З.аметалась Л.юбовь О.бетованная

Какая обида обуяла девушку. Слова Тихонова ударили бичом. Как хлыст по крупу. Сердце кольнуло, а суставы заныли слабостью. Ваня мельком поглядывал на Кети, но делал вид, что ему абсолютно все равно, и он занят очень важным делом. Открыв перед собой коды, что светились зеленоватым светом на черном фоне монитора. Кети растерянно осматривалась, и как бы ни пыталась скрыть расстройство, получалось это крайне плохо. Тихонову было неловко находиться рядом с ней. Витала напряженная пауза. Она давила на мозг, отвлекала. Хотелось от нее уйти. Ее зловещая аура черным облаком растекалась по лаборатории, заполняя собой все, пропитывая воздух. Но выгнать Кети было бесчеловечно. Цифры и символы кода плясали перед глазами своей зеленью, как будто издевательски насмехаясь над Иваном. Под тяжелое дыхание Кети было трудно сосредоточится. Уже и желудок заворочался, требуя еще порцию бутербродов. Закрыв код, Тихонов повернулся к Кети. Девушка рассматривала свой маникюр, покачивая ногой. На бледном лице была неумело натянута маска равнодушия. Промедлив, Ваня сказал: — Кети? Ты чего домой не идешь? — Та! — отмахнулась девушка: — Может что-то важное по делу еще найдешь. — Ну Фаю ты уже протестировала, — хохотнул программист, пристыженно прикрывая рот ладонью: — так что дел на сегодня у меня уже особо нет. — Ваня! — капитан скривилась, отковыривая заусенец: — Мне просто интересно с кем я работаю! — Ну да, ну да. — саркастично ерничал Иван, ритмично качая головой. — Ню дя, ню дя! — скрививши лицо, передразнила его Кетеван. — Так, — Ваня стукнул руками по столу: — бутерброд хочешь? — Нет. — Кети отрицательно кивнула. — Ну мне тогда больше достанется! — Тихонов встал и сладко потянулся. С каждым шагом к буфету, желудок Ивана урчал все сильнее, и все требовательнее. Он уже довольно погладил свой живот, как будто бы утешая его, мол, сейчас поедим. Нож ловко кромсал куски хлеба, колбасы и крупный, свежий красный помидор. Напевая незамысловатую песенку себе под нос, Ваня ловко сконструировал блюдо и смачно надкусил его, едва не мурлыча от удовольствия. — М-да, — жуя, произнес Иван: — пожрать на ночь самое то! — и надкусил еще кусище. Это был волшебный миг его единения с едой. Никто не мог им помешать. Ни внезапно что-то обнаружившая начальница, ни нагрянувшие опера с "добычей", ни кто-то еще. Когда в ФЭС стояла тишина, Ваня расслабился и принялся за милое дело. Кети снова осталась одна в лаборатории. После такой стыдобищи, как посчитал Иван, она больше не осмелиться лезть в базу данных и будет сидеть смирно, а то и вовсе заскучает и покинет офис. Но сама Кети так не думала. Обида на все живое и неживое, уняла ее дрожь в коленях и неуверенность, стерла с лица следы стыда. Усевшись на кресло Тихонова, девушка снова открыла базу, предварительно проверив, что чертова Фая отключена, и не сможет поставить ее в неловкое положение. Найти с кем чаще всего созванивался Сергей, оказалось гораздо проще, чем она предполагала. Недолгие поиски вывели ее на некую Надежду Коврицкую. И о чудо! Девушка оказалась в базе. Специалист отдела кадров в главном управлении МВД. На экран вышло фото молодой привлекательной блондинки. Четкие линии, большие круглые глаза, аккуратные щеки и по-детски пухлые губы. Завидев в ней сильную соперницу, Кети сжала кулаки. Сцепив зубы, закрыла базу и стерла историю поиска. Ведь Иван мог вернуться в любой момент. Оглядевшись, капитан вышла из лаборатории, небрежно кинув халат на вешалку. Ревность и обида воспылала с новой силой. Хотелось рвать и метать. Сейчас она с ужасом поймала себя на том, что готова на все, что угодно. Но все эти методы противоречили полицейской этике и чести, присягу на которую она давала. Отчаяние шептало, как черт на левом плече, что она не в силах ничего изменить, но ее гордость — твердила обратное. Раз ввязалась в это, то иди до конца. "Взяла ложку — ешь до конца." — так всегда говорил отец. И сейчас Кети была готова съесть эту бочку дегтя и не поперхнуться. А во имя чего? Счастья, которое она себе могла представить? Но несчастье, как всегда, было быстрее. И давно успело постучать в ее двери. Спала Кетеван из ряда вон плохо, несмотря на усталость. Всю ночь ее мучали жуткие кошмары, от которых она то и дело вскакивала с криками. Находиться одной в пустой темной квартире было боязно, даже не смотря на оружие, что лежало на прикроватной тумбочке. То ядерные взрывы и падающие на родной городок атомные боеголовки, то безлюдные улицы и заброшенные дома, то погоня за преступником на ватных ногах, то целая гряда торнадо, что стремительно-агрессивно несутся на Тбилиси. А она совсем крохотная девочка, держит в руках кошку из детства. Вокруг них уже поднимаются облака колкой пыли, и Кети зажимает питомице глаза, дабы не попала пыль. Этот кошмар заставил девушку проснуться, резко распахнув глаза. В комнате было темно и до ужаса тихо. Черной тучей тишина нависала над Кети и давила своей гулкостью. Включив экран смартфона, она увидела, что сейчас только два часа ночи. До утра есть еще время поспать. Перевернувшись на спину, девушка облегченно вздохнула. На удивление сон пришел быстро. Сердце успокоилось, перестав дико колотиться, дыхание выровнялось и девушка погрузилась в глубокий сон. Едва она успела провалиться в вязкую черноту сновидений, как Кети оказалась на полупустой улице. Под ногами шуршал сухой гравий. Небо играло вечерними красками в плывущих облаках. И стоило ей повернуть голову, как взору открывался заброшенный дом. Окна зияли пустыми черными глазницами, утратившими свои первозданные границы, крыша почти разрушилась, и лишь как обломки костей, торчали деревянные балки, почерневшие от времени. Сложенные из серых камней стены давно покосились и грозились рассыпаться в прах. Кетеван встала, как вкопанная, всматриваясь в детали. Позади зашуршал гравий и послышались увесистые шаги. Сердце подпрыгнуло и она обернулась. Позади стоял Майский и улыбался. — Иди сюда. — протянув ему руку, тихо и обыденно сказала Кети. Он молча потянулся к капитану, заключая девушку в крепкие объятия. От его теплых рук по спине проскакали приятные мурашки. Объятия внушали силу и защищенность, и чувство абсолютного счастья. Кети вечность стояла бы так с ним, как бронзовое изваяние, но в небе послышался гул самолетов и свист. Он внушал страх и тревогу. Кети оторвала голову с плеча майора и уставилась в небо. Вечерние закатные краски уродовались военными самолетами. А сверху падала атомная боеголовка. Сердце трепыхнулось и подпрыгнуло в ужасе, кровь застучала в висках. Накатывала паника. — Закрой глаза! — сквозь визг самолетов и вой ветра, что взялся буквально из ниоткуда, кричал Майский. Страх стал таким огромным и пухлым, что казалось, он достиг своего апогея. С глаз самовольно хлынули слезы отчаяния и ужаса. Крепко уткнувшись носом в его плечо, Кети зажмурилась, что было сил. — Я не хочу умирать... мы умрем... — тонкими всхлипами вырывалось неровное отчаяние и безысходность. Сережа тоже приник к ее плечу, и развернулся, загораживая девушку собой от предстоящего взрыва. — Не открывай глаза. Не смотри на гриб. — все звуки разом стихли и его голос звучал так четко, так близко. Невообразимо яркое зарево раскинуло свои крылья. Его ядовитый, ни на что не похожий свет проникал даже сквозь плотно закрытые глаза. Затем последовал оглушающий, объемный, ни с чем не сравнимый гул. Земля затряслась, все вибрировало. Кети все крепче зажмуривалась и прижималась к майору, как будто цеплялась за спасительную соломинку. Каждый вдох давался все сложнее. Воздух стал раскаленным, густым и очень пыльным со специфическим привкусом. Радиации. "Но у радиации нет вкуса и запаха". — последнее, о чем успела подумать Кети, перед тем, как они утонули в атомном зареве. Проснулась Кети от собственного крика, подорвавшись с кровати. В комнате было жарко и темно. В зловещей тишине она слышала как стучит ее сердце, как кровь пульсирует в сосудах. Воздуха было мало, и каждый скованный вдох отдавал тупой болью в грудине. Беспокойно пошарив рукой, девушка нашла телефон. Холодный экран бесстрастно показывал 5:02. Путаясь в одеяле, и едва не упав с кровати, Кетеван добралась до окна. Распахнув его настежь, вдохнула свежий, колкий холодный воздух. Ледяной воздух болезненным обжигающим потоком ворвался в гортань. Мысли немного пришли в порядок, перестав беспокойно метаться, как крысы в горящей клетке. Сердце сбавило темп, дыхание успокоилось. Никогда не спящая столица — все же, спала. Лишь одиноко светили редкие окна полуночников, или работяг, что встают ни свет ни заря, да уличные фонари. Четкие образы страшного сна растворялись в утренней прохладе, оставляя послевкусие безысходности и отчаяния, чего-то неизбежно жуткого. "Надо". Сон больше не пришел. Да и не до сна Кети было. Образы из ночного веления меркли и растворялись по сравнению с той обидой, которая горела, подпитываемая ревностью и несправедливостью этого мира. Кети не любила плакать. С самого раннего детства. С детских нежных лет она четко уяснила, что плакать — плохо. Так всегда говорил папа. Но подступающие пленные слезы душили, сковывая гортань. Слезы — это слабость. Это блажь. И это тоже из раза в раз повторял папа. Кетеван не удержалась, дав узкую лазейку чувствам, и по щеке скатилась кроткая слезинка. Быстро прошмыгнув по виску, скатилась куда-то в волосы. С температурой воздуха, как всегда, известный всем сервис — прогадал. И стоило Кетеван выйти из подъезда, как она попала в объятия колючего холода. Воздух обжигал легкие, сотнями тончайших игл покалывал кожу, заставляя покрыться крупными мурашками, правый глаз неприятно слезился. И казалось, даже суставы сковало спазмом. Оглядевшись на серость раннего утра, Кети двинулась в сторону остановки, в надежде, что автобус придет по расписанию, в 6.15, и ей не придется мерзнуть, стоя на остановке в одной легкой пайте и лосинах, что очерчивали каждую мышцу, и если присмотреться, то можно было различить цвет нижнего белья. Сервис "Деск" здорово ошибся, — к такому выводу пришла Кети, заметив, что вчерашние лужи покрылись тонкой коркой льда, да и на пожухлой траве поблескивал иней. Тряпичный капюшон не спасал от ветра и холода. Обхватив себя руками, дабы хоть капельку согреться, девушка посеменила на остановку. Чуть неуверенно, даже боязливо. И каждый шаг давался с трудом, но... "Взялась за ложку — ешь до конца". Чувство "выполненного долга" согревало. И даже утренний холод уже не так сильно докучал. Или и правда, потеплело, как обещали синоптики. Остановившись перед проходной в ФЭС, Кети подняла голову в небо. Тучи расступались сегодня как-то по-особенному, открывая путь солнечным лучам. В просветах облаков виднелись лоскуты голубого высокого неба. И на душе было так легко, как будто скинула оковы. И даже сон отступил, и работать хотелось. И жить хотелось. — Так вот ты где! — из теплой легкости выбил голос Риты, которая вынырнула откуда-то из-за спины. Обойдя Кети, она продолжила: — Идем, форму получишь хоть. Тебе то, не жарко? — усмехнулась Власова, оценивающе оглядев девушку. Ну вот. Оборвала такую нежную и редкую внутреннюю идиллию. Кети заметно скуксилась, опустив плечи: — Идем. — Ты, я смотрю, налегке сегодня? — шагнув вперед, Рита не отрывала от нее глаз. — Не ожидала такой холодины. — развела руками Кети. — Это тебе не Грузия. — Власова резко остановилась, что Кетеван чудом не впечаталась в ее спину: — И на будущее тебе, — вкрадчиво начала капитан, сурово смотря исподлобья. Кети замерла на месте, хлопнув глазами. Не понравился ей тон Риты. А та продолжила: — к работе стоит относиться ответственнее. Пусть и временной. От сердца отлегло. Рита ворчала из-за совсем небольшого опоздания. "А сама-то..." Хоть и склад формы совсем не походил на модный бутик, но ее подбор был весьма увлекательным занятием. Кети настолько увлеклась подбором форменной одежды, что совсем позабыла и о времени, и о Рите. То брюки были коротковаты, а что подлиннее — висели как на вешалке, то куртка полнила, то рукава были слишком короткие и оголяли запястья. Эти вещи были практически мужскими, и казалось, что они наделяют ее избытком власти и силы. А хотелось хотя бы небольшую капельку женственности, пусть даже и в такой работе. Кетеван мельком глянула на Риту, оценивая, как форма сидит на ней. И с удивлением для себя, обнаружила, что коллега весьма привлекательна. Даже в грубоватой форме. Она ни капли не портила ее, а даже наоборот, как-то дополняла ее образ. Пусть одежда и скрывала фигуру, формы, но Кети была готова биться об заклад, что Рита даже в так способна приковывать к себе взгляды. Да, такая власть у капитана, безусловно, имелась. Отводя глаза, она подумала о том, почему ранее не замечала этого? Когда девушка меряла очередной комплект, Власова не выдержала: — И чего ты так долго копаешься? Форма вся одинаковая! — Ну нет! — крутясь перед зеркалом, возразила Кети: — Она просто висит на мне! — Ты как будто вечернее платье выбираешь. — скептично заметила Рита, косясь на девушку: — Ты перед кем тут красоваться собралась в штанах в обтяжку? — это прозвучало, как очевидный неприкрытый намек. И сердце пропустило удар. Кети медленно обернулась, широко распахнув глаза. Но собрав самообладание по частичкам, она вытянула шею и с напускной надменностью произнесла: — А может я даже на работе хочу хорошо выглядеть? Для себя. — Ладно, ладно. — усмехнулась Рита: — Закругляйся, давай. Сегодня планировали вызвать Темечкина Василия в ФЭС. Но Иван обнаружил, что телефон возможного подозреваемого сегодня рано утром пропал из сети и больше не появлялся. Обзвон его близких тоже не дал результата. Мать Василия, видимо, очень пожилая женщина, обвинила Ивана в том, что он очередной мошенник и хочет списать ее пенсию с карты. И тараторила Алевтина Петровна так, что и слова не давала вставить. А супруга Василия просто не брала трубку. На смурные попытки Вани связаться с семьей Темечкина, Холодов отвечал хитренькой усмешкой, неспешно роясь в компьютере. А когда Тихонов наслушался неровного потока Г от Алевтины Петровны, то вовсе пустился в неудержимый хохот. Досада пронзила сердце Вани, и тот вскочив со стула, выдал Холодову гневную тираду: — Знаешь что?! Вообще не смешно! — Ну почему же? — давясь смехом, спросил Андрей. — Да потому что, очкастая ты голова, у нас пропал единственный подозреваемый! — размахивая руками, сокрушился Тихонов. — Ну так обратись к Майскому и Рите, они тебе быстро новых подозреваемых накопают. — казалось, что Холодов совсем не обиделся на "очкастую голову", и продолжал подтрунивать над Ваней: — Где-нибудь в лесополосе. — и его плечи содрогнулись от ехидного смешка. — Я тебя сейчас сам в лесополосе зарою! Да так, что Майский с Власовой не откопают, ни собака ни найдет! — Ну все, все. — Андрей выдохнул и успокоился: — Найдем мы этого Темечкина. И не таких находили. — Так бы сразу. — желудок Ивана заворочался, оповещая о том, что неплохо было бы заправиться, для дальнейшей продуктивной работы: — Пойду я, перекушу быстро. — Иди, иди. В буфете сидел понурый Майский, колдуя взглядом над кружкой с остывшим чаем. Его вид рушил волшебную атмосферу единения с едой. Иван остановился в дверях, удивленно посмотрев на майора. Непривычно было видеть Майского таким разбитым. В голове молнией пронеслась мысль о том, что что-то случилось. — Привет. — Тихонов медленно зашел в буфет, не отрывая глаз от Сережи. — Привет. — сухо кивнул Майский, даже не глянув в его сторону. Ваня, выждав момент, аккуратно спросил: — Что случилось? Он поднял глаза на Ивана: — Та! — отмахнулся. Поняв, что Сережа не хочет говорить, Ваня пришел к выводу, что с делом это никак не связанно, и решил перевести тему, дабы хоть немного разрядить уныние, царящее в царстве чревоугодничества. Включив чайник, Тихонов повернулся к майору: — Хочешь посмеяться? — Да вот как-то не до смеху мне! — отозвался Майский, подпирая голову рукой. — Вчера вечером спалил Кети за тем, как она в твоей биографии копалась. — отпустив незлобный смешок, продолжил: — Походу она, того... понравился ты ей. Майский встрепенулся и заинтересованно уставился на Тихонова. На его лице четко отобразился мозговой штурм: — Да? Увидев реакцию майора, Иван улыбнулся, закидывая чайный пакетик в кружку: — Да. А что? — Х-м-м, — потерев подбородок, Сергей озадаченно свел брови: — интересно, интересно. — Но у тебя же девушка есть. — Тихонов замер и поднял глаза на Майского: — Что тебе интересно то? Она, кстати, и в ее биографии порылась. И главное, — на его лице снова заиграла усмешка: — следы подтерла. Думала, я не узнаю ничего. Сережа резко вскочил со стула, заставив коллегу вздрогнуть, и гаркнул: — Где она сейчас? — Ты чего, Серег? — Ваня удивленно посмотрел на майора, отложив бутерброд. — Где эта... царица Тамара? — было видно, как он едва сдержался, чтобы не отпустить нецензурное выражение. — Форму с Власовой получала. А что? — Ничего! Спасибо. — и след Майского простыл из буфета. Тихонов недоуменно посмотрел ему в спину. — Ну вас! Сами там разбирайтесь! — отмахнувшись от размышлений, Иван принялся за еду: — Иди сюда, мой хороший, мой вкусный. — и аппетитный бутерброд отправился в недра желудка. Обнаружил он Кети около лаборатории, не дойдя до склада. Она мило беседовала с Холодовым, с чего-то посмеиваясь. Андрей тоже был в добром расположении духа, и улыбался во весь рот. Услышав тяжелые шаги, Кетеван смолкла и повернулась. Прямо на них товарняком несся озлобленный Майский. Холодов убрал улыбку и поздоровался с коллегой. Но майор пропустил его приветствие мимо ушей, сфокусировавшись на Кети. И тут "кошка поняла, чье мясо съела". Майор шагал по ее душу грешную. Сердце застучало быстрее и натужнее. Кровь отлила от головы, придавая ее лицу бледность. В руках дрогнули поджилки. "Он все понял". Когда Сергей оказался совсем рядом, Кети натянуто улыбнулась, но глазах заискрилась тревога: — Доброе утро, Сережа. — Все нормально, Серег? — Андрей немного стушевавшись, удивленно открыл рот. Майский его снова проигнорировал, заглядывая девушке в глаза. И издевательски прошипел: — Доброе! — Ты чего такой заведенный? — капитан неловко поправила и без того прилизанную челку. Сережа грубо вцепился ей в локоть, так, что она почувствовала его кольца. Сердце сделало кульбит, а по коже проскакали мурашки. — Идемте, капитан Горадзе, побеседуем. — потащив ее в сторону склада, майор наградил изумленного Холодова недовольным взглядом. Кети совсем не сопротивлялась, и послушно пошла за Майским. Даже его жесткая хватка казалась чем-то приятным. Холодов так и остался стоять в коридоре, наедине со своим изумлением, и не понятием происходящего. Зайдя в темное помещение склада, Майский едва не швырнул ее в стену, и навис над ее лицом. Хоть внутри у Кети все перевернулось, — его взгляд не сулил ничего приятного. Подняв глаза, только сейчас она ощутила значительную разницу в росте. В его взгляде было что-то безнадежное и жуткое, как в старых витринах запыленных магазинов. Сильнее прижимаясь к холодной стене, девушка вскинула подбородок. — Ты... ты! Зачем, Кети? — с ледяной злобой в голосе, пролязгал майор. Ей не требовалось объяснений, что Сергей имел в виду. Она сжалась в комок, чувствуя, как позвонки и суставы вжимаются в бетон до боли. Хотелось проломить стену и сбежать из-под натиска. Его сила казалась ошеломляющей, давящей. И она продолжала расти, выпуская зло, как ветки. — Чего ты молчишь? — сила просачивалась в голосе. Сейчас девушка ощущала себя красной тряпкой в руках ловкого матадора, а в роли разъяренного быка был Майский. И он был готов в любую секунду броситься и разорвать ее. Но ответить Кети ничего не могла. Горло сковал спазм, дыхание сбилось. Майский выдохнул и отступил, отпуская руку девушки. Лишь его дыхание коснулось лба. Сейчас она могла сбежать, но застыла статуей, не в состоянии пошевелиться. — Если ты думала, что я когда-то посмотрю в твою сторону, то ты сильно ошибаешься. — его голос осип. Сила улетучилась и растворилась в темноте склада. Сейчас он выглядел вымученно. Повернув голову в ее сторону, Майский процедил, поджав губы: — Пошла вон! — это было некой точкой перед невозвратом. Удушающие слезы подступили, выдавливая из Кети тугой всхлип. Залили глаза. Нет. Он не мог так сказать ей. Это не он. Кетеван бросилась ему навстречу, крепко ухватившись за свитер, прижалась к груди. Вскинув голову, она пыталась заглянуть ему в глаза. Страдание сменилось каким-то веселым безумием. — Разве ты не понимаешь? — эти слова вырвались откуда-то из глубины. Ее светло-серые глаза стали похожи на бушующее грозовое небо: — Она никто! Я здесь!— это было криком. Криком отчаяния и безысходности. — Что ты несешь? У тебя с головой все нормально? Кукушка съехала совсем? — Сережа дернулся, пытаясь отцепить от себя Кетеван. Но она только сильнее сжимала пальцы на воротнике, до белых костяшек. — Послушай... пожалуйста... — в словах проскользнула мольба. — Керосина что ли нанюхалась? Совсем уже! — крикнул Майский. В коридоре послышались шаги. Кети смолкла, затаив дыхание, и отпустила Сергея. Наваждение спало и растворилось, как туман. Слезы уже не текли. Вернулась ясность разума. И лавиной накатил стыд. Девушка отступила, опустив глаза: — Прости. Не знаю, что на меня нашло. Я больше тебя и Надю не потревожу. Прости, за то, что сделала. Я все исправлю. Дверь открылась, и в помещение зашла Рогозина. Она была, очевидно, встревожена и крайне заинтересована происходящим. — А что у вас тут происходит? — женщина оценивающе, строго оглядела сотрудников. — Привет, Галь. — Сережа отступил от Кети на шаг: — Да так, рабочие споры. — А керосина кто тут нанюхался? — Галина Николаевна мельком глянула на капитана. Похоже, она не поверила Майскому. — Да это я так... погорячился. Все хорошо. — Темечкин не выходит на связь. Езжайте в аэропорт, может он там. Власова с Колей поедут к нему домой. Пока что он единственный подозреваемый. А еще, проверка кофейни, откуда был кофе — ничего не дала, у них все чисто. — Есть! — майор наигранно отдал честь Рогозиной. Галина Николаевна лишь усмехнулась. Иван судорожно следил за телефоном Темечкина. Жаждал его включения. Надеялся. Но заветная красная точка на экране никак не желала появляться. В лабораторию вошел, нет, ворвался Холодов. Веселый, даже перевозбужденный. Иван не смог пропустить такое мимо глаз, и повернулся к коллеге: — О, а ты чего такой радостный? Нашли чего? — Та не! — Андрей едва не подпрыгнул колобком на месте: — Ты слышал чего твориться, или все монитор гипнотизируешь? — А чего? — Кети поссорила Майского с его девушкой, а тот на орехи дал ей за это! — рассмеялся мужчина: — Такой ор стоял на складе! А потом Рогозина пришла и чуть ли не разнимала их. — Не думал, что она пойдет на такое. — усмехнулся Тихонов, снова уткнувшись в монитор. Заветный сигнал так и не появлялся, и Ваня нахмурился. — Это как же... как же надо!.. — Холодок помялся и сел на стул, так и не сумев подобрать нужное выражение. — Любовь творит не только чудеса, но иногда и такие вещи. — томно вздыхая, протянул Тихонов. — Поэтому у тебя девушки нет? — съехидничал Андрей. — Моя девушка — моя работа. — Ну да, с ней тебя никто не сможет поссорить. — не унимался Холодов: — А то появиться у нас еще одна такая Кетеван... — Не бойся, и на тебя найдется горячая грузинка. Дорога в аэропорт прошла в тишине, без единого слова. Майский не отрывал глаз от дороги. По оживленному шоссе мчались автомобили, автобусы, и встретилось даже пару запоздалых с сезоном байкеров. Неповоротливыми гусеницами ползли синие и зеленые автобусы, до отказа набитые пассажирами, ювелирно лавировали обклеенные рекламой миниатюрные маршрутки. Небо было высоким и голубым, бесконечно просторным. И даже островки снега начали таять под лучами солнца. И по дорогам потекли бурые потоки грязи. Телефон Сережи периодически требовательно попискивал, оповещая о новых смс. Но он ни разу даже не глянул в сторону мобильного. Находиться с Майским в одной машине после такого было неловко, неудобно. Даже не помогло то, что Кети села на заднее сидение. Тишина напрягала, щекотала нервы. "Вот о чем он сейчас думает?" Но задать вопрос она не решалась. Сейчас не то что голос подавать, хотелось провалиться в самый ад. Стыд горячими волнами вспыхивал на ее щеках. У Сережи зазвонил телефон. Раздраженно вздыхая, он вытащил его из кармана. И когда он посмотрел на экран, то сцепив зубы, прошипел: — Да ну епт твою дивизию! — и звонок был сброшен. Кети сжалась в комок, отводя глаза в окно. Пробка понемногу рассасывалась, а тучи — сгущались. Перед носом майора проскочил лихой водитель на сером Ситроене, чем сумел поднять еще большую волну гнева: — Да куда ты прешь, козлище безрогое? — хлопнув по "сигналке", взвизгнул Майский. Машина протяжно и вымученно загудела, как будто бы отозвалась на настроение Сережи. Кетеван мельком, осторожно глянула на него. И захотелось прикоснуться, провести пальцами по волосам, щеке. Обнять и успокоить. Но пришлось подавить это желание, что-то ломая внутри себя. Стоило Майскому только умостить служебный джип на парковке, среди ряда легковушек, даже не успел заглушить мотор, как его мобильный разлился в требовательной трели. Глянув на экран, майор скривился. Не повернув головы, он подал Кети чемоданчик и сказал: — Иди в терминал. Догоню. — четко и коротко. Капитан лишь кивнула в ответ, резво выскочив из авто. Небо уже затянуло, и от теплого проблеска ни осталось и следа. С неба, порываемая ветром, сыпалась ледяная крупа, больно врезалась в кожу. Рокот самолетов, шум машин, гомон людей — все накидывалось какофонией. Щурясь от ветра, Кети глянула на здание терминала, которое казалось цельным монолитом, гордо возвышающимся над просторами аэродрома. Чуть левее стояло серое неприметное здание борт-питания. Облезлое и немного жуткое. Казалось, что его фасад не обновляли еще со времен постройки. За ним же, красовался новый ангар. В его распахнутых дверях виднелся блестящий белый самолет со знаменитой ливреей на хвосте. На экране высветилось фото его возлюбленной. Нади. Или ласково, как ее записал Сережа — Наденьки. И в конце сердечко не забыл, это обязательно. Обычно, лицо возлюбленной на дисплее вызывало приятную щекотку в груди, и улыбку на лице. В общем — самые теплые эмоции. Но не сегодня. Может, даже и не в последние пару месяцев — вдруг осознал Майский, смотря на милое лицо. Отвечать он не спешил, хоть и понимал, что себе же делает хуже. Надя снова начнет ревновать и закатывать истерики, что он там не убийц ловит, а женский коллектив соблазняет. А тут еще и эта история с Кети! Да Надя ему всю жизнь будет это припоминать при любом удобном случае. — Да, привет. — выдохнув, Сережа снял трубку, готовясь к словестному бурлящему потоку: — Я сейчас занят, говори быстрее. — Ты с ней?! — на том конце провода взвизгнул женский голос. Его обладательница была явно раздосадована. — Надь, я работаю. Что ты хотела? — майор прикрыл глаза. Где-то внутри закипала злоба. — Ты с этой... ?! Или со своей Власовой? — Так, давай по делу? — Мне сегодня утром дела хватило! Опять со своими бабами трешься! — девушка по ту сторону трубки, кажется, была готова разразиться в рыданиях. Ее всхлип довел до точки кипения. Злоба, как скопившаяся магма, рванула наружу. — Да как вы меня обе достали! — сцепив зубы, рыкнул Сережа: — Одна глазки строит, а ты ревнуешь к каждому сортиру с умным унитазом! Я — поссать, а оттуда — милый! Тьху! — его ругань была слышна за пределами автомобиля и даже пробивалась через тарахтение мотора. Водители на парковке начали оглядываться в его сторону. Молодой белокурый парень, в сером пальто, услышав забавную фразу Майского — хохотнул, прикрывая рот ладонью. Надя что-то сдавленно пропищала в трубку и скинула вызов. Накатила вторая волна гнева. Сергей швырнул телефон на заднее сидение и треснул ни в чем не повинный руль авто. И только после этого злоба понемногу начала отступать, и возвращалась ясность разума. На входе в терминал встретил молодой худенький парень. Он был в одной рубашке, которая топорщилась на нем неаккуратными линиями. И как только он не замерзал около открывающихся дверей? "Безопасник" недобро глянул на вошедшую Кетеван, уцепившись взглядом за красноречиво вышитые на куртке три буквы. ФЭС. Слухи в такой сфере, как авиация, расходились моментально, со сверхсветовой скоростью. И вероятнее всего, о том, что здесь копает ФЭС, уже знали и в остальных столичных аэропортах. Тут же, сотрудники федеральной экспертной службы уже ассоциировались со смертью коллеги, и тем, что в аэропорту завелся убийца. Некоторые, особо впечатлительные сотрудники, даже боялись выходить на работу, или перестали брать кофе в местной кофейне. Когда Майский догнал Кетеван, то она уже успела выяснить, что сегодня, в свою смену, Темечкин на работе не появился. Среди сотрудников это не вызвало удивления, ведь многие стали прогуливать и брать больничные. В буфете было пусто, как для огромного аэровокзального комплекса. Обычно, даже в маленьких провинциальных аэропортах, тьма народу. А тут липкая пустота. И лишь скучающий бариста, монотонно притирающий и так до блеска начищенную витрину. Заметив сотрудников ФЭС на подходе, худощавый парень замер и сжался, рефлекторно поправляя очки. Майский шагнул вперед, не обращая на Кети никакого внимания. — Добрый день. Я майор Майский, Сергей меня зовут. Федеральная Экспертная Служба. — прозвучало не слишком дружелюбно. И майор смолк. Хотя обычно представлял своих коллег. Повисла неловка тишина, Кети растерялась, ожидая представления. Парень замер, смотря на сотрудников, и вероятно, ожидая какого-то продолжения. Кети сделала шаг вперед, вынырнув из-за внушительной спины Майского: — А я капитан Горадзе. Здравствуйте. — главное — уверенный вид. Все так и должно быть. — Добрый день. — робко начал бариста. Отложив тряпку, сказал: — Что желаете? — он, конечно, знал о произошедшем. Но даже не догадывался, что это как-то коснется и его. И посмел предположить, что правоборцы решили заглянуть к нему за порцией бодрящего кофеина. Кети глянула на аппетитные пирожные и булочки. На эклерах аккуратным, но густым слоем лежала гладкая глазурь разных цветов, "улитки" были присыпаны орехами, корицей, маком, которые тонули в обилии помадки. Желудок требовательно заворочался. Сейчас не помешал бы стакан свежесваренного тыквенного латте. Она даже этот манящий привкус на языке успела почувствовать. Кетеван уже бы и хотела сделать заказ, как Майский едва заметно и легко коснулся ее руки. Впервые за это время Сергей повзаимодействовал с ней. И это не могло не вызвать дрожь в коленях и приятную щекотку в груди. Девушка повернулась к нему, распахнув глаза. — Мы тут по делу. — безвкусно шепнул майор, даже не глянув на нее. Желание выпить любимый кофе и побаловать себя лакомством отпало само собой. Сразу вспомнилось то, что Титову отравили именно этим кофе. Кети подняла глаза. Вверху красными нежными буквами красовался логотип кофейни. Такие она уже встречала в Москве, а в одной сегодня утром брала кофе, следуя на работу. "Надеюсь, что там яда не было". — вряд ли она снова посетит их. — А что, снова что-то случилось? — Михаил, бариста, услышал, что шепнул Майский: — Если вы по поводу смерти той сотрудницы, то ваши уже все проверили у меня. Все чисто, мы ценим своих клиентов и травить их точно не станем. Мы уже двадцать лет на рынке. Майский чего-то выжидал, сверля Михаила сердитым взглядом. Не спеша открыв планшет, он наконец-то заговорил: — А наши эксперты выяснили кое-что весьма забавное... Вы оказывается, бывший одноклассник погибшей. И в школе у вас были не самые лучшие отношения. — он говорил вкрадчиво, словно пытался проникнуть в самые глубинные слои сознания. — И что? — парень нахмурился, сжав тряпку в руках. — И тут вы встречаетесь через столько лет. И виновница твоих школьных бед вдруг умирает. От твоего кофе. — майор свел брови. Он был готов закричать на скукожившегося Михаила. — Да меня вся школа травила! — вскинув голову, выпалил бариста: — Я же был ботаном прыщавым. Что мне теперь, всех убить? Всю школу? — Монатки пакуй. Тебя в ФЭС, а мы тут еще с коллегой потолкуем. — глядя исподлобья, сказал Майский. Комната была неуютной, тесной, заставлена старой запыленной мебелью. И даже скорее напоминала подвал, нежели жилое помещение. Плотные шторы плотно сомкнулись на окне, не пропуская внутрь ни единого живого лучика. Воздух пропитался запахами табака и дешевого пива. Под потолком клубились серые мутные облака дыма. Василий, услышавший шаги снаружи, затушил сигарету и замер, прислушиваясь, как дикий зверь в засаде. Человек остановился и щелкнул замком. От сердца отлегло. Свои. Темечкин выдохнул и расстроенно посмотрел на затушенный окурок в руках. Зря только сигарету испортил. В комнатушку вошел высокий крепкий мужчина. Он был явно чем-то встревожен, если даже не напуган. Осмотревшись, он протянул руку Васе: — Здоров, братан. Ну как ты тут? — Сижу, чего мне. — он затянулся, подкуривая папироску: — А ты чего такой взвинченный, а, Федя? — Василий внимательно глянул на товарища. — Васек, тут такое дело... — Федя сел рядом, как проваленный временем матрас: — ФЭС опять копается в аэропорту. Уже тебя ищут, так что не зря я тебя тут сныкал. — Твою мать! — прошипел мужчина, раздосадовано хлопнув себя по колену: — Аидка, мразь! Даже с того света покоя не дает! Думал, сдохнет эта паскуда, хоть заживу как человек. — Ментов наших ты знаешь... они долго копаться не станут, все на тебя повесят и были таковы. — Да знаю я, Федюнь... — затягиваясь, сморщился мужчина. — Ты же не травил ее? — Да нет, конечно! Зачем? — взъерепенился Вася: — Она хоть и была тварью, но помогала бабло рубить. А теперь лавочку с топливом придется нам прикрыть. — Еще семьдесят процентов начала требовать! И это выяснят эти собаки ФЭСовские. Тогда точно все на тебя, братан, повесят. — Ага! И еще пару "глухарей"! — душу Василия захватило отчаяние. Перед глазами всплыли образы старенькой мамы, пенсии которой едва хватает на оплату коммунальных услуг и самой простецкой еды, образ жены, что ни дня не работала, а еще ведь на нем алименты на дочь. Дочку особенно было жаль. Хоть он и давно развелся с ее матерью, Лизу все равно любил самой сильной отцовской любовью. Ради дочки Василий и старался, идя на такие отчаянные меры. Лишь бы ее небесно-голубые глаза всегда сияли от радости, и кровинушка ни в чем никогда не нуждалась. А что теперь? Его засадят надолго. Не только за слив топлива и хищение, но за убийство сообщницы. — Мотив у тебя то был... — подливал масла в огонь Федя. Вася тоскливо посмотрел на друга. Тот хитро прищурился и сказал: — Тебе надо действовать. Тебе надо действовать. Эти слова словно осеняли, воодушевляли на что-то. Только на что, он и сам не понимал. Но сидеть сложа руки и ждать пока схватят ФЭС было невыносимо. В голове что-то перемкнуло. Как будто закоротили провода. Бежать было некуда, ровно как и отступать. А бороться с ФЭС — буквальное самоубийство. Нервно сглотнув, Вася взглянул на друга. В его взгляде читалась тоска и сожаление. — Чего удумал? — Федя напрягся и даже едва заметно отодвинулся от товарища. — Я должен во всем сознаться. — на глазах выступили слезы. Федор растерялся и выронил окурок. Он никогда ранее не видел Васю таким. Всегда стойкий и крепкий мужик, хитрый и находчивый. А тут расплылся, как кисель на солнышке. Услышав слова Василия, Федя встрепенулся и замер в изумлении, не ожидав такого поворота. — Нет! Нет, друг! Ты чего? — Я тебя не выдам, не бойся. — мужчина отвернулся. Грязный тусклый свет от старого ночника бликом играл на его лысине. По щеке скатилась скупая слеза. Василий зажмурился от света: — Так хоть срок скостят. Ладно менты, но от этих выродков не сбежать. — Ты бы подумал... дочка у тебя, мама... — Я о них и думаю. — стерев слезу, Василий встал: — Ладно, дело у меня есть одно еще. Покинув захудалый домик, Василий отправился в аэропорт, неся в груди надежду на то, что там его не схватят ФЭС. Отсюда виднелась диспетчерская вышка. Над головой моторами рокотали и свистели воздушные лайнеры. Уже опустилась ночь, укутав мир в блестящую тысячью огнями мглу. Где-то вдали, сквозь густой воздух и легкую дымку тумана сверкал аэропорт. До терминала рукой подать. Пятнадцать минут пути Василию показались гулкой вечностью. Сердце аритмично стучало не то от страха и волнения, не то физической нагрузке. Да, излишняя масса тела иногда давала о себе знать. Щеки мужчины раскраснелись, на виске выступил синеватый сосуд. В ушах стучала кровь, и нарастала давящая противная боль. Огни аэропорта приближались. И вдруг уверенно шагающий мужчина остановился перед монолитным тяжелым зданием терминала, не в состоянии сделать еще шагу. Внутри развернул свои крылья страх, и потянул за ниточки нервов, заставляя жилы дрожать, а колени трястись. Вдох-выдох. Морозный воздух вперемешку с запахами большого города должен помочь. Но нет. Страх в груди растет, пока не превратиться в маленькую жалкую точку животного отчаяния и ужаса. Повторный осмотр терминала результатов не дал. Майский все так же молчал, либо же небрежно бросал короткие фразы, которые относились исключительно к делу. В шкафчике Василия Темечкина, кроме спецовки и сменной пары обуви больше ничего найдено не было. И казалось, что это тупик. Он — единственный подозреваемый, у которого был мотив, но против него ни одной улики. Кети сетовала, тяжело вздыхая, что они не там ищут. Сергей иступлено молчал, даже не поднимая на нее глаз. Было досадно. В раздевалку ворвался запыхавшийся молодой парень. Он был явно чем-то взволнован. Неаккуратно затормозив около Майского, едва отдышавшись и не дав сказать ни единого слова, начал: — Я Темечкина видел! — потеребив взмокшую спецовку, он шумно вздыхал: — Он в ангаре! Кети переглянулась с Сергеем. Все стало понятно без слов — надо бежать и ловить этого Василия, пока он снова не исчез у них из-под носа. Заботливо выданные жилетки трепыхались кислотно-оранжевыми флагами на "рысящих" сотрудниках. Семенящий позади сотрудник САБ что-то кричал им, но ветер и рев всевозможной техники — заглушали и уносили его голос. На улице уже стемнело. Только яркой красноватой полоской догорал закат, окрашивая стремительно плывущие облака в какие-то сказочные цвета. Ангар казался куда ближе сквозь панорамные окна карго. Но сколько бы они не шли, здание словно и не думало приближаться. Рядом проползали машины с любопытными водителями, тягачи и величественно проплывали самолеты, будто бы они и не были многотонными железными махинами, а весили совсем ничего. Ангар представлял собой высокое полуовальное здание. Чистое, светлое, и настолько освещенное, что закололо глаза. Блестящие начищенные полы, почти как зеркала, отражали множество ламп. Его стены казались тонким хлипким картоном. а на деле же были многослойной конструкцией из прочного металла. Под железными сводами арок степенно и солидно стоял самолет. Боинг 777. Он увесисто и широко раскинул свое крыло с элегантными законцовками, его чуть островатый нос напоминал морду дельфина, а двигатели — глаза хищной птицы. Такая машина, казалось, жила и дышала, пусть и не была живым существом. Но во всей своей красоте и мощности показывала наличие души. Пока Кети восхищенно засмотрелась на небесный лайнер, Майский, относительно равнодушный к самолетам, заметил юркнувший прочь из ангара силуэт. — Вон он! — не поворачивая головы к напарнице, рявкнул майор, пускающийся в резвый бег: — Айда за ним! Добежала Кети до коллеги уже тогда, когда он с досадой обнаружил, что черный ход, через который и вынырнул чей-то силуэт, (а Сережа был уверен, что это Василий) был заперт. — Ушел, гад! — услышав шаги позади, грюкнув дверью, констатировал Сергей. — Далеко не уйдет! До ближайшего КПП. — отозвалась Кети. Майский повернулся к ней и махнув рукой, прикрикнул: — Давай-ка за ним через основной выход! Может, успеем! — и только они хотели броситься с места, как услышали грохот металла. Глухое бум не означало ничего хорошего. Синхронно повернув головы, они увидели, что и основные двери закрыты. — Нас, похоже, тут заперли. — Кети скисла, смотря на Майского с какой-то нелепой детской надеждой. Он сейчас был неким прообразом того большого взрослого, который всегда знает, что делать. — Вы, капитан Горадзе, сама очевидность! — он всплеснул руками. — Но его же задержут? — Из порта он не выйдет. — Сережа принялся осматривать дверь: — Может даже удастся вскрыть замок. — дернув дверь, он удивленно вскинул брови и на секунду замер. Замок хлипко болтался. Кети встревоженно глянула на майора. — Дверь чем-то подперли. — отступив, сухо констатировал Майский. Эти слова глухо, но хлестко ударили бичом. К горлу подступил ком. Кети испуганно смотрела на Сергея. И как бы она не пыталась обуздать свой страх, он липкой патокой просачивался в ее взгляде, дрожащих ресницах, в побледневших щеках. При ее виде сердце дрогнуло, где-то внутри шевельнулось некое подобие жалости. Хотелось успокоить девушку, внушить какую-то уверенность в том, что все будет хорошо. Но в груди еще горела обида за ее гнусный поступок. — И не из такого выпутывались. — он достал телефон и отошел на несколько шагов, повернувшись спиной. Кетеван не отрывала от него глаз и шагнула за Майским. Рядом было не так страшно. Пока Майский докладывал Рогозиной обстановку, обоняния коснулся легкий, но едкий запах. Это отвлекло от Майского. Кети сморщила лоб и жадно втянула воздух. Щекотка в ноздрях показалась знакомой, как и запах. Она сделала еще один вдох. Сразу возник образ из далекого детства: как отец курил свою зловонную трубку, которую ему подарил сослуживец, сделанную из части самолета. Тогда, да и сейчас, это казалось удивительным. Как можно было додуматься до такого! Майский тем временем положил трубку и обернулся к Кети. Она ринулась к нему: — Слыш, а что за сволочь курит тут? Сережа хотел что-то ответить, но до него тоже добрался тяжелый удушливый запах, который с каждым вдохом становился все насыщеннее. Сейчас его пробило жуткое осознание происходящего. — Ищи выход! Быстро! — каждое слово отдавало першением в горле. Кети испуганно оглянулась по сторонам. Сердце заколотилось в ужасе. Горло сковал болезненный спазм. Девушка согнулась в приступе кашля. Пламя распространялось слишком быстро. Удушающие клубы дыма заволакивали, кололи глаза. В ушах нарастал звон, вперемешку с гулом огня, что уже злобными языками прорывались внутрь. Ткань, которой Кети прикрывала лицо мало чем уже помогала. Гарь обжигала гортань, затуманивала разум. Жар дышал в спину, впиваясь своими лапами. Замок запасной двери поддался с третьей попытки. Вытолкнув дверь, Сергей сделал шаг наружу и наконец-то смог вдохнуть полной грудью. Сейчас этот момент казался самым большим наслаждением. Глоток свежего воздуха показался самой великой ценностью в жизни. Сделав еще шаг, он упал на холодную землю. Перед глазами плыло, все звуки казались чем-то далеким и нереальным, искусственными. Треск пламени, словно рвущаяся ткань, гул моторов, истерический визг сирен. Сирены. Чертовы сирены! Майский с трудом поднял голову. К пылающему ангару мчались машины спасателей. Сергей попытался подняться на ноги, но мир перед глазами расплывался причудливой картиной безымянного импрессиониста. — Там... там... — майор протянул руки бегущему навстречу пожарному: — там... — он сказал еще что-то, но его ослабший голос заглушил лязг металла и грохот. Пламя от ангара рвалось высоко в исине-черное ясное небо, затмевая своей злой мощью мерцающие звезды. Вой сирен еще долго не стихал этой ночью в аэропорту...