Книга первая: Спасение трех великолепных скелетов

      Надзирателю потребовалось больше времени, чем ты надеялась, чтобы ввести в действие новые протоколы по уходу за Черепом. Сестра Террор говорила тебе, что подобное изменение всегда было трудоемким процессом, в котором участвовало все тюремное управление и даже правительственный комитет. Ох, ты ненавидела политику. Так что только сегодня Черепа сняли с каталки и впервые… ну, на самом деле, впервые с тех пор, как он попал в тюрьму.       Ты сделала долгий, глубокий вдох и выдох, прежде чем кивнуть Хаксли. На двери камеры Черепа была защитная панель — небольшое смотровое окно, закрытое металлической сеткой, которое можно было открыть и закрыть. Ты открыла ее и позвала: — Череп, не мог бы ты перейти на другой конец комнаты?       Череп сидел свернутым калачиком на холодном каменном полу, но от твоих слов он вздрогнул. Мгновение спустя он встал на ноги и поковылял к задней стене. Череп был прикован за лодыжки к полу. Это означало, что он не мог добраться до двери камеры на расстояние вытянутой руки. Нравится тебе это или нет, но ты не можешь притворится, что так безопаснее для персонала.       Ты была настроена осторожно оптимистично. Теперь он реагировал быстрее , когда он не был под сильнодействующими снотворными.        Он не был под сильнодействующими снотворными... Это заставляло задуматься.       Ты покачала головой. Снова и снова убеждая себя, что Череп не хочет причинить тебе вред. Ты была почти полностью уверена в этом. Почти. Ты повернулась к Хаксли с искусственной улыбкой. — Хорошо, я думаю, мы готовы.       Хаксли посмотрел на него со смесью недоверия и неприязни. — Готовься к своим похоронам, леди.       Хаксли ясно выразил свое мнение. Несколько раз. Череп не должен быть без своей маски. Он не должен слезать с каталки. Желательно, чтобы Черепа вообще не было в живых — или, по крайней мере, ты подозревала, что именно это имел в виду охранник. Ты заставила себя увидеть это с его точки зрения. Он видел, как Череп жестоко покалечил многих людей. Череп никого не убивал с тех пор, как был в заключении, но самая тяжелая травма, которую он когда-либо наносил, случилась во времена Хаксли. Он провел годы, наблюдая, как жизнь людей меняется навсегда, в то время как Череп просто сидел в своей камере и гнил. И Скелет не показал ни минуты раскаяния или улучшения.       Но это не должно было быть так. Если бы ты могла добраться до Черепа, вернуть его к некоторому подобию «нормального» состояния, это сделало бы жизнь всех лучше. Жизнь Черепа, охранников, всех. Ты была убеждена, что все это время они действовали неправильно. Череп был человеком. Больным и травмированным человеком. Не какой-то городской миф, ставший реальным, кошмарный монстр. Черепу просто нужна была правильная мотивация, чтобы начать сдерживаться. Если бы ты по какой-то причине была этой мотивацией, то ты собиралась использовала ее, чтобы снова вылечить его.       Или, насколько хорошо насколько могла бы. Реалистичные ожидания, достигаемые цели. Никаких снотворных.        Ты узнала, что существует тотализатор. Несколько тюремных охранников ждали, чтобы увидеть, когда ты, наконец, подвергнешься нападению и окажешься на грани ранения. Нолан рассказал тебе об этом, и после того, как ты бросила вызов Хаксли, ты подтвердила, что это правда. Это было очень больно. Ты позвонила Дону в тот вечер. Он сказал тебе вмешаться, сделать крупную ставку на себя и не переживать из-за других участников. Конечно, Дон. Он всю жизнь общался с людьми, которые меньше думали о нем из-за того, что он гей, или из-за того, что он умнее, или просто из-за того, что он был самим собой. Он знал тысячу способов улыбнуться кому-то в лицо, ударив ногой по зубам. У тебя не хватило бы на это смелости.       По крайней мере, ты была уверена, что, хотя Хаксли знал об этом, но он не участвовал в тотализаторе. Хаксли слишком серьезно относился к своим обязанностям основного охранника Черепа, чтобы участвовать в чем-то, что, естественно, означало бы, что он потерпел неудачу в своей работе.       Ты вошла и поставила поднос на стол. Череп стоял спиной к стене, всепожирающее наблюдая за тобой.       Съест.       Черт возьми, мозг, заткнись.       — Как ты сегодня чувствуешь, Череп?        Неудивительно, что Череп ничего не сказал. Но его голова слегка наклонилась в ответ. Может быть, он думал, что за последние пятнадцать лет которые он был заперт в одиночке, сумасшедший и полуголодный когда с ним обращались как с животным. Как ты думаешь, как Он себя чувствует?       Раньше тебе было трудно найти какое-либо понимание или настоящую личность в этих широких, но пустых чертах. Ты должна была признать, что сегодня он казался немного более собранным.        — Надзиратель демонстрирует большую веру в тебя, снимая более ограничительные аспекты твоего режима ухода. Надеюсь, ты нас не подведешь. Мне бы очень не хотелось снова видеть тебя на каталке, — сказала ты.       Череп моргнул.       Ты надеялась, что что-то из этого получилось.        — Итак, с этого момента ты будешь кормить… — Язык — штука хитрая. Когда Череп оказался в ловушке на каталке, казалось бы, больше животным, чем Монстром, фраза «покормить Черепа» казалась очевидной. Теперь тебе стало не по себе. — Ты будешь есть под присмотром. Подойди и присядь.       Ты приказала принести два стула и стол, пока он находился под действием транквилизаторов. Успокоила, надеясь, в последний раз. Один стул достаточно большой для Черепа из огромного тюремного блока и один под человеческий рост. И снова Хаксли не был рад. Он сказал, что дает оружие Черепу. Но ты утверждала, что Череп никогда не сможет влиться обратно в мир, если люди продолжат обращаться с ним как с животным. Очевидно, в ближайшее время он не получит столик в пятизвездочном ресторане Хорошая еда (Bonum Cibum). Но он мог хотя бы сидеть за столом и обедать по-человечески.       Череп послушно двинулся. Когда он проходил, ты немного отодвинулась, еще раз оценив, насколько он массивен. Часть тебя надеялась, что он будет выглядеть более управляемым вне каталки. Но нет. Он все еще был суровым великаном. Ты заняла место напротив него, как только он сел.       — Сегодня будет карри, — радостно сказала ты. Ты давно овладела умением продолжать весело говорить, несмотря на ледяную и гнетущую атмосферу, и делать это без какой-либо неловкости. В конце концов, ты выросла миротворцем среди своих братьев и сестер. Но это обычно было среди людей, которые либо игнорировали тебя, либо были слишком заняты своими проблемами, чтобы заботиться о них. Чего ты не могла преодолеть, так это быть абсолютной фиксацией Черепа на тебе.       — Почему бы тебе не попробовать и не сообщить мне, что ты об этом думаешь.       Череп немного моргнул, глядя на тебя. Ты продолжала улыбаться, но, Боже, это было тяжело. Наконец, он обратил внимание на еду.       Ты чувствовала незаслуженную гордость, когда он взял ложку в свою массивную руку и начал есть. Он использовал ее как ложку, правильно держа ее, а не как лопату, чтобы копать. Впервые за более чем десятилетие он накормил себя и вспомнил.       Он был монстром. Он прожил жизнь до тюрьмы, он не всегда был просто каким-то скованным существом.       И все же он ел так, как будто больше никогда не будет есть. В его движениях было отчаяние, смотря на которое разрывалось сердце. Он поерзал на стуле, прикрывая миску от Хаксли.       Ты смотрела, невольно любопытствуя, размышляя, не было ли это частью вспышек гнева. Может быть, пока его кормили, у него как-то сложилось впечатление, что они начнут издеваться или попытаются отобрать еду? Вот почему он взялся за поедание их рук. В конце концов, если он действительно был выше табу на поедание Человеческой плоти, тогда еда была едой, будь то ложка или... или рука, которая его кормила.       Однако он никогда не пытался тебя укусить. Ты задавалась вопросом, что ты сделала такого, что не делали другие?       Рука Черепа вылетела наружу. Быстро.       Это застало всех врасплох. Ты была в шоке, готовая вскочить со стула. Хаксли выругался и поднял пистолет. Но Череп просто протягивал ложку, полную риса и карри.       Ложка нежно коснулась твоих губ.       — Стой, стой, все в порядке, — сказала ты Хаксли. Хаксли мгновение не двигался, прежде чем медленно опустить пистолет. Ты выдохнула, даже не подозревая, что задерживаешься.       — Это… очень мило с твоей стороны, Череп. Но это твой ужин. Тебе не нужно делиться.       Ложка настойчиво стукнула тебя по губам.       Были времена, когда нужно было действовать профессионально. Затем были встречи с Черепом, которые требовали гораздо большего, чем тебя когда-либо учили в медицинском университете.       Ты съела предложенное карри. Даже для тюремной еды на вкус это было плохо. Не ужасно, но могло быть и лучше. Кому-то нужно было спуститься на кухню и продемонстрировать чудеса соли.       Бесстрастное лицо Черепа наконец расплылось в улыбке.       Остальную часть еды Череп делил между вами ложкой за ложкой. И, черт возьми, у него был такой обиженный щенячий взгляд, когда ты снова попыталась сказать «нет». Итак, ты перестала говорить «нет» и съела то, что он предложил. Это была странная, но тихая сцена.       — Череп, я хочу спросить… ты можешь говорить?       Череп возил ложкой немного карри по тарелке. Прошло много времени, прежде чем он кивнул.        — Тебе трудно говорить? Или ты просто не хочешь? —  Хм, это, вероятно, будет тяжело для кивка или покачивания головы. Ты перефразировала. — Не мог бы ты сейчас что-нибудь сказать?       Череп доел карри, отдав тебе последнюю ложку. Когда ты поела, он уронил ложку и протянул руку. Ты замерла, Хаксли поднял пистолет, но Череп просто провел костлявыми пальцами по твоим волосам.       Он говорил баритонным мурлыканьем, которое заставляло тебя дрожать. — Т/и.

༻—༺ 

        Череп боролся сам с собой, сопротивляясь желанию схватить тебя, пока ты собирала все на поднос и уходила. Это было нелегко, но он справился. В последний раз, когда он схватил тебя, ты закричала и не появлялась очень долгое время. Между твоим страхом и твоим возвращением было двенадцать выключенных и зажженных огней.       Череп вздрогнул. Он никогда не хотел снова провести столько времени без тебя.       Он не схватил тебя. Он смотрел, как за тобой закрывается дверь.       Ты могла бы также исчезнуть из мира.       Через некоторое время Череп вернулся в свой любимый угол и тяжело сел, расставив ноги перед собой. Его острые фаланги поднялись и вонзились в пустую глазницу. Боль пронзила его голову, как молния, успокаивая его.       Он так много хотел тебе сказать.       Он думал лучше чем говорил. Теперь его дни не были под туманом транквилизатора, его мысли возвращались вяло. Но он все еще не мог подобрать нужных слов. Его пальцы сжались сильнее, тяжесть руки притянула его голову вниз в бешеном наклоне. Знакомая боль помогала ему дышать. Его острый и клыкастый рот невольно улыбнулся.       Череп перестал говорить в лесу.        Некому было слушать.       Череп вздрогнул. Ты хотела услышать, как он говорит. Ты выглядела такой счастливой, когда он назвал твое имя. Но это была лишь малейшая часть того, что он хотел сказать. Каждый раз, когда он пытался, слова застревали. Как будто Череп был по ту сторону великой пропасти, а это неповоротливое тело — по другую. Как бы сильно он ни выкрикивал слова, его рот не слушался.       Идиот. Мешок для мусора. Шатающееся чудовище.       Когда-то Черепу было все равно, как низко он падал. Пустота была желанным побегом из ада. Сколько себя он потерял? Раньше не было причин вытаскивать себя из этой тьмы. Он находил утешение в том, что зашел так далеко, что может быть потерян навсегда. Где никто не мог найти его или причинить ему боль.       Теперь был повод вернуться. Отчаянная причина.         И Череп был в ужасе, что от него нечего было спасать.       Череп зарычал, его тело трясло от бесполезной, бесцельной ярости, которая никогда не покидала его.       Было бы легче, если бы ты не уходила. Ты должна была остаться. Ты должна была остаться и дать ему время. Слова не пришли достаточно быстро.Череп пожалел, что не нашел тебя в лесу.        Ты бы не смогла оставить его тогда.       Он бы не позволил.