Сказочная тайга

Шура и Лёва молча шагали к железнодорожной станции. Их буквально выкинуло там же, где и подобрало. Доктор вручил им два билета до Томска и сказал, что они ещё успевают на концерт. И вроде бы всё так прекрасно складывалось, а ощущение, что их жёстко наебали, никуда не уходило. Как-то не предупредил никто, что их, оказывается, просто выкинет в утро следующего дня, будто не они тут неделю по лесам плутали. Глупость ужасная, но Лёва всё никак не мог отделаться от ощущения, что им это всё приснилось. И, наверное, если бы не Шура, задумчиво шагавший рядом, он бы окончательно уверился в том, что всё происходящее было сном. Загадочный полустанок, название которого было «Кукуевка», а не то, что в густом тумане привиделось Шуре, казалось бы, едва не в прошлой жизни, сейчас кипел жизнью. Сонный мужчина читал газету, сидя на скамеечке у здания станции, рядом с ним стоял объёмистый чемодан. Где-то вдалеке заливалась собака, а из стареньких потрепанных динамиков очень громко и очень непонятно объявляли прибывающий поезд. —Это наш, — хмыкнул Шура. —Думаю да, — я ни черта в громкоговорителе не разобрал. —Я сомневаюсь, что здесь что-то ещё вообще останавливается. Не ссы, Лёвчик, прорвёмся. А Лёва и не ссал, по крайней мере уж точно не из-за поезда. Шурик в ответ на молчание друга только вздохнул. Прибывший поезд ничем не отличался от тысяч других, бороздивших просторы необъятной. Уставшая проводница торопливо запихнула их в вагон, вручила постельное белье и потеряла всякий интерес. Уже сидя в купе и попивая горячий кофе, Шура обратился к удивительно молчаливому Лёве. Его настораживала молчаливость друга. Забыл, что собирались поговорить? На Лёву не похоже. Не поднимал тему, потому что сам не хотел? В последнее время Шура редко владел ситуацией в той мере, к которой привык. Это выводило из равновесия, раздражало и не давало жить спокойно. Планы часто менялись, под них приходилось подстраиваться, но попадание в Сказку — это что-то совершенно из другого разряда, что-то, не поддававшееся ни одному здравому обьяснению. Там они по своей воле вообще ни на что повлиять не могли и просто бегали, как в не очень хорошей компьютерной игре от одного пункта к другому, пытаясь найти выход. Наверное, если бы не Лёва рядом, Шура бы решил, что свихнулся и вряд ли бы вообще барахтался во всём этом. —Мне надоело бегать, — слова давались тяжелее, нежели действия — их-то всегда можно было на что-то списать. «Ты не так понял», «да это же просто объятия, Лёв, ну, ты чего?». А здесь душу раскрывать, да ещё и перед тем, кого любил больше всех, разочаровать боялся и вообще. Они столько лет это игнорировали. Ладно, он игнорировал. Шура устало потёр виски. —И что это значит? —Значит, что у тебя карт-бланш. Лёва только как-то неуверенно хмыкнул и размеренно кивнул. А Шура не понимал — и что, всё? Вся реакция? —Лёв… Могу я к тебе присесть поближе? Тот на это аж присвистнул. —С каких пор тебе требуется разрешение? —С тех пор, когда я сказал, что согласен… Ну, ты сам знаешь, а ты ничего не говоришь. Я не понимаю. Лёва грустно улыбнулся: —А чего ты ждёшь, Шурка? Ты столько лет говорил мне, что это всё неправильно, я просто не знаю, как реагировать. Мне кажется, что мы приедем — и это всё закончится, как и наше странное путешествие. Ты же даже там в лесу отрицал всё до последнего, что изменилось, Шур? Лёва набрал воздуха в лёгкие и прежде, чем Шура ответил, он подобрал ноги под себя. —Нам ведь не привиделось всё это? Шура, разобрав эти неуверенные нотки в голосе Лёвы, собрался с духом. Он опустился на колени на грязный пол купе и взял ладони Лёвы в свои, пытаясь поймать его взгляд. Лёва в итоге сдался. —Нам не привиделось. А если и да, то обоим. Лёв, я никогда не хотел тебя потерять, блять, я всегда боялся тебя потерять, — исправился он быстрее, чем Лёва успел подумать что-то не то (а это он умел), — и я за эти несколько дней успел испугаться за тебя, да и за себя, за нас обоих столько раз, что сейчас идти на попятный уже просто не смогу. Он замолчал, не зная, что ещё сказать. Испугался, что своим напором Лёву только напугал. —Прости, если я это всё слишком внезапно на тебя вывалил. Но Лёва больше не отводил от него глаз, смотрел заинтересованно, будто гадая, скажет Шурик что-то ещё или нет. Но Шура молчал, он, кажется, всё уже сказал и готов. Понять бы ещё, готов ли Лёва. Тот грустно хмыкнул и, слегка раздвинув колени (о, эта богическая растяжка), наклонился вперёд. Бровь у него скептически приподнялась, и Шуре иррационально захотелось рассмеяться — защитная реакция, что ли, при чём у обоих. Лёва всё не верил — ну, давай, мол, Шура, коль не шутишь, целуй. Знаю же, что сейчас оттолкнешь. И Шуру это раздражало. Он действительно слегка отстранился, посмотрел решительно, схватил Лёвку за запястье и потянул на себя: поднимайся, мол. Лёва нехотя встал, и, когда они оказались совсем рядом друг с другом, Шурик убрал его чёлку со лба, как будто желая стереть неуверенность с лица Лёвы. Тот в ответ смотрел всё так же скептично. Шура только вздохнул, но, решив, что переубедит по-другому, потянулся навстречу губам Лёвы. Целовались сначала медленно, сухо, Шура чуть покусывал губы Лёвки, а тот до боли сжал его туловище в ответ. А потом всё как-то разгорелось — дыхание сбилось, внутренности горели и отстраниться было всё труднее, но дышать — всё ещё необходимость, и они отстранились, глядя друг на друга, Шура впервые затуманенным взглядом, Лёва — не менее, но еще и удивленным до ужаса (господи, его ещё что-то могло удивлять). А Шуру вдруг охватило всеобъемлющее счастье вместе с осознанием того, какой же он идиот. Он уткнулся Лёве лбом куда-то в ключицу, давя в себе смех, а Лёва крепче прижал его к себе. Шурик отзеркалил эти движения, усмехаясь, опуская ладони на ягодицы Лёвки. Тот дёрнулся. —Шура, ты не обязан… —Ого, дорогой мой. Ты недоволен что ли? —Доволен. —Ну, вот и славно, — Шура уже откровенно лапал Лёву (наконец-то можно), — а потом ещё и потрахаемся!