Что Делает Кого-То Идеальным

— Я… я прошу прощения за то, что не вернулся сразу после завершения миссии. Остальная часть команды взяла другую машину, и мне пришлось улаживать– — Куникида, – Фукудзава поднял руку, чтобы остановить его, затем повернул ее к креслу перед своим столом, – почему бы тебе не присесть? — П-при всем моем уважении, сэр, я бы предпочел п-постоять. Вздохнув, президент прищурил глаза, — Ты дрожишь как осиновый лист. Я просто пытаюсь сделать так, чтобы тебе было удобнее. — Я… я прошу прощения, – смягчился Куникида, неловко подходя к предложенному креслу и опускаясь в него. Он действительно невероятно сильно дрожал. Он заломил руки, пытаясь успокоить и без того расшатанные нервы. – С какой целью вы позвали меня сюда? — Я полагаю, что ты уже знаешь, основываясь на этой реакции. Он знал. Он просто хотел получить хоть каплю надежды, чтобы избежать такого разговора. — Эм–сэр, что вы знаете о… текущем деле? — Предполагая, что мы обсуждаем текущую ситуацию с этим мафиози Акутагавой, – начал Фукудзава, и Куникида подавил напряженный вздох. – Мое понимание немного спутано. Но, я думаю, что понял основную идею. — О-Оу? — Впервые я услышал об этом от Рампо. Ты знаешь, какой он– я не знал, должен ли я придавать какое-либо значение его заявлениям. Итак, когда его настойчивость не спадала, я решил углубиться. Я спросил мнения Дазая, и он намекнул, что заявления Рампо были правдивы — до некоторой степени, – он закрыл глаза, сплетя пальцы домиком, – я не сержусь на тебя, Куникида. Куникида недоверчиво моргнул, — В-вы, правда? — Нет. Однако это проблема, с которой определенно необходимо разобраться, – Фукудзава сделал ровный вдох, – я хорошо тебя знаю. Я знаю, что ты заботишься о людях. Как внутри этой организации, так и за ее пределами. И хотя я не могу полностью понять, как появились эти романтические чувства– — Ч-что? Романтические? – Куникида обнаружил, что мрачно протестует. По какой-то причине, услышав слово «романтические» от президента, должность, которую судьба велела ему однажды занять — это поразило его. – Эт-это просто– Дазаю и Рампо мерещиться и они неправильно это интерпретируют, – он чувствовал, как с каждым словом лицо краснеет все сильнее. — Если ты собираешься спорить со мной, стань лучшим лжецом, – Фукудзава, казалось, не был слишком раздражен тем, что Куникида опроверг это заявление. На самом деле, слабые остатки улыбки, казалось, ненадолго пробежали по чертам лица, прежде чем оно снова стало серьезным, – я хочу сказать, что какие бы отношения вы ни строили с Акутагавой, намеренно или нет, они должны немедленно прекратиться. Казалось, что в желудок Куникиды упал камень и осел там. Он сглотнул с трудом. — Могу я… спросить ваши доводы в пользу этого, сэр? Фукудзава нахмурил брови, — Мафия, независимо от того, в каком состоянии мы сейчас находимся, по-прежнему представляет угрозу. По крайней мере, обе наши организации могут в любой момент поменяться местами между врагами, нейтралами или союзниками, поэтому мы должны поддерживать наши контакты с ними на чисто деловом и переговорном уровне. Я полагаю, что ты это понимаешь. — Я понимаю, но– — Поэтому я хотел бы свести к минимуму вероятность того, что они получат информацию о наших сотрудниках — или что-либо полезное для них. — Подождите, – начал Куникида и наклонился вперед, – вы думаете, я бы добровольно слил информацию мафии? — Конечно нет. Я, как и все остальные сотрудники агентства, доверяю тебе. Я думал, что ты знаешь об этом. – Его лицо потемнело от следующих слов: «Это ему я не доверяю.» Еще один приступ напряженного молчания повис между ними. Куникида неловко поерзал на месте. — Ты хороший человек. Разумный. Мне бы не хотелось, чтобы тобой воспользовались, Куникида. — Почему вы так уверены, что это его единственная мотивация? Он, конечно, не обрадовался перспективе быть со мной «друзьями»? Не то чтобы мы раньше не сотрудничали с мафией, – он взглянул на дверь позади себя. – А как насчет Кеки или Дазая? Рампо-сана и По–? — Ты прекрасно знаешь, что это совершенно иная ситуация, чем у Дазая и Кеки. И я уверен, что даже ты можешь заметить, что Акутагава совсем не похож ни на одного из них. Во-первых, он не доказал свою лояльность к этой организации, и я не вижу ничего подобного в ближайшей перспективе. Во-вторых, ты знаешь его репутацию. Ты знаешь, что он не испытывает угрызений совести за то, что сделал. Организация По в настоящее время пропала без вести и на самом деле не имеет никакой юридической силы. Когда или если Гильдия снова станет угрозой, я поговорю об этом с Рампо. Хотя я лично разговаривал с По, и он, похоже, не из тех, кто сливает информацию, даже без слов. Куникида склонил голову, громко вдыхая. — Я-я понимаю, – он не хотел еще больше обвинять себя, случайно посчитав впечатление Фукудзавы об Акутагаве клеветой. Он знал, что очень немногие могли понять, каким он видел Акутагаву — даже Ацуши и Дазай не рассматривали его в том же свете. — И– я не имею в виду это как какое-либо оправдание, но вы в курсе, что Дазай все еще поддерживает контакт с Акутагавой? — Да. На данный момент я приказал ему прекратить приглашать его в помещение и попросил ограничить общение с ним. Посторонним такие действия кажутся предательством, но я знаю, в чем заключается преданность Дазая, в конце концов. Я понял, что Акутагава сыграл важную роль в разгроме Гильдии, но эта проблема была временно решена. Дазай намекнул, что может быть реальная причина для подобного воссоздания этого партнерства в будущем, но это все. Будем надеяться, что больше не будет возможности для искушения. Я также приношу извинения за то, что заставил его так терроризировать тебя. — Хах? Как например? — Привести Акутагаву в само ВДА. Кажется, дважды. Он пообещал больше так не делать. Честно говоря, некоторые из «розыгрышей», которые они с Рампо придумывают, – Фукудзава замолчал и вздохнул. – Одной из моих основных функций как главы этой организации является обеспечение безопасности и комфорта моих сотрудников. Я думаю, что, учитывая, что ты являетесь нынешним наследником этой должности и нынешним заместителем командира, ты должен быть в состоянии определить подходящее время и действия, необходимые для того, чтобы сделать то же самое. И, если сделать шаг назад и посмотреть на это логически, приближение верного члена портовой мафии к нашему кругу не кажется идеальной операцией. — Танизаки упомянул мне, как эта ситуация огорчила его. По-видимому, Ацуши, казалось, достаточно хорошо скрывал чувство угрозы, чтобы вы этого не заметили. И я не могу представить, что Кека чувствовала бы себя непринужденно, зная, что Акутагава находится с ней в одном здании. Полагаю, благословения Дазая и Рампо недостаточно, чтобы устранить этот ущерб. — Прежде всего, в мои намерения не входит отказывать тебе в «счастье». Мы говорим о стратегии и чисто дипломатических делах. Но, если мы поговорим о личном: я думаю, что ты ищешь то, что тебе нужно, не в тех местах. Куникида резко встал, продолжая смотреть в пол. Его голова пульсировала от странной боли. Он не хотел поднимать глаза и видеть притворное разочарование или неодобрение, смешанное во взгляде президента. — Я думаю, что вы ошибаетесь. Фукудзава приподнял бровь, — Прости–? — Я никогда не искал романтических отношений. Или счастье. Я предложил простой жест в минуту покоя. Я приношу извинения, я не позволю подобным эмоциям помешать нашему соперничеству с Портовой мафией. Мне больно думать, что я расстраиваю коллег. Вы можете быть уверены, что подобная ситуация больше не повторится. — Куникида– — Я прошу прощения, сэр. Теперь я могу быть свободен? – Он хотел, чтобы его последняя фраза прозвучала как вопрос, но должен был сохранить ровный тон. Все болело, и он не мог понять почему. — Я знаю, ты, должно быть, расстроен… — Только разочарован тем, что я чуть не поставил под угрозу агентство, сэр. Акутагава — не тот человек, которому можно доверять, – его слова прозвучали без особого обдумывания или подготовки. Как будто кто-то маячил позади и скармливал их ему, а он просто выплевывал таким отсутствующим тоном. – Я буду носить эту оплошность как знак позора. Могу. Я быть. Свободен. Выражение лица Фукудзавы, казалось, одновременно ожесточилось и смягчилось. Он мог видеть Куникиду насквозь — он всегда мог. Он мог видеть, что этот декрет причинил ему нечто большее, чем простое огорчение. Его подчиненный медленно разрушался изнутри. От него разило отчаянным отрицанием. Но Фукудзава все равно отпустил его. — Можешь. Я должен извиниться– — Вам не за что извиняться, сэр. Я скоро подготовлю для вас отчет о сегодняшней миссии, – все еще избегая его взгляда, Куникида поклонился и повернулся, чтобы уйти. Даже не позволяя взгляду упасть на него, он мог представить, каким взглядом окинул его президент, когда с пронзительным вздохом повернул кресло лицом к окну. Уходя, он дрожащими руками закрыл за собой дверь. Куникида тоже не взглянул в офис, но его разум все равно мог нарисовать четкую картину коллег. Все они смотрели — некоторые обеспокоенные, некоторые обескураженные, некоторые сбитые с толку. Почему мир намеревался так проклинать его? Воздерживаясь от произнесения хотя бы слова, он поплелся к своему столу, на котором лежала забытая работа и пустой отчет о миссии, который ему все еще нужно было заполнить. Он отодвинул стул резким, внезапным движением, плюхнувшись в кресло с полузадушенным вздохом. Рука пробралась к волосам, когда он провел по ним. Он молился, чтобы никто не подошел к нему, и, казалось, остальная часть комнаты ненадолго прислушалась к совету. Кто-то громко шикнул, и краем глаза он увидел, как Танизаки качает головой в сторону Ацуши. Бедняга выглядел немного потерянным и обескураженным ситуацией, его нижняя губа была зажата между зубами и слегка дрожала. Несмотря на это, после нескольких мгновений напряженной тишины послышалось шарканье ног, когда все вернулись на свои места и углубились в работу. Почти все. — Куникида-кун, – прошептал Дазай, хотя его голос резонировал по всему почти безмолвному офису. Он занял знакомую позу рядом со столом Куникиды, склонившись над плечом мужчины. – Я– хм. Ты в порядке? Сначала Куникиде захотелось проигнорировать его. Но он знал, что это не принесет большой пользы и не отпугнет Дазая. Он хмыкнул в ответ. — Извини. Между ними повисла долгая, безмолвная пауза. Куникида оторвал взгляд от работы, но смотрел не на Дазая. — За что? – Он все еще не мог заставить себя должным образом выразить эмоции. Не сейчас. — За… ну, за все на данный момент, – Дазай вздохнул, садясь на пустое место за столом Куникиды. Он скрестил руки. – Я представляю, что ты очень злишься на меня. Я мог бы прикинуться дураком и превратить это в шутку, но… я не смог. Я знал, что президент в какой-то момент узнает. Так что… я не хотел, чтобы он вытягивал это из тебя силой. — Не понимаю, о чем ты говоришь. — Куникидаааа, – мрачно заскулил Дазай, надув губы. – Ты знаешь, что не можешь притворяться со мной. Мне больно видеть тебя таким. — Это забавно. Тебе ведь нравится мучить меня. Затем раздался тихий вздох Дазая. — Это не так. Не так — это не развлекает и не безобидно. Когда тебе по-настоящему больно, весь офис начинает разваливаться на части. — Мне не больно. Спасибо тебе за то, что беспокоишься из-за пустяков, хотя… — Кункида, – что-то в его тоне заставило Куникиду посмотреть на него. Увиденное удивило. Выражение лица Дазая превратилось во что-то нечитаемое — самое серьезное, какое Куникида когда-либо видел. – Пойдем со мной, – скомандовал он, поднимаясь на ноги и взмахивая рукой, как будто собирая воздух вокруг себя. — У меня есть работа, которую нужно делать, Дазай– — Сейчас. С этими словами он поднялся со стула и обнаружил, что следует за Дазаем из главной комнаты в коридор, в конечном счете оказавшись в пустом коридоре, перед лестничной клеткой. Вздохнув, Дазай закрыл за ними дверь. Что-то похожее на хмурое выражение появилось на его лице, прежде чем он прислонился к стене. Он начал: «Послушай сюда. Меня не волнует, какую чушь ты несешь себе, притворяясь, что все в порядке, но прекрати это. Ты не сможешь убедить меня, что все в порядке, даже если бы пришел с документом, подписанным всеми главными правителями мира — и самим Богом. Я знаю, что, черт возьми, происходит. Эта встреча не могла пройти гладко. — Я действительно в порядке, – сказал Куникида с нервным смешком. – Это действительно то, что мне было нужно, чтобы привести голову в порядок. Я собираюсь вернуться в нужное русло с работой и положением. И перестань выдумывать эти чувства. — …Акутагава влюблен в тебя. Застыв, выражение лица Куникиды растаяло и сменилось выражением шока. Он пытался сдержать его, даже в подавленном оцепенении, но какая-то маленькая часть его подскочила при этих словах. Сердце бешено колотилось. — П-правда? Так ли это…? Дазай лишь несколько секунд смотрел на него с ухмылкой. — Я не знаю, – он пожал плечами, ухмыляясь все шире. – Но этот гейский блеск в твоих глазах только что подтвердил, что ты в глубокой гребанной яме отрицания. Преданный, Куникида не мог ничего сделать, кроме как пробормотать: «Я–!» — Что? Не гей? Не опечален? – Дазай дразняще промурлыкал, казалось, немного вернув себе игривость. – Куникида-кун очень, очень плохо притворяется! Но я прощаю тебя. – Он положил руку на плечо Куникиды. – Послушай, со всей серьезностью, я бы не позволил этому препятствию остановить тебя. Я знаю, что это не выглядит, пффф, идеальным и все такое, но разве счастье не является частью твоего идеала? — Да. Конечно, да. И я четко обозначил путь к равновесию и, следовательно, счастью в моем… Громкий стон, вырвавшийся у Дазая, оборвал Куникиду на полуслове. — Не все счастье можно предсказать и найти там. – Он указал на блокнот Куникиды, явно торчавший у него из кармана. – Там есть чай с Акутагавой? Потому что я уверен, что тебе было очень весело тогда. — Ч-что заставляет тебя так говорить?! — Ты бы не стал заставлять себя быть в такой ситуации, если бы не хотел. Ты не настолько мил. Акутагава-кун тоже не очень-то добродушен или общителен– Куникида сузил глаза и фыркнул, — Это неправда. Брови Дазая буквально приподнялись при этом протесте. — Видишь? – Он тихо рассмеялся над очевидным ужасом Куникиды, который сопровождал медленное, неохотное осознание. – Я не могу просить тебя отказаться от своего Идеала. Во-первых, для тебя это было бы буквально невозможно сделать, а во-вторых– ну… Ладно, может быть, только это. — Независимо от моего Идеала, президент сказал, что я не должен с ним контактировать. И ты тоже– — Прости, но, – Дазай замолчал и закатил глаза, – это просто деловой разговор. Акутагава не умеет быть сдержанным. Если бы он хотел получить от тебя информацию, ты бы узнал, что он пытается ее получить. Мальчик с трудом может держать себя в руках, когда ведет себя нормально, как он сможет притворяться? Кроме того, я знаю, что нынешний босс мафии не послал бы его на такое задание. По крайней мере, я бы не стал этого делать. Главное предназначение Акутагавы — сражаться, и он почти никогда не выполняет отданные ему приказы. Как ему можно было бы доверить такую деликатную операцию? Ответ: нельзя. — …Как я должен в это поверить? — Ты просто должен. Ты должен довериться мне в этом, – Дазай вздохнул. – Кроме того, независимо от того, сказал бы я президенту все, что только что сказал тебе, или нет, он все равно произнес бы перед тобой ту же речь. Он не может рисковать. — Следовательно, я тоже не должен. — Ты такой упрямый, – проворчал Дазай, но расплылся в улыбке. – Вы оба так похожи. — Кто? Он проигнорировал протест Куникиды и ткнул пальцем в его сторону. — В любом случае, я говорю тебе, черт возьми, действуй. — Ч– Дазай, не думаю, что ты можешь мной командовать. — Я единственный человек, которого ты знаешь, кто знает вас обоих, голубки. Рампо-сан может делать все, что захочет, Ацуши-кун может притворяться, что понимает Акутагаву по тому, как он атакует, или думать, что он знает о тебе все только потому, что вы работаете вместе. Президент может знать твой характер так же хорошо, как и собственный, но в тот момент, когда слово «мафия» появляется на его радаре, все, что с ним связано, должно находиться под пристальным вниманием и подозрением. Я не виню его за это, но это заставляет принимать подобные решения. — Ты действительно хочешь сказать?– — Что я не согласен с его решением? Ага. Мне это позволено. Это не федеральное преступление, – беззаботно усмехнулся Дазай. – По иронии судьбы, хорошо, что он рано об этом узнал. Может быть, мы сможем успокоить его, – он внезапно отвернулся от Куникиды, уставившись вниз по лестнице и беспокойно постукивая пальцем по губе. – Вам обоим просто нужен небольшой толчок в правильном направлении. — Дазай, – проворчал Куникида и поправил очки. – Я в замешательстве относительно того, почему ты думаешь, что я собираюсь сдаться. Он резко обернулся. — Потому что я знаю, что для тебя лучше! — ХА! Это дискуссионно. — Когда я вообще…? — Каждую минуту бодрствования, которую я провожу в твоем обществе, ты каким-то образом умудряешься втягивать меня во все более странные и пагубные ситуации. Иногда это может вызвать у меня в пять раз больше беспокойства, чем вступление в бой или начало опасной миссии. Я бы не стал злоупотреблять своим терпением и здравомыслием сверх всяких пределов, «заботишься обо мне» или как ты, черт возьми, это называешь. Ты больше манипулируешь мной, чем помогаешь. Поджав губы и скрестив руки на груди, Дазай, казалось, забыл обидится на слова Куникиды. Они были правдивы и тем, что он чувствовал, но Куникида не мог не чувствовать, что слова прозвучали немного резко. Этот день взвинтил его, довел до состояния блаженства, а затем попытался завязать его нервы еще более сложными узлами. — Тогда позволь мне загладить свою вину, – пробормотал Дазай. – Я больше не буду вмешиваться. И я думаю, что я должен, по крайней мере, попытаться следовать приказам, – он слегка хихикнул, уменьшая достоверность этого обещания. – Я, конечно, уважаю президента. О! И– я отстраню Рампо-сана от твоего дела тоже. Мы вернемся к твоим пыткам по старинке. Но это не значит, что ты останетесь безнаказанным. Мне нужно, чтобы ты на самом деле продолжил это развитие, хорошо? Я имею в виду. Ты следуешь своему идеалу, верно? Хотя и очень, очень слабо. Куникида усмехнулся, — Не обязательно. — Есть список, в котором указано, что ты ищешь. Ты ищешь кого-то, кто соответствует твоим стандартам. Ты все еще делаешь всю работу и не выдираешь на себе волосы к ее концу. Разве у тебя нет свободного времени где-нибудь в твоем чертовом расписании? — …да. — Ладно, что ж–! — Но это время предназначено для медитации, размышлений и всего того, что улучшает ум и расслабляет душу. — Хорошо. Ты знаешь, что, проводя время с людьми, которые тебе нравятся, ты можешь расслабиться и вся эта чепуха, которой ты ищешь? — Правда? Кивнув, Дазай слегка улыбнулся. — Да, ты удивишься. Я бы записал это, когда у тебя будет такая возможность. – Он наблюдал, как руки Куникиды скользят по Идеалу, прежде чем снова продолжить, – Ты слишком быстро сдаешься, и все это зависит от того, что тебе говорят другие люди. Ты действительно думаешь, что это плохая идея? — Я… думаю, это может иметь неприятные последствия и пойти совсем не так. Особенно учитывая, что это основано на чистой спекуляции и что два вовлеченных участника находятся на совершенно противоположных концах спектра. — Хорошо. Это справедливо. – Дазай нахмурился. – Это грубо, но справедливо, – он сделал долгую паузу, расхаживая взад-вперед. – У тебя определенно романтические чувства к Акутагаве-куну, и ты ему определенно нравишься… Куникида резко вдохнул, явный и громкий звук, который заглушил непрекращающуюся болтовню Дазая. Несмотря ни на что, он не мог смириться с тем фактом, что мафиози каким-то образом умудрился по-настоящему понравиться ему — по крайней мере, по словам Дазая. Он дал Акутагаве более чем достаточно причин презирать его. И из-за этого, возможно, Дазай дразнил его, пытаясь заставить потеплеть к этой нелепой идее. Идея, которая с каждым мгновением начинала казаться все более тревожно-заманчивой. Тем не менее, это звучало далеко не практично или логично. Далеко не идеально. — Ты ему действительно нравишься! – Выкрикнул Дазай, каким-то образом сумев прочитать его мысли. – Это впрямь благословение! Он начинает уделять тебе немного больше внимания, вместо того, чтобы сосредотачиваться на мне… — Постой, правда? Т-ты так думаешь? — Мхм! Определенно, немного больше, чем раньше. — О, – это немного обрадовало Куникиду. Он упомянул, что ему не нравятся нездоровое отношение Акутагавы с похвалой Дазая. Но его удивило и ошеломило то, что внимание переключилось на него. Его лицо вспыхнуло. — Виииидишь~! Ты рад этому! – Дазай захихикал, как какая-то сумасшедшая школьница. – Ты больше не ворчишь 24/7, и это почти пугает меня. Куникида не смог сдержать улыбку, которая прорвалась при воспоминании о предыдущих событиях, в основном о том, как Акутагава аналогичным образом комментировал его поведение. Не брюзжать. Однако он стер ее с лица рукавом. — Как скажешь. — Поторопился, – вздохнул Дазай, прислоняясь к стене. – Ладно, реальный разговор: не мог бы ты, пожаааааалуйста, рассмотреть возможность– завязать романтические отношения? С кое-кем определенным?! — …Дазай. — Твое суждение здраво. Ты поймешь, если увязнешь слишком глубоко. Или я спасу тебя! И я прикрою твою гейскую задницу, если президент спросит об этом. Они оба вступили в молчаливое соревнование взглядов. Куникида, стоический и задумчивый, когда он пытался серьезно обдумать свои варианты в плену посттревожного смущения — и Дазай, просто ухмыляющийся, как мошенник, пытающийся расположить к себе какого-то наивного потребителя. — Я подумаю об этом, – выпалил Куникида, наблюдая, как на лице Дазая появляется выражение детского ликования. Он не чувствовал, что может сделать правильный выбор, особенно в сфере влияния Дазая. Он принимал много неосторожных решений под пристальным взглядом этих глаз, как у ястреба, ищущего добычу. Очень раздражающего ястреба, который не мог делать работу вовремя. — О, какой радостный день! – воскликнул Дазай, закрывая глаза рукой и изображая радостное рыдание. Свободная рука схватила Куникиду за рукав. — Отвянь, королева драмы. И не надейся слишком сильно, – проворчал он, глядя на него. Он вывернулся из хватки Дазая, толкая дверь, ведущую обратно в коридор. – Возвращайся к работе, задница. — Конечно~! – Пустая трата бинтов запела на весь этаж, протискиваясь мимо Куникиды и вприпрыжку возвращаясь в кабинет. С другой стороны, Куникиде потребовалось мгновение, чтобы собраться с мыслями, наблюдая за Дазаем, пока он не исчез. С долгим, протяжным вздохом он откинул голову назад, засунул руки в карманы и продолжил медленную прогулку по направлению к агентству еще раз. "Что, черт возьми, он собирался с этим делать?" — мысленный вопрос вызвал еще один вздох. По какой-то причине он не мог последовать совету ни Фукудзавы, ни Дазая. Он хотел прибегнуть к «обычным делам», но, похоже, все вышло далеко за рамки «обычного». Убегание от этой ситуации мало что дало бы, как он узнал на собственном горьком опыте. Каждый нашел бы способ вмешаться в его дела, или Вселенная предпримет божественное вмешательство и направит его на неизбежный путь к принятию какого-то важного решения. Или решение, которое казалось незначительным, когда оно впервые подняло голову, что в конечном итоге привело к чему-то более значимому. И все это ради какого-то парня, который несколько дней назад значил для него не больше, чем еще один враг. На самом деле это было смешно– и настолько, что он поймал себя на том, что громко смеется над этим внутренним монологом. Рассеянная рука приблизилась к Идеалу, незаметно пробежавшись по обложке и тому, что можно было разглядеть из наклеенных на нее символов. Это была вина не только Акутагавы. Его идеалы можно было отчасти винить в этом. Его жалкие идеалы, которые изначально сохраняли некоторый уровень чистоты, но со временем превратились в простые игрушки и дополнительные раздражители. Для него они по-прежнему сохраняли тот смысл, вдохновение и решимость, которые были у них всегда. Для других они были безвкусным бахвальством, отговорками, детскими целями или пожеланиями чрезмерно оптимистичного будущего. Другие, что в основном касалось Дазая и Рампо. — Весело, – неуверенно пробормотал он. За этим словом не было никакого настоящего смысла. Именно эта перспектива привела это колесо в движение. И все для чьего-то удовольствия. Наконец он остановился перед дверью. Он не мог вспомнить, сколько раз он стоял здесь, приходя в себя после того, как стал свидетелем чего-то мучительного или какого-то изматывающего переживания. Притворяясь, что все в порядке, он распахнул ее, игнорируя взгляды или делая вялые замечания в ответ на беспокойство или замешательство. Он не ожидал ничего другого, когда, наконец, снова вошел. — О, Куникида-сан. Вдохнув, он поднял голову вверх, чтобы осмотреть комнату. — Да? Танидаки, из всех, стоял перед ним — за ним, остальные сотрудники агентства, совершенно нормальные. Насколько Куникида мог судить. — Э. Я могу сделать отчет о миссии, если хочешь, – уточнил он, слегка склонив голову набок. – Я был там и все такое. — В этом нет необходимости. Я все сделаю. Вместо должного ответа рыжий только кивнул. Итак, Куникида взял на себя смелость вернуться к своему столу. Он почувствовал себя совершенно удивленным. Даже Рампо не хотел узнать, что только что произошло. Ацуши лишь мельком взглянул на него, вероятно, из-за озабоченности — Дазай пытался заставить его делать больше своей работы. Он переупорядочил рабочее место, установив Идеал слева от реальной рабочей стороны параллельно как столу, так и пустому документу, который, казалось, умолял о словах, которые бы его заполнили. — Спасибо, – прошептал он потолку. Действительно, это было благословением — немного прийти в норму после дневных испытаний. Он был готов расцеловать ручку. Он принялся за работу и снова погрузился в процесс. Куникиде удалось завершить отчет о миссии примерно за полчаса; это был немалый подвиг. Он просто боялся фактической сдачи документа. Он не хотел передавать эту работу кому-то другому. Во-первых, было бы глупо, если бы он попросил кого-нибудь сделать несколько шагов к кабинету президента и вручить ему один-единственный лист бумаги. Во-вторых, он хотел показать Фукудзаве, что ситуация его не беспокоит. Или создать у него иллюзию, что это его не съедает. — Куникида-сан? – Ацуши пробормотал сквозь глухое царапанье ручки по бумаге. Он прижимал к груди свою (возможно, Дазая), он надеялся, законченную работу. — Хм? – Не потрудившись поднять глаза, Куникида кивнул, поощряя Ацуши продолжать. — Я… я просто хотел убедиться, что завтра… вы все еще проведете спарринг со мной? – Он выглянул из-за приблудной страницы, которая возвышалась над остальными. Это заставило Куникиду повернуться к нему лицом. Он прищурил глаза и нахмурил брови. — Конечно. Почему нет…? — Я-я не знаю, вы впор… неважно, – смущенно пробормотал Ацуши и покраснел. Мягкая улыбка нарушила стоическое выражение лица Куникиды. — Я в порядке. Но все же спасибо, что беспокоишься. – Бедного мальчика было легко прочесть. Его забота удивительно тронула Куникиду, несмотря на то, что всего несколько часов назад он хотел держаться подальше от коллег. Он не мог винить его; Ацуши легко сочувствовал другим. Кроткий и, казалось бы, сожалеющий о том, что заговорил, Ацуши пробормотал что-то похожее на извинение, скрещенное с «пожалуйста» себе под нос. Он сделал несколько шагов в сторону, внезапно остановился и резко обернулся. — Уже почти 5. Они оба взглянули на часы, которые показывали где-то позже 4:50. Поправив очки, Куникида вздохнул. — Так и есть. — Вы хотите, чтобы я передал это президенту? – Ацуши ткнул пальцем в отчет о миссии. — Нет, нет, я сам. – Куникида смел страницу и резко поднялся на ноги. – Это давно назрело. — О, хорошо. Секунду они оба смотрели друг на друга. Куникида прочистил горло и кивнул. — Если я тебя больше не увижу, спокойной ночи, – добавил он. — А-а, да, вам тоже! Куникида с самого начала планировал задержаться немного попозже и, возможно, закрыть магазин. Он не потрудился сообщить об этом Ацуши, поскольку президент, вероятно, попытался бы добиться от него более углубленного разговора. И в течение всего дня он размышлял о напористости Дазая и моментах, которые начали казаться ему более правдоподобными. Хотя, возможно, его мозг просто хотел, чтобы его соблазнили — в своем безумном и навязчивом состоянии. Он покачал головой, отодвигая дискуссию на задний план и, наконец, возвращаясь в кабинет Фукудзавы. — Президент, я… – он оборвал себя, наблюдая, как Фукудзава поворачивается в кресле лицом к нему, – посмотрите отчет, сэр. Если хотите. Фукудзава слегка кивнул в знак признания и явного одобрения. Он протянул руку. — Я возьму его. Неловко сунув документ в руку президента, Куникида стесненно кашлянул. — Извините, что он не попал к вам раньше. — Все в порядке. Как ты себя чувствуешь? Куникида на мгновение напрягся. — Ладно. Я приношу извинения за то, что произошло ранее. Я был взвинчен. — Хорошо, хорошо, – Фукудзава оглядел его с ног до головы, словно пытаясь понять, правдивы ли его слова. – Ты определенно выглядишь более расслабленным. Его разум был в смятении, он был далек от расслабленности, но, казалось, хорошо носил маску. — Завершение дневной работы кажется достаточным, – пробормотал он почти рассеянно. Президент действительно тихонько усмехнулся себе под нос, но свет не коснулся его глаз. Он сделал паузу, просматривая отчет и слегка кивая при прочтении каждой строки. — Интересно. — Хах? — Дазай действительно упоминал, что портовая мафия также вступила в конфликт с «Полуночным солнцем», но он забыл объяснить степень их участия. — О-Оу. Да, у них, похоже, были собственные нерешенные дела с группой. Кража? Мне кажется, – он смущенно потер затылок. Поскольку Акутагава был тем, кто передал всю историю о причастности мафии, Куникида мог бы пересказать ее слово в слово без особых усилий. Конечно, он не жаждал этим поделиться. Губы изогнулись в неуверенной улыбке, прежде чем опуститься. Он не знал, знал ли Фукудзава точно, что произошло после битвы. Возможно, Дазай тоже опустил эту деталь. — Ну, я полагаю, что даже учитывая обстоятельства, я благодарен, что все мои сотрудники вернулись живыми. — Ага. Да. Сэр. – Моргая, Куникида сделал шаг назад, пытаясь рассеять неловкое напряжение, возникшее между ними. – Если вам понадобится что-нибудь еще, я буду за своим столом. Задержусь допоздна. – Он согнулся в поясном поклоне, не чувствуя больше необходимости вдаваться в подробности. — Конечно. Хорошего рабочего дня. — Спасибо, – тихо пробормотал Куникида, затем повторил немного громче: «Спасибо, сэр». Он повернулся на каблуках и выскользнул наружу. Могло быть и хуже. Честно говоря, все прошло лучше, если бы он не был таким чертовски неловким. Вздохнув, Куникида поднес ладонь ко лбу и пробормотал про себя: "Что, черт возьми, ты делаешь, тупица?" — Увидимся завтра, Куникида-сан! – крикнул Ацуши, прерывая его мысли и самоуничижение. Кека также кивнула Куникиде в знак признательности, сжимая руку Ацуши. Оба Танизаки стояли позади них и махали, Наоми обвилась вокруг Джуничиро. Как обычно. — Спокойной ночи, вы четверо. — И вам тоже! – крикнула Наоми, вытаскивая брата и Ацуши (и, следовательно, Кеку) за дверь. Мальчики начали протестовать — достаточно громко, чтобы было слышно даже после того, как хлопнула дверь после их беспорядочного ухода. Казалось, что они уходили последними. Святой Троицы Ада, также известной как Дазай, Рампо и Йосано, нигде не было видно. Может быть, они были чем-то заняты. Обычно Дазай подтолкнул бы его присоединиться к прогулке после работы, но, возможно, решил не придавать этому слишком большого значения ради предложения, которое сделал ранее. Посмотрев в окно, Куникида не мог не восхититься пробуждающимся закатом, окрашивающим небо в мягкие оранжевые и розовые тона. Он задавался вопросом, сколько людей стояло снаружи, наслаждаясь ранним вечерним воздухом. Это придавало поздним дневным заданиям приятную, успокаивающую атмосферу. Атмосфера, в которую не проникла группа очень неприятных и разрушительных людей. У него вырвался удовлетворенный вздох, когда он сел, вытаскивая файл за следующий месяц… Ему казалось, что прошел час, и минута, когда что-то наконец нарушило его мирную тишину. Звон пронзил его слух, заставив слегка подпрыгнуть на стуле. Он взглянул на источник, на телефон, поднял его, как будто это могло обжечь его, и открыл. Он поперхнулся слюной, когда увидел, что на его экране мигает идентификатор вызывающего абонента. Boyf<3 смотрел ему прямо в лицо, яркие белые символы на темном экране — за исключением небольшого дрожащего значка телефона. Ему захотелось уронить телефон. Как будто это была бомба, и ему нужно было найти укрытие, прежде чем она взорвется. Оглянувшись на кабинет президента, он забеспокоился, не ушел ли он уже. На самом деле у него не было необходимости оставаться, и он мог легко уйти так, чтобы Куникида этого не заметил. Куникида вскочил с места, распахнул дверь и обнаружил, что там пусто. По какой-то причине он почувствовал себя счастливее, обнаружив это. Телефон все еще гудел в руке, его чириканье становилось все более неистовым. Если это действительно был Акутагава, почему он еще не повесил трубку? Неужели он думал, что это Дазай звонил ему раньше? Ну, не важно. Лучше было ответить сейчас и, вероятно, сказать Акутагаве, что он больше не может звонить по этому номеру. Или притвориться, что он был телепродавец. Или иностранец, который думал, что его двоюродная бабушка наконец решила перезвонить— Он нажал зеленую кнопку на маленькой клавиатуре, поднеся телефон к уху. Какофония слабых голосов и отдаленной музыки достигла его ушей прежде, чем на обеих линиях были произнесены какие-либо слова. Сдвинув брови, Куникида решил ничего не говорить, пока— — Привет? Грубый голос Акутагавы прорвался сквозь шум, и Куникида плюхнулся на стол. Как будто наконец осознал, что, черт возьми, он делает, и ситуация была слишком сложной, чтобы с ней справиться. — Привет, — тупо ответил он, забыв о своем первоначальном плане. — Э… — О, Куникида-сан. Это вы или Дазай-сан звонили мне раньше? — Э-э… Я думаю… я. Но…! — Извините, если вы заняты. Я бы перезвонил, но забыл даже включить эту штуку с тех пор, как Дазай-сан звонил мне в последний раз. Мой подчиненный хотел поиграть в какую-то игру—приложение — как бы это ни называлось — и попытался стащить его у меня. — Нет, нет. Я не– Все в порядке. Все. В порядке. — К чему я?– — ЭЙ, Рюноскэ! С кем ты разговариваешь? Новый голос, хотя и далекий, сумел пробиться в разговор. Выше, не злее, но — более страстный. — Я не просил твоего участия в этом разговоре, Накахара, – выплюнул Акутагава в ответ другому человеку, которого теперь окрестили Накахарой. Куникида вздрогнул и ухмыльнулся одновременно. Это вторжение напомнило ему об одном забинтованном ублюдке… — Это твой парень? Это последнее слово заставило Куникиду шумно вдохнуть, его глаза расширились до размеров обеденных тарелок, а лицо покраснело. Он чуть не рассмеялся нервно вслух, если бы обвинение не парализовало его голосовые связки. Каким-то образом он мог услышать и представить смущение в тоне и манерах Акутагавы. (Это только заставило его лицо покраснеть еще больше.) — Какого ХРЕНА, Чуя?! Это– не–то! Я– пожалуйста. Оставь меня в покое. Смотри, твое вино принесли, – Акутагава сделал паузу, затем, казалось, отнял телефон от уха, поскольку их голоса стали тише. Куникида, разгоряченный и в конечном счете взволнованный, ничего не мог понять, пока Акутагава снова не обратился к нему, — Я действительно сожалею об этом. Он — избалован. Немного придя в себя, Куникида, заикаясь, произнес: "Д-да, мне знакомо это чувство. Недостатки и все, что прилагается." Он размышлял над выбором слов Накахары. Парень. Означало ли это, что Акутагава был–? Нет, он не хотел делать поспешных выводов. Возможно, это была просто шутка. Действительно странная внутренняя шутка, в которой все притворялись геями? Тупой позерский юмор? — Но. М-м. Какова была первоначальная предпосылка звонка? — …случайный звонок, если быть до конца честным. — Ах, тогда, я полагаю, в этом не было необходимости. — О, нет, нет, это полностью оправдано! Например, в какой ситуации я должен звонить тебе, когда мы, по сути, враги и все такое? Ха-ха, – поспешно выпалил Куникида. — Возможно, ради вечернего чая. — Ч-что…? — Я прошу прощения. Я полагаю, что мне просто не очень нравится нынешняя вылазка, – вздохнул Акутагава. Куникида легко мог понять почему. Это уже звучало как пытка, если кто-то случайно спрашивал, разговаривал ли ты по телефону со своей второй половинкой. И все же прямота Акутагавы заставила его снова покраснеть. — О. Связано с работой? — Можно и так сказать. Накахара-сан и Хироцу-сан всегда где-нибудь выпивают. Меня обманули, заставив играть их «трезвого водителя» на сегодняшний вечер. А потом они решили пригласить еще несколько человек, как только подключили меня. Наверное, просто чтобы помучить меня. — А. Жаль, – Куникида засунул телефон под плечо, вытаскивая свой идеал. Акутагава снова вздохнул, прежде чем продолжить, — Итак… что ты будешь делать? — Работать. — Сейчас 6… 6:44. Разве ваш день не заканчивается в 5? — Я задержался допоздна, чтобы сделать кое-какую дополнительную работу. Последовала еще одна пауза, и Акутагава, казалось, усмехнулся или наполовину рассмеялся, — Не могу сказать, что я это понимаю. — Я лучше работаю, когда меня никто не беспокоит, так что, наверное, я просто хотел воспользоваться этим. — О, теперь, это я могу обдумать. Я бы предпочел заниматься бумажной работой, чем смотреть, – он усмехнулся и почти фыркнул, – как Накахара-сан учит Тачихару-куна заказывать алкоголь, не предъявляя документы. — Ах, так он, вероятно, наблюдал за каким-то странным зрелищем с участием этих мафиози. – Я даже не думаю, что это заведение заботится об идентификации, учитывая, что по меньшей мере четверо высококвалифицированных убийц в настоящее время распивают спиртное в помещении. — Д-да, я бы подумал, что это было главным приоритетом, – ответил Куникида и выдавил из себя смех. По какой-то причине ему не претила идея посидеть в баре с Акутагавой и стать свидетелем явно отвратительных действий его коллег-преступников. В конце концов, это было бы сочетанием всех их предыдущих встреч. Бары, разговоры и так называемые друзья, выставляющие себя дураками. Однако он не мог легко вовлечь себя в такой сценарий и вроде как опасался за свою жизнь, если бы поступил так. У Акутагавы не было намерения убивать, но что можно было сказать о других членах мафии? — Я… я надеюсь, что ваша ночь пройдет как можно более гладко. — И твоя тоже. — О, спасибо. Я скажу вот что– я тебе не завидую. Я, наверное, просто соберусь и отправлюсь домой прямо сейчас. — Несправедливо. Куникида рассмеялся над этим по причинам, которые он не мог по-настоящему понять. Акутагава произнес эту фразу самым бесстрастным тоном, который он когда-либо слышал. — Ну, я– — О нет. Мне дали сигнал. – Сбитый с толку, Куникида открыл рот, чтобы прокомментировать, что это значит, но так и не успел. – Тачихара пытается вступить в драку из-за упавшей салфетки, – еще один вздох. – Я полагаю, что сейчас мне придется повесить трубку. Не то чтобы этот разговор был особенно, э-э, значительным, если честно. Если бы ты только знал. — Все в порядке. Мне все равно трудно идти и разговаривать. — …Нужно ли мне упоминать, что мы здесь едва ли пятнадцать минут. — Ой. — До свидания, Куникида-сан. — Пока–! Глухой сигнал отключенного вызова, казалось, сразу же смыл с него тепло. Каким-то образом ему показалось, что он сидит в атмосфере, окруженный болтающими посетителями, звоном бокалов, отдаленными звуками перебранки. Отблески заката гармонировали с тусклым освещением внутри, омывая прекрасную фигуру темноволосого мужчины, который, казалось, не замечал интимности его взгляда– Куникида яростно затряс головой, пытаясь изгнать остатки образа из сознания. Он горько рассмеялся, взглянув вниз и увидев, что в какой-то момент разговора открыл Идеал. И какая страница была открыта перед ним? Ни какая другая, как та, которая скрывала фотографию некоего мафиози. Он захлопнул блокнот. — Твою мать. Он собрал вещи и уехал с неестественной быстротой. Как будто он хотел уйти, сбежать. От чего, он не мог до конца понять. Ты не можешь убежать от себя. Его квартира казалась пустой. Мысль о том, чтобы как-нибудь в ближайшее время нанести визит Катаю, случайно пришла в голову. Кто-то вне его круга, не знающий о его затруднительном положении, поскольку это и без того небольшое население начало редеть. Он сел на кровать, покончив с легким ужином (в кои-то веки) и своими ежевечерними процедурами. Подтянув колени к матрасу и приняв сидячее положение со скрещенными ногами, он прислонился спиной к стене и устремил взгляд в окно. Солнце не так давно ушло спать. Тьма устилала небо, ночь опускала свое покрывало на Йокогаму. Россыпь далеких звезд. Обещание нового дня. Куникида погрузился в сонный транс. Это упражнение — какая-то неопределенная форма медитации — помогло ему успокоиться. Веки уже отяжелели от усталости, было легко игнорировать все, кроме ровного ритма дыхания и сердцебиения. Поэтому он не заметил вибрации на ночном столике от неслышимого звонка, на который никто не ответил, когда он накидывал одеяло на голову.