осень

— Все погибло еще много жизней назад, — отчаяние, досада и горечь. Возможно, лихорадка. Или ведьма все же сошла с ума — ну, Грегор не удивлен. Денек выдался отвратительным. Спуск становится все отвесней, а за шиворот падает дождевая капля, — будто в подтверждение нехороших мыслей. Дождь мог бы их спасти, начнись он немного раньше. До того, как собаки взяли след. — Эй, ведьма, что с тобой? Легенды врут, и вы не возвращаетесь после смерти? — ухмылка натянуто дрожит на губах. Грегор Кайнц не хочет умирать, но кто его спрашивает? Он ведь даже не ведьма. Вдалеке раздается лай собак. Грязь хлюпает в коротких сапогах, холод продирает по телу. — Заткнись, — уже привычно рычит рыжий парнишка, скользя по склону чуть впереди. Неуклюже прижимая к себе правую руку и поминутно подскальзываясь. За первой каплей торопится вторая, и вскоре их окружает стена дождя. — Ты снова все забыл! Мы умрем здесь, в этом захолустье, а ты даже не вспомнишь! Он гневно взмахивает руками и едва не катится по склону — Грегор успевает ухватить край чужеродной накидки. Машинально. И оскорбленно отряхивает руки, едва спутник возвращает себе равновесие. — Я все прекрасно помню, ведьма, — голос полнится незнакомым холодом. Грегор не привык говорить… так. Однако какой смысл сдерживаться, если им осталось жить от силы час? — Как ты пришел в нашу деревню и за три дня сломал мне жизнь. Хочешь кого-то винить — вини себя и свою отвратительную натуру. Фигура впереди издает странный звук — всхлипывает? — однако раньше, чем Грегор успевает отреагировать, сзади раздается лай. Ближе. Гораздо ближе, Господи, помоги рабу своему… Грегор Кайнц никогда по-настоящему не верил в Бога. Была тому виной ревностная фанатичка-мать или его работа, однако Грегор очень скептично смотрел на небеса. Разумеется, Бог был. Иначе кто создал бы людей? Отвратительных и вместе с тем поразительных созданий. Конечно, Господь существовал — только клал на племя людское огромный хер. Грегор знал наверняка. Он выучил Заветы наизусть, он провел в исступленных молитвах все детство — только чтобы потерять половину семьи от страшного мора, насланного ведьмой. Разве это справедливо? Он подумал, что нет. Так Кайнц решил стать лекарем и потерял веру в Бога. Возможно, поэтому он сбежал с ведьмой, а не прирезал рыжего жулика, как только появилась возможность. Странно, но Грегор не жалел. Будто его дом, профессия, репутация — все его жизнь — стоила меньше, чем несколько дней в компании злобного колдуна. — Мет! Пес выскакивает сбоку и сбивает ведьму с ног моментально. Они сплетаются в клубок и катятся вниз по скользкому от грязи склону. Где-то внизу — Грегор знает — есть обрыв. И это последняя спокойная мысль, потому что в следующую секунду его тоже сбивают с ног. Кайнц никогда не любил собак. Небо и земля меняеются местами, он катится к обрыву, а песьи клыки щелкают в снтиметрах от носа. Грегор думает о том, что ведьмы действительно губительны. Он ведь… он ведь ничего не сделал. Просто однажды открыл дверь запоздалому путнику. Это был Мет. — Чем могу помочь, странник? — с формальной дружелюбной улыбкой поднял голову Грегор. Солнце зашло уже давно, и он собирался закрывать лавку… Как только растолчет смесь для миссис Доркейн. Старушка имела отвратительную привычку заявляться к нему с петухами. Невысокая фигура скинула капюшон плаща, и Кайнц едва не присвистнул — даже поздние сумерки не спасли странника. Волосы сверкнули огнем — лишь на секунду. Потому что Грегор проворно выскочил из-за прилавка и нахлобучил на посетителя его собственную накидку. — Будь добр, не создавай мне неприятностей, — обманчиво-ласково предупредил. — Ты ведь у нас проездом? Лучше не задерживайся. — Вообще-то, — нахмурился человек, скрытый тенью, — я к тебе. Грегор моргнул. — На моей двери написано «приют для рыжих собак»? Не то чтобы он собирался отказать. Грегор не отказывал беднягам, которых могут сжечь за один цвет волос в такой глуши. Но помощь не означала дружелюбие и отсутствие издевок. В конце концов, у него был тяжелый день. — Ты кого псом назвал? — моментально завелся паренек… и потянулся к ножнам. Ножнам! Грегор поспешно поднял руки, отступая назад — даже вежливо улыбнулся. Впрочем, от волнения привычно разбавил вежливость ядом: — Рыжих и собак! Ты, разумеется, только первое, — на секунду задумался, — по крайней мере, пока молчишь. — Ах ты! — путник действительно напоминал соседскую собаку, что громко лает, но остерегается кусать. В этот раз Грегор отметил и чересчур длинный меч — точно не для такого коротышки, и неудобное крепление, и — главное — скованные движения. Дышать сразу стало легче. — Так зачем пожаловал ко мне? — уже спокойнее, а значит — любезнее, осведомился лекарь. Скользнул за прилавок, окинул щуплую фигурку оценочным взглядом. — Вывих? Правая рука, если он хоть что-то понимает в своем деле. — Я… да, — злость у рыжего схлынула, словно отлив, и он неловко кашлянул. — Но не только. — М-м-м? — не особо заинтересованно протянул Кайнц — он уже занялся приготовлением снадобья для старушки. — Можно у тебя переночевать? И он согласился. Не потому что доброта и сочувствие внезапно прокрались в пустое сердце — просто Грегор тайно помогал всем рыжим. Его мать была такой — и ее сожгли. И это было первой причиной засомневаться в Господе Боге. На его двери и впрямь можно было вывесить табличку. Часть про рыжих была бы правдой… но не про псов, нет. Псов Грегор искренне не любил. А катясь вниз по склону в обнимку со здоровой овчаркой, чувствовал, как нелюбовь перерастает в ненависть. В голове мелькали воспоминания. — Значит, живешь один? Кайнц сосредоточенно поджигал свечку и лишь рассеянно мыкнул в ответ. — Но как ты справляешься с демонами сердца? — Чего-чего? — он задул спичку, когда она грозила подпалить ему руку, и обернулся. И будто врезался в широко раскрытые зеленые глаза. Мет действительно обладал полным набором начинающей ведьмы. Правда, тогда Кайнц еще не знал его имени. — Демоны сердца, — терпеливо повторил незнакомец. В простецкой одежде, босой и слегка растрепанный, он вообще не походил на воина. Нет. Только на ведьму. Грегору тогда стоило подумать о том, кого он приютил, но он был занят — саркастически смеялся. — Они меня не навещают. Рыжие брови изогнулись в недоверчивом изумлении, но странник смолчал. Ну… — Для этого нужно сердце, — серьёзно покивал сам себе. Губы Грегора невольно тронула улыбка. — Ложись спать, ведьма. — Я не ведьма! — Рассказывать это будешь жителям нашего городка, если они увидят пожар на твоей голове, — хмыкнул Грегор и махнул рукой на старую кровать. — Залезай. — А ты? — А я пойду биться с сердечными демонами, — весело отозвался он, уже из темноты коридора. — Их приманило твое большое собачье сердце, и ты мне за это будешь должен. Сердечными демонами Мет называл тревоги. И против них Грегор действительно успешно выстоял. А вот против толпы народу, которые на третий день заметили ведьму, уже не смог. Хотя, на самом деле, все было не так. Не Мета заметили. Это был акт самоубийства. Позорного самопожертвования. Он спасал другую девушку. Волосы у нее были каштановые, лишь на весеннем солнце немного отливали рыжим. Глаза были серыми и лучистыми, а улыбка очень миловидной. И она отказала господину из Святой Инквизиции. Грегор не знал, зачем влез в это. Обвинения, которыми он кидался в спутника, не были справедливыми до конца — Мет не приплетал одинокого странноватого лекаря к делу. Он приплелся сам, когда ночью вытащил едва знакомого колдуна из инквизиторской камеры. Приплелся сам, когда указал дорогу к ближайшему ручью, чтобы сбить след. Они не успели, к слову. Грегор не знал, зачем в это ввязался. Они были знакомы ровно три дня — как в старинных сказках, что рассказывала матушка. Возможно, это было колдовство? Так или иначе, он погубил себя ради ведьмы. В ту ночь они умерли вдвоем — отбились от собак, чтобы, загнанные в угол, спрыгнуть с обрыва. Вдвоем. Трупы всплыли ниже по реке через пару дней.