Пианиновые сны

Аккуратные пальцы уверенно стучат по клавишам. Мечутся от одной белой пластинки к другой, лишь иногда задерживаясь на каких-то определенных. Темное помещение, освещаемое лишь дневным светом, поступающим из огромных, в половину стены окон, наводило свою мрачность, какое-то особое настроение, соответствующее музыке, разливающей во всему этому классу. У стен стоят книжные шкафы из красного дерева, в них лишь классические произведения. С шершавыми, но такими восхитительными обложками, потрёпанными переплетами, с пожелтевшими страницами и запахом старости. В классе лишь два стола по середине комнаты. Они тут ни к чему, они лишние и бесполезные, но они на редкость хорошо вписываются в обстановку. Они тоже из красного дерева, блестящие, почти не тронутые. Недалеко от окна —пианино. Шикарное, цвета сажи, такое же сияющее. Его черно-белые зубы едва покрыты пылью в труднодоступных местах: оно новое. Пять дней, как поставили. Сзади слышны шаги. Юноша не оборачивается, он продолжает играть с закрытыми глазами. В лицо лезут непослушные волосы, потревоженные движениями тела в такт музыки. Син Цю делает несколько последних взмахов кистями по клавишам, после чего полностью замирает на последних нотах. Дожидается полной тишины, а затем встаёт с банкетки. — Прекрасная игра. «Танец рыцарей» в вашем исполнении — услада для ушей, — Довольно мурлычет учитель. Син Цю благодарно кланяется, наигранно отводя одну руку в сторону. — Прибыл тот ученик, о котором я говорил вам ранее. Не примите на себя часть наставничества? Вам ровесник. Смею предположить, вы сдружитесь. Син Цю вновь кивает, но уже лишь головой. Он смотрит на учителя ещё пару мгновений, а затем выходит из класса в коридор. Стоит хотя бы представиться друг другу. Сам юноша не горел особым желанием как-либо контактировать с новым учеником, ему было совсем все равно на это. Однако отказаться — значит подвести учителя. Син Цю привык, что его талантом и безотказностью в школе так нахально пользуются. Это лишь во благо ему самому: для всех он идеал, пример, всеобщий и безоговорочный авторитет. Благодаря своей наигранной идеальности, а также трудолюбию, он уже несколько лет держит за собой звание лучшего ученика, гордости школы. Это давало несколько отличных возможностей, тешащих собственное самолюбие и эгоизм. Нематериальных, конечно же. Один из примеров — ложь. Син Цю мог нагло клеветать в лицо учителям и школьникам. Ему все равно поверят в любую чушь, ведь он ангел во плоти. Конечно, статуса ”ангела” можно было быстро лишиться, если бы его поймали на этой самой лжи, так что к этому он обращался лишь в редких случаях и тогда, когда был уверен, что его не разоблачат. Да даже если так, он бы не смог все потерять в один момент. Одно слово ”Ошибся”, и ему все сойдёт с рук. Ведь все люди ошибаются и заслуживают прощения, не так ли? А когда этот человек такой ценный для школы — тем более. Коридоры были его самой любимой частью школы сразу после зала на входе. Цвета роскошного зелёного обои, вайнскот из красного дерева до середины стен, того же материала потолочные карнизы, две люстры с бесчисленными металическими ответвлениями, имитирующими веточки кустов, а главное-огромные окна в начале и конце коридоров, по бокам которых покоятся плотные бархатные шторы цвета давленных ягод. Эстетика этого места нравилась юноше до дрожи в кончиках пальцев, до резвящихся мурашек на спине. В ушах до сих пор звучали отрывки «Танца Рыцарей». Син Цю неспешно открывает дверь класса и входит. На первые уроки он всегда опаздывает на пару минут, но ему это простительно: перед началом занятий он всегда играет на пианино, разнося классическую музыку почти по всему первому этажу здания. Учителям всегда нравилось слушать его игру и, кажется, что даже если бы он играл без остановки, пропустил все уроки, разнёс пальцы в кровь, испортив новое имущество школы, они бы лишь с восторгом слушали приглушённый звук инструмента из-за стен, боясь отвлечь юного пианиста. Темноволосый проходит на своё место, уже успев заметить нового ученика. Как же его не заметить? Нежно-голубой оттенок волос, того же цвета глаза, мягкие черты лица, выражающие ещё совсем детскую невинность. Син Цю шепотом окликает его. Представляется первым и ждёт его ответа. Чун Юнь. Красивое имя, однако. Конечно, Син Цю знал его имя. Давным-давно это не для кого не тайна. Как не тайна и то, из какой он семьи. Всю последнюю неделю в школе только и говорили о том, какой важный ученик переводится в их школу. Сама школа элитная, сюда кого попало не берут, да и обучение стоит бешеных цифр, так что тут ученики либо из богатых, либо из известных, но не менее богатых, семей. Однако они все равно продолжают удивляться, когда сюда переводится подобный им. Забавно. Но восторг учеников, окутавший Чун Юня, был вполне оправдан: его фамилия и правда была очень известна в широком обществе. После первого урока коридоры школы ожили. Из каждого уголочка слышались разговоры, шаги и шорохи одежд. Самыми тихими местами, как ни странно, на переменах становились классы. По крайней мере, так было до сегодняшнего дня. Сейчас же вокруг нового ученика столпились их одноклассники, любопытными взглядами и бесконечными вопросами пожирая Чун Юня заживо. Син Цю сидел, ухмыляясь. «Облепили так, что напоминает крысиного короля», — представляет юноша. —«Пора короля спасать». Син Цю встаёт со стула, двигаясь к толпе. Несколько раз хлопает по плечам одноклассников, которые затем послушно расступаются. Он жестом показывает все ещё сидящему за партой парню встать, а после, окинув хитрым взглядом одноклассников, хватает Чун Юня за запястье и быстрым шагом выводит из класса. В коридоре переходит на бег, ловко лавируя между встречающимися на пути учениками. Останавливается только лишь тогда, когда они добегают до класса с пианино. Того самого, где играл Син Цю утром. Он затаскивает парня внутрь и закрывает за ним дверь. Прикладывает палец к губам, приказывая молчать. А затем вдруг начинает звонко смеяться, сгибаясь пополам. — Нелегко тебе придётся первое время. Или я ошибся, и ты уже успел привыкнуть к такому вниманию к своей персоне? — Успокоившись, протягивает парень. — Не то, чтобы… — Неуверенно начинает парень, смущенно протирая внешние стороны ладоней и поглядывая на Син Цю исподлобья. — Не переживай, пару дней, и ты будешь тут как свой, — Син Цю полностью выпрямляется и вздыхает полной грудью, вдоволь насмеявшись. Юноша неторопливо отошёл от двери, сложив руки за спиной. Он дошёл до окна и оперся о подоконник ладонями, смотря на двор школы. Будто что-то высматривал. В диалоге наступила неловкая пауза, но таковой она являлась, скорее, лишь для Чун Юня, что находился за спиной Син Цю. Второй же, в свою очередь, прислушивался к приглушённым звукам из коридора, и ощущал себя вполне комфортно в тишине этой комнаты. Несколько секунд спустя он вновь обернулся на нового знакомого, уже более подробно осматривая его с ног до головы. Даже в полутемноте его кожа отражала болезненную бледность, сходившую за аристократическую. Чун Юнь в некотором смысле был похож на фарфоровую куклу. Аккуратный нос, островатый подбородок, выразительные большие глаза и бледно-розовые губы. Точно вылепил из гипса какой-нибудь известный, искусный скульптор. Син Цю удовлетворенно кивнул сам себе, выныривая из глубины своих мыслей. Он прошёл до пианино, аккуратно открывая крышку и оголяя ряд его ровных зубов. Зачем-то дунул на клавиши, хоть и пыли там не было. Очередная странность Син Цю из совсем немногих. Тонкие пальцы оседают на их поверхность, легко проходясь по длине и совсем не надавливая на них. Син Цю отрывает взгляд от манящих белых клавиш и переводит взгляд на до сих пор стоявшего в стороне Чун Юня. Слегка хитро прищуривается и молчит несколько секунд, будто не решаясь разрушить блаженную тишину. — Умеешь? — Указывает он на инструмент. Юноша почему-то был уверен в том, что Чун Юнь обучается игре именно на нем, хоть в школе учили и не только фортепьяно. Син Цю отходит от пианино, бросив на то взгляд в последний раз. — Сыграй мне что-нибудь, что знаешь, а я послушаю. Давай, не стесняйся. Юноша дожидается, пока на банкетку опустится Чун Юнь, после чего с интересом следит за руками светловолосого, немного вытягивая шею в его сторону. Одной рукой накручивает длинную прядь у лица на палец, вторую устроил под изгибом локтя первой. Парню было ужасно интересно послушать, на что способен Чун Юнь. От предвкушения даже закусил нижнюю губу. Сюда не часто переводятся ученики, что превосходно играют на музыкальных инструментах, однако в этом ведь и есть суть музыкальных школ: научить, не так ли? Сам Син Цю здесь с самого начала, с шести лет. Тогда он уже отлично играл собачий вальс, но не более того. Эта школа раскрыла его, вознесла к звёздам, закрепив за ним звание лучшего из лучших спустя несколько лет обучения. Син Цю не помнит ни дня, когда не садился за пианино. Даже тяжело болея дома, он вставал с кровати хотя бы раз в день и шёл к инструменту. Тогда он страшился потерять восхищение окружающих, а теперь просто привык. Сейчас страха как такового и не было, потому что он слишком уверен в себе и полностью исключает возможность опуститься в рейтинге. Никто в школе не был ему соперником, никто не играл так, как играл он. Конечно, остальные может и делали все без ошибок, но они не чувствовали музыку, не сливались с композицией. Они лишь играли, а Син Цю сам становился музыкой, ее неотъемлемым элементом. Его главная особенность — играть с закрытыми глазами большинство композиций так, будто глаз он и вовсе не закрывал. Лишенный зрения, пальцы его ни разу не запинались, не допускали ошибок. В своём роде это считалось гениальностью и природным талантом, но ведь нет таких понятий, есть лишь упорство и труд. Син Цю никогда никому не расскажет, как оставался после уроков в опустевшем классе с пианино и тренировался без передышек по несколько часов, а приходя домой, сидел за собственным до самой ночи. Как рвал ноты в порыве злости, единожды не попав пальцем по нужной клавише в композициях Бетховена. У него не было той гениальности и поражающего таланта, в которых его так рьяно хвалят, но у него была целеустремленность и сила воли. Чужие восторг и зависть толкали на жертвы в виде бессонных ночей и негнущихся пальцев под утро. Тем временем Чун Юнь пару секунд над чем-то размышляет и, судя по всему, пытается расслабиться. Юноша тряхнул кистями рук, будто сбрасывая с них напряжение, а затем глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Длинные светлые ресницы дважды дрогнули, после чего по комнате разлилась знакомая мелодия. ”Лунная соната” Бетховена. Хороший выбор. Син Цю оценивающе замер, насторожив слух и просверливая глазами дыры в пальцах Чун Юня. Пока что шел без ошибок. Да и в целом, играл он… превосходно. Син Цю нахмурил брови и перевёл взгляд на лицо играющего. Светловолосый сидел с закрытыми глазами. Парень потерял дар речи от такого оскорбления в свою сторону и так и застыл с приоткрытым ртом. Совокупность двух фактов того, что Чун Юнь играл без ошибок и без зрения вводило юношу в ступор, ведь так умел один лишь он в школе. Темноволосый раздраженно поджал губы. Да, сейчас он слегка злился на парня за то, что тот так безупречно и совсем не прикладывая особых усердий играл подобным образом. Может быть, причина была в том, что он вдруг увидел в нем соперника, а может в том, что теперь он не будет особенным для школы. Это впервые за несколько лет заставило ощутить как кто-то наступает ему на пятки. Честно говоря, Син Цю предпочёл бы, чтобы его пятки так и остались нетронутыми хотя бы до выпуска. Уже в тот момент было понятно, что Чун Юнь играет на уровень выше всех остальных учеников школы. Возможно, даже на одном уровне с Син Цю. «Быть того не может»- все звучит в голове. До сих пор пытается убедить себя в том, что ему в соперники никто не может быть годен. Нет, все же он просто перенервничал. Одна хорошо сыгранная “Лунная соната“ ещё ничего не значит. Чун Юнь просто выбрал произведение, которое знает лучше всего, вот и кажется, что он юный гений. Син Цю до сих пор ошарашено глядел в пальцы Чун Юню, изо всех сил пытаясь поймать на ошибке. Кисти его находятся в правильном положении, а движения столь же уверены и аккуратны, как и у самого Син Цю: долгожданной ошибки так и не случилось. Юноша нервно сглатывает и заправляет выбившуюся прядь у лица за ухо. Горькое чувство, которому Син Цю никак не мог подобрать точное название, засело глубоко в горле, от чего дышать и глотать делалось невероятно сложно. Во втором случае-даже больно. Син Цю не привык ощущать себя так, поэтому всячески старался успокоиться как можно быстрее: дышал под счёт в голове, разминал суставы пальцев. Несмотря на это, взгляд так и возвращался из раза в раз к силуэту Чунь Юня за банкеткой. Хорошо, что тот его не видит: Син Цю хоть и стоял сбоку, но все же чуть позади от нового ученика. Юноша уже хотел было сам его прервать, как его опередил звук открывающихся дверей. В классе в ту же секунду загорается свет, а в дверном проёме вырисовывается учитель. Выражение его лица демонстрировало строгость, немного даже злость: мохнатые чёрные брови встретились друг с дружкой и слегка наклонились в сторону носовой перегородки; и так очень тонкие, почти что с нить губы, стали ещё меньше в напряжении. Его появление заставило Чун Юня отвлечься от игры, а Син Цю облегченно вздохнуть. — Ах, Син Цю, он с вами? — Заметно расслабляется учитель и разглаживает морщины на своей апельсиновой коже лица. Он заметил Син Цю не сразу, но очень вовремя, раз не успел накричать на бесстыдника, что восседал сейчас за пианино. — Мне вдруг подумалось, что какие-нибудь дети вновь без присмотра находятся в музыкальном классе, — Учитель посмеялся. Он достал из кармана пиджака носовой платок и промокнул свой лоб, медленно подбираясь все ближе к парням. — Мне бы следовало и вас двоих также выпроводить за дверь.. Но зная вас, Син Цю, я в очередной раз закрою на это глаза. Скоро будет звонок, не засиживайтесь. — Нет-нет, не стоит, господин. Чун Юнь просто решил продемонстрировать мне свои навыки игры. Мы уже уходим. Син Цю буквально стаскивает с банкетки обескураженного Чун Юня и, подталкивая сзади за плечи, выводит его из класса, оставляя удивлённого учителя одного внутри. Чувство облегчения с ног до головы наполнило парня, выталкивая из тела все прошлые негативные эмоции и ощущения. Пока Син Цю наблюдал за игрой Чун Юня, ему в миг становилось некомфортно. Парень не знал, как именно это описать и с чем сравнить, но того и делать совсем не хотелось. Не хотелось знать, что именно за реакция это была: Зависть или обида, страх или злость, разочарование или понимание того, что теперь за первое место в рейтинге придётся бороться? Син Цю постарался перестать об этом думать. Что за это паникёр в нем разыгрался? Как ранее было сказано, один-единственный успех Чун Юня еще не значит, что он спихнёт Син Цю с его насиженного места, которое тот присваивал себе чуть ли не потом и кровью много лет. Чун Юнь вообще здесь новичок, не факт, что он тут "приживется". Да и Син Цю сам так просто не уступит своё положение кому-либо. Так что все в порядке. Все под контролем. — Я совсем забыл, что учитель может услышать звуки пианино, —Прошептал Син Цю Чун Юню, когда они уже вышли в коридор. — Дело в том, что нельзя играть на инструментах школы без присмотра. Повезло ещё, что я пользуюсь уважением среди учителей, иначе сейчас без голов на плечах ходили бы. — Вот как? — Как затуманенный, протягивает Чун Юнь. Парни торопливо вернулись обратно в класс. К счастью, звонок, сообщающий о начале следующего урока, прозвенел почти сразу же, как они переступили порог, поэтому Чун Юню на следующие сорок минут удалось избежать той толпы, что окружала его ещё семь минут назад. Син Цю прошел на своё место сразу после Чун Юня и, воспользовавшись моментом, пока все рассаживались по своим местам, вновь дернул на себя своего нового знакомого за рукав и прошептал: — Встретимся в том же классе после уроков. Какая-то часть Син Цю очень уж не хотела сегодня идти туда. Тем более, в компании Чун Юня. Будто бы интуитивно он уже знал наперёд, какими будут впечатления от практики вместе. Тем не менее, Син Цю должен был убедиться в том, что он лишь зря переживает и понапрасну себя накручивает. Сегодня в школе не будет урока музыки непосредственно с практикой, поэтому оставался лишь один вариант, и это встреча один на один.