Пианиновые сны

Следующие уроки тянулись невероятно долго. Захлебываясь в волне методично стучащего по паркету каблука, стука собственного сердца, общем шуме, из-за которого не слышно учителя и в многочисленных секундных взглядах, направленных на Чун Юня, Син Цю еле сидел на месте ровно и отсчитывал каждую секунду до конца уроков. На переменах он больше не вытаскивал светловолосого из гурьбы одноклассников, что плотным комом обволакивали его. Чунь Юнь же до последнего держался почти что с героической отвагой, отбиваясь от их вопросов общими ответами. Большинство из них оставлял вне своего внимания, отвечал лишь на самые этичные и громкие. Их шум бесил, выводил из себя Син Цю, и он раздраженно затыкал себе уши, глядя куда-то перед собой. Мысли полностью занимал Чун Юнь. Вернее, его игра на пианино. Темноволосый снова и снова прокручивал ту одну-единственную минуту, которую играл Чун Юнь. Его пальцы.. тонкие, длинные и сильные так и были созданы для клавиш. Ими он пользовался совершенно точно, не допускал ошибок ни в композиции, ни в положении. Ровная осанка, какую подобает иметь каждому пианисту. Глаза… закрыты полностью, и он не хмурился, его губы не дергались в думающем жесте: он абсолютно был уверен в своих действиях и знал, что делает. Играл, ни секунды не думая над следующей нотой, над следующей клавишей. Бесит. Звонок с последнего урока сперва подарил долгожданное облегчение и некоторую эйфорию, после чего безжалостно их и забрал, сменяя тревогой и выступающим холодным потом на лбу. Син Цю обернулся на Чун Юня и их взгляды встретились. Первый ему кивнул, будто бы показывая, что встреча в силе, после чего за ним повторил действие и светловолосый. Чун выглядел спокойным, слегка уставшим, но совершенно не тревожащимся, в отличии от Син Цю. От чего он вообще так нервничает? Из-за чьей-то хорошо сыгранной ”Сонаты”? Стыд и позор. Лучше него никто в школе не играет, и этот очередной новичок не исключение. Будет как и все остальные биться оставшиеся два года в попытках превзойти Син Цю, вот и все. Знакомые лица и знакомые коридоры мельтешат перед глазами одной беспрерывной полосой красок. Недалеко сзади шагает Чун Юнь. Такой спокойный, такой ненастоящий, аж проучить хочется. Зачем он вообще начал играть с закрытыми глазами? Решил похвастаться? Выделиться? Так Син Цю мигом с него спесь собьёт, попробует только ещё раз намекнуть ему о своём, якобы, таланте. Класс за Чун Юнем Син Цю закрыл. Не на замок, конечно же: просто плотно захлопнул за ним дверь. Солнце поднялось высоко в небо, так что через окна его лучи более не поступали, отчего комната сделалась ещё темнее, чем было. Пришлось включить свет. — На чем мы тогда остановились? Ах да, на Бетховене. Будь добр, сыграй ту же самую композицию, — Бархатным голосом просит Син Цю, а сам глотает пену слюней. — Хорошо. А можно.. я потом тоже послушаю твою игру? — Невзначай просит Чун Юнь. Син Цю криво улыбается, но все же кивает. Как помешанный, следует за приближающимся к инструменту парню сзади. Затем, вновь облокотившись на подоконник, он уставился на Чун Юня испытующим взглядом. Светловолосый снова начал играть. Все та же ровная осанка, те же безошибочные, знающие своё дело пальцы. Только его взгляд небесно-голубых глаз теперь направлен себе в руки, в клавиши под пальцы. Син Цю до боли в ушах вслушивался в музыку, мысленно сопоставляя ее с профессиональным звучанием. Не отличить. Син Цю явно видел, как Чун Юнь превосходно играет. Он даже как-то на поверхностном уровне передавал ту атмосферу композиции, ее образы, кидая Син Цю в самые разные фантазии и, казалось бы, наслаждения настоящего ценителя искусства. Такие ценители буквально переносились в другую эпоху от хорошей музыки, получали наслаждение почти что физическое, но только не темноволосый. Только не из-за музыки человека, сидящего сейчас перед ним. Только не из-за такого же ученика, как и он сам. — Неплохо, — Затравленно выдавливает из себя Син Цю, когда комната затихла, а пара чьих то ожидающих оценку глаз уставилась на него. — А сможешь ”Маскарад” Лермонтова? — Аа, тот вальс? Я его ещё не до конца освоил, поэтому не суди слишком строго, — Чун Юнь весело кивает. С каким-то воодушевленным трепетом вновь встряхивает руки и гнет шею в разные стороны. Это для него шутка? Почему он относится к этому так несерьёзно, будто играет на детском празднике? Осознаёт свою степень игры? Понимает, что заставляет Син Цю с ужасом вот так стоять и понимать, что с его появлением решается будущее темноволосого? Син Цю грубо прерывает его на тридцатой секунде игры, хватая чужое запястье и поднимая его высоко над клавишами. — Эм, у тебя нитка на рукаве мешалась… — Затхло выдает Син Цю первое пришедшее в голову оправдание. Сначала ему показалось, что делает он это мысленно, просто как то слишком реалистично. Однако долгая пауза возвращает в реальность. — Серьезно? Ты из-за этого меня прервал? — Насмешливо, но до сих пор дружелюбно спрашивает Чун Юнь. Руку из хватки темноволосого он не освобождает, лишь продолжает на него смотреть. -Я презираю любые недочёты. -Эта нитка никак не влияла на мою игру, Син Цю. Ты же сам попросил меня сыграть, разве нет? -Влияет!-Громко и злобно выкрикивает Син Цю. Через секунду он смог взять себя в руки и уже обычным своим спокойным тоном продолжает. — Влияет. Ты не чувствуешь, а я-да. И не спорь, не дорос ещё. Сейчас же вырви ее и продолжай. -Ладно, как скажешь. Чун Юнь раздраженно пожал плечами, но остался бездейственным. Син Цю до сих пор не разжимал его руку, отчего светловолосый лишь вызывающе поднял одну бровь в непонимающем выражении лица. Как же хотелось сейчас прописать ему в нос за такое нахальство! Син Цю злобно шмыгнул носом и резко отпустил чужую руку. Когда злосчастная нитка наконец не рябила в глазах, а Чун Юнь молча принялся играть дальше, Син Цю просто продолжил втыкать в черно-белый ряд зубов пианино и слушать музыку. Непонятное отчаяние и закипающая злоба с каждой нотой все сильнее били по собственному «я» ровно до того момента, как Чун Юнь допустил ошибку. В тот момент Син Цю готов был расплакаться от счастья, закричать на весь класс слова благодарности кому-то неосязаемому и невидимому, да просто подскочить на месте. Еле как заставив себя устоять на месте и сдержав злорадную улыбку, Син Цю не скрыл лишь одну ”улику” — счастливый блеск в глазах. — Неверно! Начинай заново. — Я же говорил, что плохо знаю эту композицию. Да и к тому же, ты сам обещал сыграть, — Устало произносит голубоглазый. — Не дорос требования ставить, —Снова отмахивается Син Цю. — У меня над тобой попечительство. Твой новый бесплатный репетитор. Прояви хоть каплю уважения. — Любимая фраза, да? — Язвит Юнь. — Уменьши самомнение, друг. — Чего? — Син Цю поперхнулся. Радость в моменте тут же улетучилась, снова уступая место возмущению и злости. — Благодарен мне ещё будешь, когда поднатаскаю тебя. Я тебе не мамка, нянчится не буду, ”друг”. Чун Юнь обидчиво обвёл взглядом Син Цю. Мамка? Да что этот гордец вообще может знать об этом? Чун Юнь искренне не понимал, почему вдруг мягкий и дружелюбный Син Цю, каким он был ещё утром, вдруг так поменялся. Почему он злится из-за нитки, и так гордится тем, что поймал на ошибке и может так бесстыдно пользоваться своим положением для того, чтобы заставить кого-то испытывать любую нужную ему эмоцию? Сейчас, несомненно, своими словами он пытался вызвать у светловолосого стыд. Очень ”старушеская” манипуляция говорить, что он не проявляет ни капли уважения к ”старшему по рангу”. Син Цю очень странный человек. Вспыльчивый, импульсивный и, судя по всему, двуличный. Так о нем сейчас складывалось впечатление у Чун Юня. Сам-то ещё не показал как играет, да умных советов и мыслей не выдал, чего он так хохлится, будто лучше всех? Так ещё и ”мамку” тут упоминает. А может, у Чун Юня вообще ее нет, что тогда? Он бы извинился? Чун Юнь так не думал. Да и мамка, к счастью, у него была. Из-за известности его семьи все это знают, так что не удивительно, что Син Цю ни на миг не усомнился в том, что может этими словами его задеть. Вообще, с обоими родителями Чун Юнь особо не был близок. Из-за своей работы те постоянно пропадали в других странах и городах, и совсем не интересовались жизнью собственных детей-Чун Юня и Шень Хэ. Шень Хэ была старшей дочерью в семье, сестрой Чун Юня. В силу своего возраста ей пришлось заменить Чун Юню сразу несколько людей: водителя, репетитора и просто жизненного наставника. Она была старше своего брата, водила собственную машину белого цвета и училась в университете на последнем курсе. Шень Хэ всегда была добра к Чун Юню, помогала чем могла и буквально заменяла ему мать. Наверное, она единственный и неповторимый такой человек в мире. Знаменитость родителей не обошла стороной и ее: ей не раз приходилось разбираться с журналистами и папарацци у них под домом, хладнокровно выгоняя их за пределы ворот дома. Шэнь Хэ была мудра не по годам уже с рождения Чун Юня: на ее плечи свалилась тяжелая работа приглядывать за младшим братом, пока родители в отъезде. Из-за этого и ещё немного из-за того, что она большую часть своей жизни была предоставлена сама себе, она рано повзрослела. — Ну и что ты залип? — Вытаскивает из размышлений голос Син Цю. — Раз играть не собираешься-освободи банкетку. Син Цю неаккуратно опускается на мягкую поверхность табуретки, несильно сталкивая с неё Чуня. Тому приходится встать, чтобы совсем не свалиться на пол. Светловолосый, скрестив руки на груди, недовольно поглядывает то на пальцы Син Цю, то на его точеные черты лица. Несмотря на его нахальность, внешность у того была приятная и притягивающая. Обманчива, кратко говоря. На неё сначала Чун Юнь и повелся. Только вот, с волосами было что-то не так: некоторые пряди были заметно длиннее других, будто кто-то просто их криво обрезал и оставил так. Черт, за собой бы лучше последил, перфекционист несчастный. Игра Син Цю действительно впечатляла. Комментарии, по типу ”О боги, как он чувствует мелодию!” или ”О, эта восхитительная игра без ошибок!” здесь были бы ни к чему. Это и так очевидно. От лучшего ученика такой школы и ожидать меньшего не стоило. Этот парень просто зазнался, получается? Жаль, а мог бы быть таким хорошим человеком… Про статус Син Цю в школе Чун Юнь знал не понаслышке. Ему ещё на переменах рассказали о нем. Удивительно вообще, что Чун Юнь успел не только ответить на поступающие бурным потоком вопросы одноклассников, но и спросить и узнать ответ на свои от них же. Чун Юнь ещё тогда заметил, что Син Цю здесь кто-то вроде главной шишки: учитель за опоздание на него не наругался, входил в класс он как король, будто за спиной следует целая свита, а от единого касания, слова и знака все тут же подчинялись ему. — Тебе и правда есть, чем гордиться. Ну прямо прирожденный талант —Вновь язвит Чун Юнь. Неужели злится уже он? Хотя, в его случае есть за что. — Талант? Да, он самый, — Похоже, это слово скоро придётся внести в его личный список табу. Син Цю просто терпеть не мог, когда кто-то называет бесконечные, не выданные напоказ часы тренировок и отбитые подушечки пальцев талантом. Таланта не существует, это все стремление и много-много убитого времени. Однако он не смеет сказать, как было оно на самом деле, чтобы не показаться помешанным и пугающим. — Ладно, давай закончим на сегодня, что-то я устал. Ты уж не обижайся на мои слова, это все из-за тяжёлого дня. — Я не обижаюсь. На обиженных воду возят, — Когда Син Цю встал с банкетки, то пожал Чун Юню руку, одной стороной губ улыбаясь. — Тогда почему в комнате как будто уровень влажности поднялся? Нет, и все же Син Цю очень странный человек. Он весь полон загадок, которые и пугают, и манят одновременно. Второе, наверное, из-за его на редкость красивой внешности.