песни полярной ночи

      Снаружи послышался легкий треск, как если бы кто-то наступил на тонкую сухую ветку и переломил ее пополам.               — Минхо, выходи!              Зашуршало одеяло, и виновник утреннего раздора зарылся под ним с головой.              Кошмар.               — Минхо!              Голос с улицы снова пытался привлечь к себе внимание, но Ли упорно продолжал его игнорировать.              И только на третий раз Ли протяжно выдохнул. Сон улетучился в момент, и Минхо открыл глаза, уселся на кровать и свесил ноги. Настенные часы показывали половину восьмого утра.               — Давай быстрей, мы опоздаем!              Минхо поднялся с таким усилием, будто его гвоздями прибили к земле. На улице стоял Хенджин, весь из себя такой полный сил и энтузиазма. За спиной у него висел небольшой рюкзак, а в руке мялась толстовка. С утра все-таки еще морозило.               — Хватит орать. Зайди в дом, я сейчас спущусь.              Больше Минхо ничего не говорил, только задвинул обратно шторы и направился в ванную. Сначала нужно было проснуться, а потом можно будет и пособачиться с Хваном.              Ли спустился через минут пятнадцать. Волосы были немного влажными после душа. На нем — свитер в полоску и свободные джинсы. На плечах сухое полотенце, чтобы не намочить одежду.              Хенджин сидел на пороге, вытянув ноги. Перебирал в руках ключи с кучей брелоков. Рассматривал их с детским интересом.               — Я не хотел разуваться, поэтому решил тут подождать, — перегнав вопрос Минхо, сказал Хенджин. Но старший, вроде как, спрашивать и не собирался. Об этом он подумал уже после ответа, но просто кивнул и ответил что-то вроде «ладно».              Хван продолжал сидеть на месте и смотрел, как Ли собирает свой рюкзак: бутылка воды, ланчбокс с двумя сэндвичами и мытые фрукты.               — Не набирай сильно много, мы в кафе потом зайдем, если что, — и в ответ снова короткое «ладно». — Феликс, кстати, немного опоздает, — бросает Хенджин, постукивая носками своих кед друг о друга.               — Почему? — через плечо спрашивает Минхо, пока пытается зашнуровать свои кроссовки.               — Не знаю. Мне так кажется, — Хван ведет плечами и поднимается. Выходит на улицу и легко тянется. Минхо хватает с крючка свои ключи и выходит следом. Захлопывает дверцу и закрывает дом на ключ. Бабушка вернется после обеда, но и Минхо к этому времени вроде как собирается уже быть дома и досыпать утренние часы.              Они идут по дороге в сторону речки, оба с рюкзаками за спинами. По пути им встречаются соседи, которые спешат на работу или на утренний автобус. Кто-то просто прогуливается под утренним весенним солнцем. Хенджин приветлив к каждому, Минхо тоже, но уже сдержанней.               — Дети мои, куда путь держите? — их окликает соседка на конце улицы. Она сидит на крыльце и читает газету, пока из шланга поливаются цветы.               — Мы к речке идем. Хотим посмотреть на ряску и устроить пикник, — Ли идет дальше, а Хван немного останавливается, чтобы мило побеседовать. Он здесь как дитя ангела, всеми любимый и всем рад. Он еще что-то отвечает соседке, а потом нагоняет Минхо, ровняется с ним и шагает вприпрыжку. Старший все же иногда спит на ходу.              К речке они идут вразвалку минут двадцать. Чем ближе они подходят к берегу, тем прохладней становится. Минхо все сильней кутается в свитер и прячет руки в рукавах. Хван идет в одной футболке, игнорируя существование толстовки в своих руках. Слишком задумался о том, о сем: бегает глазами по рваным облакам, считает листья на деревьях и обжигает легкие воздухом с запахом застоявшейся воды.              — Оденься, — Минхо, не смотря на младшего, кивает на толстовку. — Заболеешь.              Хенджин останавливается, когда Минхо протягивает ему руку со словами «давай подержу рюкзак», послушно натягивает свитер и прячет нос в воротнике. Доходят до речки они через минут десять. И Феликса там правда нет, запаздывает. Совсем как предположил Хван. С воды поддувает морозной свежестью и туманной дымкой. Вдали почти не видно другой берег. Совсем близко проглядывается ряска. Она разбросана то тут, то там, и выглядит в точь как редкие звезды. Минхо бросает рюкзак на ближайшую протоптанную поляну и потягивается. Хенджин же сразу почти что подбегает к воде и плещется в ней рукой. Холодно и безбожно морозит пальцы. Трава липнет к коже и щекочет, как пух новорожденного цыпленка. Выглядит совсем по-весеннему, будто новое рождение.              Минхо стоит чуть поодаль и смотрит на то, как Хенджин, точно ребенок, играет с водой. Затем вздыхает и зовет его обратно.              — Тащи сюда свой рюкзак, я лечь хочу, — Хван поднимается, руки вытирает о свои штаны, оставляя влажные следы на бедрах, а затем подскакивает к старшему. Из своего рюкзака вытаскивает два пледа, один на землю, а вторым планирует закутать их и согреть, точно палящее летнее солнце. На край валятся ланчбоксы, термос с чаем, коробка с соком, вода, пакет с домашним печеньем и всего остального по мелочи, что Хенджин раскидал по разным карманам рюкзака. Хенджин грызет мятные леденцы и вдыхает через рот, так горло покалывает от мороза. Минхо смотрит на это и уже заранее представляет, как придется таскать домашний мед этому непутевому и отпаивать теплым молоком, пока тот с температурой мерзнет под овечьим одеялом.              — Я, кстати, одолжил у отца плеер. Послушаем что-нибудь? — Хенджин роется на дне рюкзака и достает плеер и пару коробок с дисками. Следом тянутся запутанные наушники.              — А что есть? — Минхо запивает тост соком из коробки Хвана и смотрит на уже потертые коробочки с глубокими царапинами.              — М-м, есть Синатра, — тянет Хенджин, откладывая одну коробку. — Еще Битлз и Боуи. Что-то приглянулось?              — Не знаю. Давай Синатру.              Хенджин решает не распутывать наушники, просто вставляет диск в переносной проигрыватель и несколько раз нажимает на кнопку «проигрыш». Звук сначала поскрипывает, но потом растекается глухой мелодией.              Минхо двигается ближе, чтобы не тянуть провод, расправляет второй плед и накидывает на их плечи. С речки туман нагоняет сон.              — Каждому черед любить приходит, — тихо запевает Хенджин себе под нос. Минхо сидит совсем рядом, плечом к плечу, вдыхает свежесть воздуха и запах от мятных леденцов. Где-то вдалеке чувствуется вкус вишневого сока.              Феликс все еще запаздывает.       

И пусть мой пришел в конце весны.

      Младший совсем немного раскачивается, точно детская люлька. И Минхо засыпает под шелест листьев, под бархат джаза. Под тихие напевы Хенджина.       

Счастье стоит ждать, чтоб быть любимым.

      Ему снится летняя ночь, совсем теплая и совсем знакомая. Точно пережитая им в каждой жизни как минимум сотню раз. Такая теплая, как плед под ним, и такая далекая, как звезды над головой. Они загораются и тухнут, снова рождаются и умирают. Они проживают сотни миллиардов лет и все равно остаются здесь с ним. Наполняют момент беззаботным детством и трепетом от ожидания чего-то магического. Чего-то такого, чему и придумать названия не получается.       

Таким, как ты.

      — Минхо, вставай. Уже пора.              Голос теряется в мелодии как в трех соснах. Тонет, как подмерзшая ряска в речке. Прячется в тумане, точно противоположный берег.              — Минхо, просыпайся.              И звезды тухнут одна за другой. У чего-то, чему не придумать названия, стираются границы.              — Минхо, он уже здесь, поднимайся.              Минхо просыпается с трудом и неохотно. Глаза словно склеены, и перед ними млечно, как в тумане. В дверях стоит бабушка и складывает вдвое полотенце. Картина с каждой секундой прояснятся.              — Вставай, завтрак уже на столе говорю, стынет давно.              Минхо жмурится и с силой накидывает на себя одеяло, зарываясь в него с головой.              Руки от чего-то ещё пахнут морозной свежестью и вишней.              Госпожа Ли сидит за столом на кухне и ровным маленьким почерком пишет что-то на бумаге. Минхо её почерк с детства любит, до сих пор в верхнем ящике в его ежедневнике лежит записка с поздравлением на совершеннолетие. Так сентиментально, что зубы скрипят.              — Что пишешь? — Минхо садится за стол перед ней и краем глаза подсматривает на записку.              — Господин Сок Джин сегодня едет в сторону города, ему надо там по каким-то своим делам. Хочу попросить его зайти в супермаркет и купить мне продуктов на пару недель, которых тут нет. Вот сижу, пишу.              — Я могу с ним поехать? — Минхо резко выпрямился и загорелся идеей съездить в город. Как раз можно будет снять деньги. Да и прикупить продукты, которые нужны бабушке.              — А тебе туда зачем?              — Тоже по делам надо.              — Деловой, — вздохнула старушка и на обратной стороне листа написала адрес. — Это тебе с ним договариваться надо. Вот адрес, — она пальцем ткнула на запись. — Сходи после завтрака, договорись. Он уезжает после десяти, так что поторопись.              Минхо глянул на время в телефоне. Почти девять утра. У него как раз было время собраться и сходить к Сок Джину, чтобы выпросить поездку до города. И Минхо очень быстро закончил с едой, забрал листок со стола, оделся и отправился к соседу. Он жил не совсем далеко, на конце улицы по прямой.              Во дворе подвывала машина, которую он перед каждой поездкой в город пытался привести в порядок и рабочее состояние. Не то, чтобы ехать было долго, всего лишь час. Но машина недавно пробила пятый десяток и иногда давала сбои в самое неподходящее время. Минхо дважды постучал по брусчатому забору. Стрик стоял к нему спиной, и парень его окликнул, поклонившись.              — Я от госпожи Ли Ен. Она моя бабушка.              — О, я о тебе наслышан. Славный малый. Зачем пожаловал?              — Бабушка сказала, что вы едете в сторону ближайшего города. Она список подготовила. Могу я поехать с вами? Мне надо по делам тоже.              — Я поздно обратно возвращаюсь, уже за девять. Точно хочешь? Обратно как добираться будешь?              — Ничего страшного, я вас подожду.              — Ну коль хочешь, заходи. Через полчаса выезжаем, только заправлюсь и гайки докручу.              Минхо зашел во двор, довольно маленький, но весьма ухоженный. Видно было, что без внимания его не оставляли, как и дом. Да, старый, немного набекрень, но все равно довольно милый и приятный глазу. Ли минут пять посидел на низкой лавочке, слушая мерный стук молотка и скрип гаек, а затем всё же поднялся.              — Может, я могу чем-то помочь?              — А ты в машинах разбираешься?              — Ну, так, немного. Доводилось иметь дело.              — Тогда лучше перелей из той канистры бензин и заправь машину. Тут я уж сам как-нибудь закончу, — отмахнулся старик и отвернулся от младшего, словно тот его и вовсе не интересовал.              И Минхо послушно занялся порученным ему делом, перелил бензин и заправил машину. Руки немного пропахли, благо не так сильно. Через час они уже катили в сторону города под скрипящий звук радиоприемника и влетающий в салон машины ветер.              В кафе тем временем по-прежнему собирались люди.              Хван и правда на следующее утро ждал Минхо. Пока протирал перед открытием столики, невзначай выглядывал в окна и осматривался. Когда вычеркивал долги покупателей из тетради, несколько раз неосознанно обвел в круг имя «Ли Минхо». Дважды вышел на улицу, один раз полить цветы, второй — просто так. Будто пытался издалека зазвать к себе старшего.              Но Минхо не пришел. Ни на завтрак, ни на обед, ни даже на «ужин» перед закрытием. Хенджин просидел до самого закрытия и даже двадцать минут после, но старший так и не объявился. Ему, Хвану, наверное не стоило дарить себе надежду. Но уж таков он был.              Мечтательный, иногда слишком инфантильный, но открытый сердцем и чистый душой. Дающий надежду другим и себе, иногда сам же от этого и страдающий.              Он для всего этого был еще ребенком, таким невинным и ждущим, с горящими глазами и полыхающим сердцем. Много раз разбитым, но собранным вновь. И этот мир мог его не заслуживать, но сам Хван заслуживал весь мир.              Следующим утром Минхо сидит у закрытых дверей кафе, пришел как-то слишком рано, почти за двадцать минут до открытия. Ночью плохо спалось после поездки в город, то ли ноги морозило, то ли голову. Успелось даже задремать на пару минут, облокотившись о деревянный забор.              — Хен, у тебя все хорошо?              Ли дергается от внезапности и осматривается. Перед ним пацан, примерно того же возраста, что и Хван, может, младше. Сонным сознанием разобрать трудно. Тот достает из кармана ключи и присаживается перед старшим на корточки.              — Болит что-то? Врач нужен?              — Нет, — отнекивается Минхо и поднимается. Неизвестный — за ним. — Где Хенджин?              — А, у него сегодня и завтра выходной. Я Джисон, его сменщик. Ему что-то передать?              Ли устало потер переносицу с непонятной ему мыслью в голове. О чем он только думал?              — Нет, не надо. Я просто долг хотел отдать, — он достал из набедренной сумки кошелек, а из него — несколько купюр. — Я Минхо, воду брал пару дней назад. Вычеркни, пожалуйста, тут вся сумма, — он уже было развернулся, чтобы уйти домой и с головой погрузиться в подготовку к проекту. Казалось, что альтруизм и планы только на нервы ему действуют. И в голове что-то предательски щелкнуло. — И это, не говори Хенджину, что я приходил.              — О-окей. Завтрак не хочешь взять у нас?              — Не надо, спасибо. Я уже сыт, — Ли махнул рукой, развернувшись, и очень быстро попытался покинуть место противоречивых ожиданий.              И пока Минхо поспешно возвращался домой, на отдаленном берегу в другом конце поселка чья-то детская душа танцевала на водной глади под Синатру.       

Каждому черед любить приходит.

И пусть мой пришел в конце весны.

      Хенджин сидел на тонком пледе и шуршал карандашом по холсту, воссоздавая на нем немного туманный пейзаж утренней реки. Ряска одиноко прибивалась к берегу и тонула.       

И счастье стоит ждать, чтоб быть любимым.

Таким.

      

Как.

Ты.