осень

Сейко Кавахи в этой жизни наверняка была уверена в двух вещах: своем выборе помады и свадьбе в мае. Не то чтобы они обсуждали это с Осаму, но он всегда был догадливым. А она рассказала ему про свадьбы Таи и Аямэ, втихую настроила персонализацию рекламы и — главное — демонстративно заглядывалась на кольца во время прогулок. Вот только Осаму, такой умный и проницательный, сперва игнорировал ее намеки, а стоило завести серьезный разговор — и вовсе сбежал. Он назвал это расставанием, но Сейко пропустила мимо ушей. Расставание? Она уже рассказала о нем матери! А этой чести удостаивались всего двое из двух десятков ее партнеров. Именно поэтому сейчас Сейко неторопливо попивала клубничный смузи, цепким взглядом рассматривая вывеску кафе напротив. «Чайный дом Митараши». Место, где Дазай работал последние полтора года… и где не появлялся уже пятый день. Не отвечал на ее звонки, сообщения, и вообще… Ощутив дурацкий порыв расплакаться, Сейко лишь крепче вцепилась в трубочку своего смузи; между бровями залегла небольшая морщинка. Никаких слез! Она и так прорыдала всю ночь, едва смогла свести отеки к утру, чтобы приехать к самому открытию Чайного Дома. А почти профессиональный макияж стоил слишком дорого, чтобы смывать его соленой водой. Сейко принципиально отказывалась переводить любимую тушь. Она думала, что у них все хорошо. Она думала, что наконец нашла своего человека. Она всерьез хотела связать с ним свою жизнь. И отказывалась отпускать эту ситуацию вот так просто. Сейко была взрослой девушкой с отличным воспитанием. Она не раз убедительно доносила до подруг мысли о том, что тебе и не нужен этот мудила. Не твой человек. Но, как это всегда работает, следовать собственным советам оказалось слишком тяжело. Сжав пухлыми губами трубочку и яростно всасывая остатки большого смузи, она буравила взглядом дверь чайной. Сейко была готова удавиться, но получить свои объяснения. И, желательно, извинения. А ее личным девизом было i want it i got it. Она не могла видеть, как ее внимательно разглядывает простыня. Полупрозрачная, немного мятая, белая ткань задумчиво повисела под струей кондиционера на входе, будто раздумывая — и вылетела сквозь дверь. Иттан-момэн отправилась к своему другу. Самому лучшему и единственному. У них даже увлечения совпадали! Призрак ожившей простыни любил душить людей в ночи, а Дазай Осаму был искренне рад погибнуть в руках такого надежного создания. К сожалению, у него не вышло. Зато дружба получилась удивительно крепкой! Внимательно вглядевшись в трепетания простыни, Дазай, затаившийся в соседнем переулке, разочарованно вздохнул; холодная капля упала с карниза ему за шиворот. Он неприязненно повел плечом. — Спасибо, друг, — улыбка вышла вымученной. Простыня радостно трепыхнулась в ответ, повисела немного — и поплыла дальше. Сквозь нее смотреть на серый осенний город было приятнее. Одна из сомнительных привилегий вечно-живущего — загробные друзья. Дазай видел призраков не всегда; кажется, где-то после пятидесятой жизни, побывав в шкуре арабского колдуна. Призраки бывали… разными. Иногда полезными, как иттан-момэн. Иногда безобидно-надоедливыми, как Ацуши. А иногда желающими откусить тебе все конечности, чтобы муки были долгими и ужасными. Как Кое. Призраки бывали разными, но все же Дазай не жалел о том, что видит их. Застрять между двумя мирами — это отвратительно. И очень ему знакомо. Он так уже пятый, кажется, век крутится. Еще одна капля ударила ровно в темечко — парень айкнул и потер макушку. И поспешно задрал голову — темные клубки облаков недвусмысленно намекали, что стоит искать укрытие. И новую работу. Анго не шутил. И Сейко, к сожалению, не шутила тоже. Дазай со вздохом развернулся и зашагал в противоположную от чайной сторону. Они были вместе три года. Для Осаму — ого-го как много. И для Кавахи тоже немало. Она ему правда нравилась. Яркая, харизматичная, немного сумасбродно-высокомерная, немного ревнивица и эгоистка, но кто не без греха? Точно не он. Они были красивой парой — это говорили все вокруг. Дазай в ответ обаятельно улыбался и притягивал ее за талию, она кокетливо тянулась к нему, чтобы поцеловать. Она его любила — так, как умело. Немного по-детски, но сильно и честно. Сейко была хорошей. Дазай красиво ее фотографировал, смешно шутил и помнил любимые цветы. Бывал откровенен (относительно), устраивал романтичные ужины и был безукоризненно вежлив с родителями. Осаму не разбирался в отношениях абсолютно, но базовый чеклист выполнял на сто. Сейко была хорошей, но Дазай ее не любил. Он развлекался так, как мог — игрой в высокие чувства. Слишком сильная привязанность, воспоминания о которой мучили его до сих пор, не давала даже шанса на настоящие отношения с кем-то. Дазай не был злым. Просто равнодушным. Он не знал, что девушка просидела там до закрытия чайной и еще немного. И твердо решила прийти завтра. Не знал, но догадывался. В конце концов, они были вместе три года — с кем попало он бы не протянул и пары месяцев. Сейко была упорной и несгибаемой. Жаль, что Дазаю было наплевать.

***

— Мы вам позвоним, — едва приподняв уголки губ бросила менеджерка и отвернулась. Чуя с силой сжал пальцы в карманах и отъехал на стуле, злорадно скребя ножками. Женщина поморщилась, бросила неприязненный взгляд — он встретил ее дружелюбным оскалом. Терять было уже нечего. Выйдя из душного кабинета, парень остановился под козырьком. Снаружи вновь собирался дождь. — Итак, ты снова в пролете, — древнее божество не потрудилось добавить вопросительной интонации в голос. Чуя раздраженно затянулся. Стало немного легче. — Я буду искать дальше. — Но мы уже обошли все ближайшие места, — с такой усталостью, будто действительно ходил. — Просто признай очевидное. — Я не пойду к Мори! — Заплатишь за квартиру натурой? — ехидство Арахабаки обжигало морской солью. — Закрой, блять, рот. Он снова затянулся. Вопрос с работой был действительно больным. И Арахабаки, песий сын, был прав, говоря о том, что все ближайшие заведения они уже обошли, высматривая вакансии и предлагая свои услуги. И все оказалось пустой тратой времени. Конечно, был еще Мори. Мори и его ночной клуб, в котором он уже бывал — забирал друзей с передозом. Уже бывших, на самом деле, но какое это имеет значение? Чуя не хотел связываться с наркотиками. С наркотиками и Мори. Огай уже предлагал ему вакансию бармена, и Накахара прекрасно понимал, что причиной тому была его хорошая физическая подготовка. Разнимать драки звучало весело. Разнимать драки в баре Мори — уже не очень. Чуя и сам не мог сформулировать, чем конкретно его так отталкивал этот мужчина. Однако интуиции он доверял больше, чем глазам и слуху. Сигарета закончилась. Машинально парень потянулся за следующей, только чтобы обнаружить, что пачка опустела. Едва схлынувшая злость накатила вновь. День, от начала до конца, оказался пидорасом. — Не найдется сигареты? — остановил он первого же прохожего, с сожалением отойдя от козырька. Людей на улице вообще почти не было. Чуина бы воля, он бы сейчас был под пледом, а не под дождем без сигарет. Раздражающе высокий парень мотнул головой, словно собака — в лицо полетели брызги. Однако он улыбнулся и достал из переднего кармана плаща новую пачку, и уголки губ Чуи невольно приподнялись. Возможно, этот день не так уж безнадежен. Незнакомец вскрыл упаковку и вытянул одну, но — остановился. Заглянул Чуе в лицо. Нахмурился: — Детям курить вредно. Где твоя мама, малыш? Накахара вспыхнул моментально. Бензин уже был разлит, не хватало искры — и этот ушлепок ее обеспечил. — Благословляет меня на избиение придурков с тупыми вопросами. — Такой маленький и такой агрессивный, — цокнул языком этот… Что ж, Чуя честно предупреждал. Первый удар пришелся ровно в красивую скулу.