Свадьба

И вдоволь будет странствий и скитаний, страна Любви - великая страна! И с рыцарей своих для испытаний все строже станет спрашивать она. Высоцкий "Баллада о Любви" Ты зрелая, смелая, чёрным по белому Пишешь проверенные истины Они надоели мне немыслимо Опомнись, ведь мы же не такие Это был неравный бой Между небом и людьми Между сердцем и судьбой Под названьем Се Ля Ви Победитель будет прав Проигравший просто жить Остальное лишь игра Под названьем Се Ля Ви Меладзе. "Се ля ви"

- Рауль, что у тебя с Катце? – Ясон внимательно рассматривал бокал с вином на просвет. Они вдвоем стояли у широкого окна во всю стену, под которым раскинула свои железные крылья Танагура. Вдали сверкал ночными огнями Мидас – вульгарно, непристойно, вызывающе, бесстыже. - У меня… - попытался было изобразить возмущенное удивление Рауль, но тут же махнул рукой. – Ничего. - И что под этим «ничего» понимать? - То и понимать. Ничего. - Советник, - положил ему руку на плечо Ясон, - я же тебя с рождения знаю. Ты если себе что в голову вобьешь это оттуда даже нейрокоррекцией не достать. Я вижу, что ты давно засматриваешься на него. Неужели даже попытки не предпринял обаять его? Не верю. - Предпринял и не одну. Но с тем же успехом мог пытаться обаять диван или стол. Действительно мебель, которая почему-то двигается и говорит. - Рауль, - Консул качнул бокал в руке, словно пытаясь смешать в нем вино и сочащийся из окна отблеск порочных огней. - Он уже давно не фурнитур. И в физическом смысле тоже. - Ты серьезно? - изумился Рауль. - Абсолютно. Я сам об этом позаботился, пару лет назад. Видел, как ты круги вокруг Катце нарезаешь… - Ясон предельно внимательно вглядывался в мягкий круговорот жидкости в бокале. - Я? Круги?! Да пару лет назад я его терпеть не мог!!! - Вот именно что терпеть не мог. Так не мог, что света белого не взвидел. Стоило тебе хоть услышать о нем, так после весь день, а если не повезет – то и на следующий от тебя ничего кроме как: «твой бывший фурнитур», «твой уголовник», «зарвавшийся выскочка, место которого в утилизаторе», «подзаборное отребье», «отъявленный подлец с кересской помойки», хотя, замечу, в Кересе он отродясь не жил, дождаться нельзя было. А если ты его, не приведи Юпитер, встречал, а встречал ты его на удивление часто, едва ли не каждый раз как он в Эос появлялся, хотя где твой офис в южной башне, а где мой в северной, то вообще тушите свет. «Фекалии в конфетной бумажке», «гардианский выродок», «генетический отброс», «мимикрирующий подонок», «бессовестная тварь», «гнида рыжая», «паскудный опарыш», - с каждым словом, произнесенным Консулом Рауль чувствовал, что все сильнее краснеет, а Минк продолжал. – Не скажу, чтобы эпитеты блистали оригинальностью или особой образностью, но ты в них всю душу вкладывал. Сколько пар перчаток ты едва ли не на атомы разорвал и, если бы не прочность наших водолазок – порвал бы их не меньше. Постоянно – как речь о Катце, сразу к воротнику тянулся. - Не преувеличивай, Ясон! Ну, может и было пару раз, когда я просто в принципе не в настроении был… - Пару? Я однажды Жильбера встретил так он спросил: «Что это наш прекрасный Рауль такой, перевозбужденный сегодня?». «Да встретил тут одного моего подчиненного, - отвечаю, - которого он не особо любит». И Жиль так очень понимающе усмехнулся: «Опять Катце, что ли? Ясно». Не знаю, откуда Жиль понял, но я вот это «терпеть не мог» отлично знаю. Рики тоже регулярно на меня накидывается: «гад», «сволочь», «кукла бездушная», а у самого стояк – от живота не отогнешь. - Я свою неприязнь к нему особо и не скрывал, - безо всякой надежды на успех попытался возразить Рауль. – Это у вас с Жильбером фантазия просто испорченная… И спасибо, что сравнил меня с монгрелом, - саркастично поблагодарил он. - Всегда пожалуйста. А касательно фантазии: я как-то проверил и за игрой с тобой его упомянул, так ты мне за вечер три кия сломал. После чего четвертым, со словами «ничтожество с манией величия» распорол сукно на столе. - У меня просто был тогда плохой день, - Рауль и сам не понимал почему отрицает очевидное. - У тебя тогда все дни были плохими. Катце больше полугода не появлялся в Эос – мы с ним встречались в других местах. Специально для тебя постарался, чтобы он тебя не бесил, даже не упоминал ни разу, а ты день ото дня только мрачнее становился. Конечно, ведь до этого ты мог встретить его раз в месяц-полтора. Помнишь, что я тебе тогда сказал? Ну? - Не помню, - уперся Рауль. - Я сказал: «Мы вчера часов до двух с моим помощником в офисе сидели». Заметь, я не сказал, что это был Катце, вообще никак не намекнул, а у меня ведь подручные в основном из сильверов. Но как ты вспыхнул! Как же – Катце наконец снова явился в Эос, а ты его проворонил. У тебя на него или даже на разговоры о нем просто шестое чувство включалось. - Молчи, источник стресса, – проворчал Советник. - Ты тогда отличную речь толкнул, - не обращая внимания на слова Рауля безжалостно продолжил Минк, - как сейчас помню, она начиналась словами: «Эта бесстыжая грязная шавка в деловом костюме». Блестящее было выступление, я аж заслушался, хоть и длилось оно не менее полутора часов. А выглядел-то как! Глаза сверкают, на щеках румянец, волосы по плечам разметались, голос звенит, дыхание сбивается – загляденье, да и только. Если бы Катце тебя таким увидел – точно не устоял! – с ехидной ухмылкой резюмировал Ясон. – В общем, цени, я даже отказал себе в удовольствии сказать после, что речь не о Катце, а ведь хотел. Пожалел тебя и чувства твои. - Твоя деликатность просто зашкаливает! – Рауль был одновременно и возмущен, и невероятно смущен. Он прекрасно помнил и тот разговор, и те дни. «Эта бесстыжая грязная шавка в деловом костюме» уже долго не попадалась ему на глаза и Рауль, которому хотелось, самое меньшее, собственноручно запихнуть ее в утилизатор и лично повернуть рубильник не имел возможности хотя бы полным отвращения взглядом, гадливым изгибом губ выказать свое отношение к ней. Циничный мерзавец, посягнувший на святая-святых – Юпитер, не только не был за это уничтожен, но и капризом Ясона вознесся туда, куда ни один человек и мечтать не смел. Он невозмутимо дефилировал по Эос, так, словно имел на это право, дарованное от рождения, весь воплощенный вызов: снег кожи, кровь волос и глаз. Отвратительный демон, благодаря которому Ясон смог обратить внимание на такой отброс как Рики и пал в пучину порока и позора. Именно общение с Катце, Рауль был в этом твердо уверен, приучило Ясона относится к монгрелам как к чему-то большему, чем мусор под ногами. Короче, Рауль был готов обвинять Катце во всех грехах, вплоть до первородного. В особое неистовство приводило господина Советника то, что красноволосая тварь, похоже, совсем не замечала отношение Рауля к ней, его гнева и ненависти или же ей на них было плевать. Уверенная в своей безнаказанности она при встречах издевательски вежливо склоняла голову в поклоне, скользя по Раулю отстраненным взглядом. Тварь наблюдала за делом рук своих, ей были интересны главные герои разворачивающейся драмы, и совершенно безразличны статисты вроде Советника Консула. Все это или примерно это он тогда и донес до Минка в своей пламенной филиппике. - Я стараюсь, - с олимпийским спокойствием отозвался Консул в ответ на возмущение Раулем его «деликатностью». – В общем, тогда я окончательно уверился в своих выводах и наблюдениях, после чего отправил Катце в клинику. Не хотел, чтобы ты разочаровался в сексе. - Какой же ты внимательный и заботливый, друг мой! – Рауль уже даже не пытался скрыть свое негодование. - Да, я такой, - без ложной скромности признался Ясон, - а ты что, хотел бы, чтобы он так и оставался кастратом? - Я бы хотел, чтобы ты не лез в мою личную жизнь! - Вернее в полное ее отсутствие, хочешь сказать. Но ты же не стесняешься лезть в мою. Сколько ты мне с Рики крови попил и, замечу, продолжаешь пить. Око за око причем первым начал не я. Возвращаясь к своему исходному вопросу: что вообще никак не реагирует? Рауль сник. - Минус двести семьдесят три целых и пятнадцать сотых по Цельсию, – невесело попытался он пошутить, - наверное я просто не в его вкусе. - Тогда он извращенец. - Не обязательно. Может ему женщины нравятся. - Не нравятся. - Ты откуда знаешь? - Ему вообще никто не нравится. Вот такой он человек. Хотя мне и Рики он, пожалуй, симпатизирует. Когда недавно я попросил пристроить Рики на черный рынок, он сказал: «Неужели ты любишь его… так сильно?» и был очевидно встревожен. Предупреждал, что это плохая идея, что могут поползти слухи… - Он говорит тебе «ты»?! – перебил Рауль, неприятно задетый словами Консула. - Давно уже. Не прилюдно, конечно, но наедине – да. Я для него что-то вроде друга или старшего товарища, если можно допустить, что у такого как он могут быть друзья. А тебе нет? - Я как-то предложил, - раздосадовано ответил Рауль, - а он… - Отказался, - закончил фразу Минк. - Нет, не отказался. Сказал: «Благодарю за высокую честь, господин». При этом посмотрел так, что я почувствовал, что сморозил несусветную глупость. Вот как так у него получатся – все вежливо, в допустимых рамках, придраться не к чему, но после некоторых его слов или взглядов начинаешь ощущать себя… не очень умным. - Ставит тебя на место, - хохотнул Консул, - дает понять, что между вами непреодолимая социальная пропасть. - Ты находишь это смешным? – взвился Советник. - Тише, тише, Рауль, - успокаивающим жестом поднял ладонь Ясон. – Я тебе не враг. Я нахожу смешной не ситуацию, а саму абсурдность формулировки: «Монгрел ставит на место блонди». - Но, по сути, так и получается, - опять поник Рауль. - Знаешь, когда я думаю о нем, - посерьезнел Ясон, - то невольно представляю моток колючей ржавой проволоки, переплетенной с обломками ржавых же лезвий и только что вынутый из криокамеры. Куда не прикоснись – или уколешься, или порежешься, бонусом получив заражение крови. Но даже если удастся коснутся металла избежав колюще-режущих граней, все равно примерзнешь к нему и, чтобы оторваться, тебе понадобится оставить на нем кусок кожи. Ты уверен, что тебе оно надо – связываться с таким? - Уверен, - печально ответил Советник. - Так сделай его клона и спи с ним, - озаренный внезапной идеей вдохновенно предложил Ясон. - Консул, Вы что, белены объелись? Или головой о стену приложились? – оторопел Рауль. - Почему белены? Внешность та же, а характер любой ему закачаешь, - действительно, шикарный выход из положения. И как это он сразу не сообразил? - Да при чем тут внешность? Какой клон?! Ясон слегка подвис. - Погоди, ты разве не хочешь его трахнуть? - Выражения, Ясон! - Так чем тебя мое предложение не устраивает? - Тем, что я его люблю! Со всеми его колючками и лезвиями! И хочу я именно его, а не кого-то, кто выглядит как он! – рявкнул Рауль. В повисшей тишине два блонди пристально смотрели друг на друга: один с вызовом и гневом, другой словно в первый раз увидев собеседника. - Таааак… - наконец нарушил молчание Консул. – Прилетели. Это уже серьезно. - Не представляешь даже насколько. - Рауль. Ты же знаешь, я люблю тебя как брата. И вот со всей своей братской любовью заявляю: хоть я и очень рад тому, что ты, наконец, узнал, что это такое – любить другого человека, но куда больше я рад что Катце или настолько умен или настолько бесчувственен, что отвергает все твои поползновения в его сторону. Надеюсь, тебе скоро надоест строить ему куры, и ты перенесешь внимание на более… безопасный и подходящий объект. - Даже и не мечтай, - жестко заверил его Рауль. - Ты встал к столу со шпилевым. Шансов у тебя нет, - почти дословно повторил Минк сказанную когда-то Катце фразу. – Соскочи, покуда цел. - Я не понимаю твоего уличного жаргона, Ясон! – запальчиво отозвался Рауль. – Прибереги его для кересских подворотен! Ясон промолчал, вновь задумчиво глядя как далекий перелив огней Мидаса плещется в его бокале.

***

- Катце, - в следующий их разговор решился Рауль, прервав на середине беседу об очередной партии живого товара: планете Гаран, официально не имеющей права иметь собственную армию требовалась большая партия боевых клонов, - я бы хотел… имею ли я право на вопрос… личного характера? - Вы имеете право на что угодно, господин Советник. - Я спрашиваю Вашего разрешения. Если Вы против – я промолчу. - Спрашивайте. - Кто для Вас Ясон Минк? Помимо того, что Консул и бывший хозяин? Раулю никак не давали покоя слова Ясона о том, что Катце симпатизирует ему и Рики. И тревожится о них. Если Катце сейчас подтвердит слова Минка о своих симпатиях — это будет означать, что для Рауля все не так безнадежно. - Консул и бывший хозяин. - Недавно в беседе со мной Ясон сказал, что он мог бы считаться Вашим другом и старшим товарищем, - продолжал упорствовать Советник. - Господин Консул большой любитель провокаций. Позволю себе допустить, что он просто решил Вас разыграть. - Он сказал, что Вы называете его на «ты» и тревожитесь за него, - не отставал Рауль. - Разумеется, я тревожусь за него. Если с ним что—то произойдет или его положение пошатнется – это очень серьезно ударит и по мне… Их беседу прервала мелодия звонка телефона Катце. Тот глянул на экран и отбил вызов. Но телефон зазвонил снова. - Кто это? - Дарк. - Ответьте. Катце, было, поднялся, принимая вызов, но Рауль жестом приказал ему остаться на месте и не покидать комнаты. Впрочем, разговор оказался коротким. - Здравствуй. Спасибо, но ты невовремя, - и Катце нажал отбой. - Что случилось? - Ничего. - Зачем он звонил? – продолжал настаивать Рауль. - Поздравить с днем рождения. У Катце день рождения? Вот черт! Упустить такой момент… Рауль даже никогда не задумывался над такой возможностью перекинуть мостик через разделяющую их пропасть – поздравить Катце с каким-то праздником, а уж тем более с таким личным! Он спешно пошарил взглядом по комнате в поисках того, что можно было бы использовать в качестве подарка. Наткнулся на кинжал, так и торчащий из картины – Рауль запретил фурнитуру его убирать. Он встал, выдернул оружие, при этом останки бабочки прахом осыпались на пол и, вернувшись, протянул его Катце. - Поздравляю. Возьмите. - Благодарю Вас, но это лишнее, - не выказал ни малейшего удивления Катце, не делая попытки принять предложенное. - И все же я настаиваю. Вам он подходит куда больше, чем мне, - не пожелал отступиться Рауль. - Когда стреляю я, в coup de grâce нет нужды, - от тона Катце по комнате, казалось, прошел ледяной вихрь, странно, что поверхности инеем не подернулись и только тут Рауль сообразил каким оскорбительным намеком прозвучали его слова. Ничем ни лучше того, что сделал Минк, даря это оружие самому Раулю. – К тому же это подарок господина Консула. Подарки не передаривают. Рауля накрыла волна безысходности и бешенства. Неужели ничто в нем не может найти отклик в этой бесчувственной фальсификации человека, заставить его проявить хоть какие-то эмоции, сделать хоть шаг ему на встречу? Неужто в этом сердце и впрямь не осталось ничего живого? Да и было ли оно в нем когда-нибудь? - У Вас есть завещание, господин Катце? - нарочито светским тоном поинтересовался он. - Да. - Ну так добавьте туда пункт, что как только Вас убьют этот кинжал возвратится ко мне. Не думаю, что мне придется долго ждать. - Мой нотариус – профессионал высочайшего класса, - ответил Катце механически, будто был вынужден подавать реплики в какой-то скучнейшей пьесе, даже не вникая в смысл проговариваемых слов. – Я не стану отвлекать его подобной мелочью от действительно важных вещей. И тут Рауля окончательно захватило и понесло состояние, которое наиболее хрупкие предметы обстановки обычно не переживали. - Мне вот интересно, - с самой любезной из всего своего арсенала улыбок, полюбопытствовал он, - если я сейчас воткну этот кинжал Вам в грудь – кровь потечет? В ответ Катце с видом думающего о чем-то постороннем человека скинул пиджак, расстегнул сковывающую запястье манжету, закатал рукав почти до плеча и, машинальным жестом взяв мизерикорд, резким движением глубоко вспорол руку от запястья до локтя. При этом ни один мускул не дрогнул на его лице, только мгновенно до синевы побледнели губы. Гранатовая кровь хлынула на дорогой ковер. Рауль задохнулся. Он сам не знал, на какой эффект рассчитывал, произнося свои слова, но точно не на такой. Видеть кровь, изуродованную плоть ему было не привыкать, но разве можно хоть отдаленно сравнить подопытный образец и дорогого человека? Реакция Катце - неожиданная, жестокая и очень быстрая, была, на взгляд Советника, не просто неадекватной ситуации, а откровенно безумной. Безумной настолько, что невозможно было допустить ее реальность. Меж тем Катце приставил острие кинжала к своей груди, и Рауль замер, боясь даже шелохнуться. - Я удовлетворил Ваше любопытство, господин Советник? Или мне продолжить? – осведомился он, непринужденным движением слегка потянул вниз кончик лезвия, и расходящаяся под ним белоснежная ткань рубашки моментально окрасилась алым. – Гляжу, Вы пока в нерешительности. Как только сформулируете свое желание – звоните. Я всегда к Вашим услугам, - он небрежно-лениво отбросил мизерикорд прочь и тот, с глухим звоном прокатившись по столешнице, упал на пол, к ногам блонди. – Всю информацию о сделке я перешлю Вам к вечеру. А покуда – разрешите откланяться, - он и в самом деле склонил голову в легком намеке на поклон, подцепил пиджак, перекинул его через раненную руку и едва ли не прогулочной походкой покинул кабинет Рауля. Ступор не сразу отпустил блонди и когда это случилось – бежать за Катце было очевидно поздно. Кроя бывшего фурнитура всеми теми выражениями, что он слышал от Рики вперемешку со специфическими медицинскими терминами из области психиатрии Рауль попытался набрать номер Катце на коммуникаторе, но с раздражением понял, что для этого у него слишком сильно дрожат руки. Пришлось воспользоваться голосовыми командами. Катце трубку не взял. Рауль метнулся к терминалу и тут вспомнил, что не знает идентификационного номера Катце. Найти его для Советника не составило особого труда, но, когда он попытался отследить маячок брокера оказалось, что у него нет такого права. Катце оставался вещью Консула и только он имел право на безграничное вмешательство в его жизнь. Поразмыслив и постаравшись абстрагироваться от эмоций, Рауль решил пока Ясона не беспокоить. Сомнительно, что Катце не обратится за медицинской помощью, а вмешивать в происходящее Минка Рауль категорически не желал. Тот и сам с этим отлично справлялся. Катце перезвонил сам, часа через три, и за это время Рауль успел находить по своему кабинету не меньше пары десятков километров. - Вы у хирурга были? – рявкнул он, не успел Катце и слова сказать. - Только что от него. - Завтра с утра приедете ко мне! – изначально Советник хотел потребовать у Катце явиться немедленно, но за прошедшие часы немного пришел в себя и решил дать им обоим время поостыть. - При всем моем уважении, господин Советник, с утра не могу. - Приедете, как только освободитесь. Полночи Советник думал, пытаясь понять произошедшее, осознать, что же на самом деле означал поступок Катце. Наконец он вызвал Рэя. Не взирая на поздний час, заспанный фурнитур не замедлил явиться. - Рэй, - поинтересовался Советник, - если бы я сказал тебе… И он озвучил фразу, сказанную ранее Катце и вызывавшую такое неожиданное и макабрическое окончание их беседы. - Господин хочет, чтобы я умер? – на лице юноши мелькнул неприкрытый испуг, его взгляд метнулся к засохшему кровавому пятну на ковре. - Нет, нет, нет, - вскинул в протестующем жесте руки Рауль, - я просто хочу знать, что бы ты подумал в ответ на такие слова? - Я бы решил, что господин хочет узнать – потечет ли у меня кровь если мне в грудь воткнуть нож, - бесхитростно ответил фурнитур. - Ты серьезно? А подумать, что это иносказание? Рэй отрицательно помотал головой. - Нас учат, что господа всегда говорят то, что хотят сказать, - ответил он. Рауль поморщился. Действительно, кому взбредет в голову заниматься с мебелью словесными выкрутасами? - Допустим. И что бы ты сделал? - Исполнил желание господина. - То есть покончил с собой? - Любое желание господина – закон, - твердо сказал Рэй. - Даже абсурдное, нелепое или попросту глупое? Фурнитур с удивлением глянул на него, но промолчал. - Говори, - подбодрил его Рауль. - Господа не совершают и не говорят ничего абсурдного или глупого. Разум господ рационален и на порядки превышает разум обычных людей. Если мы не понимаем действий и ход мыслей господ это не значит, что они лишены смысла. Рауль задумчиво покусал нижнюю губу. Неужели в Катце настолько еще сильны фурнитурские инстинкты? «Ну да, сильны, - ехидно заметил внутренний голос, - он и во времена оные на них внимания особо не обращал. Кто влез в терминал Консула?» - Рэй, а ты мог бы взломать мой компьютер, чтобы… допустим, в поисках какой-то заинтересовавшей тебя информации? - Что Вы, господин! – ужаснулся юноша. - И в мысли прийти не может такое! - Хорошо. Спасибо, Рэй. Можешь быть свободен. Да, очевидно, что дело было вовсе не в фурнитурской выучке Катце. Он просто мастерски умел прикрываться ею в нужный момент. «Ставит тебя на место». Но от чего он прикрывался в этот раз? Что такого опасного или недопустимого по отношению к себе углядел он в поведении Рауля, что поступил так беспощадно по отношению к самому себе, не говоря уж о самом Советнике? Рауль был более чем уверен – на прямой вопрос Катце не ответит правдиво. От непрямого – просто уклонится. Ответ надо было искать самому, но все его прошлые попытки правильно истолковать те или иные слова или действия Катце, понять их, свидетельствовали о том, что это Раулю не под силу. Он очевидно упускал что-то очень важное, не понимал какого-то момента, что мог послужить ключом к разгадке личности этого человека. И пока он его не поймет – все его попытки к сближению с Катце будут заканчиваться очередным провалом.

***

Катце пришел уже ближе к вечеру. Явился, как ни в чем не бывало и только дорогой коммуникатор, поблескивающий на правом, а не на левом, как обычно, запястье демонстрировал, что вчерашнее происшествие Раулю не приснилось. Даже костюм на брокере был, казалось, тем же самым, что и вчера. За день Советник с десяток раз порывался позвонить Катце и поинтересоваться, где же того носит рагон, но он раз за разом подавлял в себе это желание. Толку от этого очевидно не было бы. - Сядьте, - отрывисто сказал блонди, не тратя время на привычный ритуал приветствия и, когда Катце последовал его словам, приказал, - руку покажите. Катце неторопливо скинул пиджак и только едва заметная скованность его движений, скованность, которую Рауль бы и не заметил, не изучи он за прошедшее время детально повадки Катце, показывала, что ему все-таки не очень комфортно. Все так же неторопливо брокер расстегнул манжету, засучил рукав и протянул руку. Рауль склонился, придирчиво ее рассматривая. Но вчерашний страшный развал раны превратился в тонкий длинный шов, залитый прозрачно-матовым слоем фиксатора. Края уже начали срастаться – еще несколько дней и о случившемся даже шрам напоминать не будет. Демонстрация высот амойской медицины во всей красе. - Пальцами пошевелите, - снова приказал блонди, - а теперь ладонь в кулак сожмите… хорошо. Он оторвался от созерцания руки брокера, поставил на стол локти, сцепив пальцы в замок и глянув прямо в глаза сидевшему напротив человеку. - Зачем Вы это сделали? – мягко спросил он. «А зачем ты спрашиваешь? Так он тебе и ответил, держи карман шире, сам же понимаешь». Ну… а вдруг все-таки? - Господин Советник изволил поинтересоваться адекватности физиологических реакций моего организма на физическую травму, - непринужденно ответил брокер. От тона и формулировок, в которые Катце облекал свой ответ Рауль чувствовал, как у него самого сводит скулы. – Понимая, что господину Консулу я пока нужен живым, я постарался удовлетворить Ваш интерес, не доводя дело до летального исхода. Но если Вы прикажете… - Не прикажу. «Да, ответил также как Рэй, только, другими словами. А ты чего ждал? Чуда? Внезапной исповеди?» - Вы не могли допустить, что под этими словами я подразумевал нечто иное? - Приношу Вам свои извинения, господин Советник, но я обычный монгрел и мне недоступен уровень мышления высших. Если Вы хотели сказать мне что-то иное, Вам следовало использовать иную формулировку, - вежливо произнес Катце, по обыкновению, глядя Раулю прямо в глаза – благодаря этой его манере блонди, в свое время, смог откинуть мысль об уплощенном аффекте. «Да-да, Вы обычный монгрел. Спасибо хоть не «бывший фурнитур». А я – обычный элитник. Все Вы замечательно понимаете, господин Катце, «обычный монгрел». В том числе то, что и я все понимаю. Но Вам легче причинить себе тяжелое увечье, нежели хоть слегка ослабить перед кем-то защитный экран. Можно продолжать этот разговор до бесконечности, прямо в лицо высказать ему все, что я сейчас думаю, но он все равно ужом вывернется, но от истины в ответе уйдет. Но почему? Ладно, попробуем сыграть на Вашем поле, обычный монгрел». - Спасибо, что напомнили мне об этом. В таком случае буду говорить прямо. Как—то Вы сказали, что Консул потребовал от Вас исполнять мои приказы, как свои собственные. Его требование еще в силе? - Да. - В таком случае я запрещаю Вам убивать кого-либо без реальной на то нужды. По крайней мере в моем присутствии. Если Вам покажется, что я хочу… приказываю Вам сделать это – уточните предварительно. - Даю слово. - И еще. Я приказываю Вам больше никогда не причинять себе вред намеренно. Я… беспокоюсь за Вашу жизнь и здоровье, - в последний момент все-таки не посмев сказать большего, Рауль постарался вложить в свои интонации максимум ласки и действительно испытываемой им тревоги. - Хорошо, - равнодушно кивнул Катце. Казалось, скажи сейчас Рауль, что ненавидит его и желает ему смерти – Катце испытал бы от его слов ровно те же чувства, что и от признания блонди в беспокойстве за него. То есть никакие. Рауль не любил искусственного освещения, стараясь до последнего не включать его. Вот и теперь его кабинет был наполнен хрупкими, быстро гаснущими предзакатными сумерками. Теплый свет утекающего за горизонт солнца скользил по белой коже брокера, слегка золотя ее, но, на контрасте, тем мертвенней и холодней казался его взгляд. Снежная статуя и та могла бы показаться более живой, потому что обычно статуям придают хоть какое-то выражение лица. Нет, воистину, этого человека ничем нельзя было пронять. Закачайся и рухни сейчас все эосские башни разом, взлети на воздух Танагура, перемкни и отключись Юпитер, сойди Амой с орбиты – похоже и тогда он даже не дрогнет. Рауль огорченно и раздосадовано отвел взгляд от его лица. - Подойдите к окну. Катце встал и прошел к панорамному окну за спиной Рауля. Блонди последовал за ним, становясь рядом. - Повернитесь ко мне. Расстегните рубашку, - приказал Рауль. Катце медленно исполнил требование, но распахивать предмет одежды не стал и Раулю пришлось самому протянуть руку и отвести в сторону тонкую ткань. Довольно глубокая и длинная царапина, уже успела воспалиться, что выглядело особо болезненно на молочно-белой коже. «Почему он ее не обработал?». Зрелище было почти непристойным, одновременно и отталкивающим, и странно притягательным. Как и сам Катце для Рауля – отталкивающий и до безумия притягательный. Рауль хотел, но не мог отвести взгляда. Поймал себя на мысли, что ему невыносимо хочется наклониться и не поцеловать, нет, просто губами прижаться к этой ране, словно она была крошечной, но брешью в защитной оболочке Катце, позволяла прикоснуться к тому, что крылось под его броней. К нему настоящему. Рауль резко развернулся. - Стойте так, - бросил он через плечо, выходя из кабинета. За дверью остановился, пытаясь взять себя в руки. Он только что едва не поддался своему желанию, еще миг и не смог бы остановиться. И непонятно чем бы это закончилось, но было очевидно, что в случае с Катце ничем хорошим. Блонди отыскал аптечку. Элита в лекарствах не нуждалась, но их окружали люди: петы и фурнитуры и вот им как раз они время от времени требовались. Найдя нужный тюбик, Рауль вернулся в кабинет. Катце стоял у окна, как ему приказали. Даже позы не поменял, похоже и не пошевелился – фарфоровая кукла неведомого мастера, оживленная злым волшебником, пожелавшим выпустить ее в мир живых людей воплощением иррациональной жути. Теперь Рауль подошел к нему ближе, чем раньше, едва ли не вплотную. Стянул перчатку, выдавил на пальцы немного прохладного геля. Поняв, что задерживает дыхание, коснулся груди Катце и медленно провел по ране пальцами, нанося лекарство. Непонятно в силу каких причин, но он неосознанно ждал, что кожа человека будет холодной, но она оказалось такой, какой и должна была быть – теплой и нежной. А в районе повреждения и воспаления – почти горячей. Он продолжал осторожно втирать гель, полностью сосредоточившись на этом занятии и ловя себя на смутном ощущении какой-то неправильности. Несоответствия. Пальцы Рауля замерли на ране, а затем его раскрытая ладонь легла на грудь Катце. Так и есть! Дыхание Катце было едва ли не подчеркнуто размеренным и спокойным, но сердце колотилось с такой скоростью и силой, что казалось оно вот-вот проломит грудную клетку и окажется в ладони Рауля. Сердцу были нипочем вся броня и щиты владельца, оно не желало поддаваться контролю. Каким бы мощным тот ни был он все же не являлся всесильным, не распространялся на работу органа, который, как когда-то считалось, был вместилищем человеческих переживаний и сейчас выдавал Катце с головой. Рауль сильнее прижал ладонь, словно спеша увериться, что ему не показалось и перед ним действительно живой человек, а не фарфоровая кукла. Человек со всеми человеческими эмоциями, реакциями и чувствами. Чувствами, которые вызывало его, Рауля, присутствие или поступки. Что это? Страх? Неприязнь? Или… возбуждение? Неужели наконец-то… Рауль торопливо поднял взгляд, пристально и жадно вглядываясь в глаза Катце, ища в них ответа, ловя момент истины. В этот миг уходящее солнце уронило свои последние лучи на дно шелкового льда взгляда, взметнулось там опасными всполохами, но не смогло заставить Катце хоть слегка сощурить глаза. Он будто застыл, глядя прямо перед собой и, как и всегда, хоть что-то прочитать в этом взгляде было невозможно. Но тут солнце окончательно кануло в ночь, прихватив с собой свои лучи и зрачки Катце моментально превратились в два огромных черных озера, скованных окровавленными хрустальными берегами. Вот оно! Раулю показалось, что еще миг и наконец щиты рухнут карточным домиком, защита осыплется прахом крыльев мертвой бабочки, пойдет трещинами и истает ледяная маска! - Что происходит? – очень тихо спросил он, наклоняясь так близко, что его дыхание коснулось губ Катце. Тот ничего не ответил. - Вам страшно? Больно? - Нет, - теперь дыхание Катце коснулось губ блонди. - Зрачки как два провала в бесконечность и пульс зашкаливает. Почему? – ладонь Рауля скользнула чуть ниже, готовясь сорваться на ребра, обхватить талию и прижать Катце к телу блонди… - У меня аллергия на прикосновения представителей элиты, - едва шевельнулись твердые губы. Рауль отдернул руку от груди брокера как от раскаленного металла и слегка отшатнулся назад. Его взгляд мазнул по длинному грубому шраму, едва прикрытому рваной челкой. «… или уколешься, или порежешься…» - Простите, - с трудом произнес он. – Я… забыл. - Все нормально. «Все очевидно не нормально». - Катце. Я даю слово блонди, свое слово, что никогда не причиню Вам боли. «Не причиню тебе боли». Очередное молчание вместо ответа. - Вы меня слышите? – настойчиво позвал Рауль. - Слышу. Принял к сведению, - абсолютно бесцветный голос. Но Рауль, который словно еще чувствовал своей ладонью биение сердца Катце, впервые в жизни смог считать его чувства и считать правильно. «Вы уже ее причинили. И продолжаете причинять». Рауль сделал еще один шаг назад. «… или уколешься, или порежешься…» - Можете сесть. Только рубашку пока не застегивайте – дайте лекарству впитаться. Катце вернулся в свое кресло, Рауль занял свое. Он смотрел на стремительно, буквально на глазах затягивающуюся рану и просто физически чувствовал, как еще стремительней срастаются возникшие было трещины в защите Катце. Он сидел сейчас перед Раулем – практически полуобнаженный ухитряясь выглядеть и вести себя так, будто был при полном параде, говорить с блонди и смотреть на него как ни в чем ни бывало, словно и не случилось между ними сейчас этой странной, почти интимной и такой болезненной для них обоих сцены. - Можете курить, если хотите, - безнадежная попытка как-то удержать миг, в котором Катце еще был человеком… миг в котором его сердце говорило с Раулем напрямую, в обход хозяина… может, если он станет чувствовать себя чуть посвободней… привычней в его присутствии, тогда… - Благодарю Вас. Не хочу. Шанс хоть на какое-то сближение был безнадежно упущен. И очевидно, что нового Катце ему не даст. «Надо было…», - надо было что? Назвать на «ты»? Признаться в любви? Поцеловать? «У меня аллергия на прикосновения представителей элиты». «… или уколешься, или порежешься…» Такими темпами coup de grâce скоро понадобится ему самому.