З.аметалась Л.юбовь О.бетованная

Хищный вой сирен еще долго не стихал этой ночью на аэродроме. Четко отлаженный механизм аэропорта был нарушен. Утративший, свое изначальное, равновесие порядок: расколотый на куски, а его участники погрязли в сумраке и хаосе. Серьезные задержки рейсов, их отмены — уже ничего не значили для взволнованных пассажиров, когда те узнавали что случилось. И незнакомые абсолютно люди как сплотились между собой, пересказывая последние новости, кто что слышал. Опытная сотрудница регистрации, Виктория Викторовна, посвятившая этому дело более двадцати лет жизни, с удивлением и упоением наблюдала за людьми. Пассажиры разных рейсов со всех уголков необъятной Родины сблизились между собой, словно они все одна большая семья, и этот пожар — личное горе каждого из них. Люди встревоженно, с какой-то скорбью в глазах донимали сотрудников лишь одним вопросом: Есть ли погибшие? Проникшись их печалью, Виктория Викторовна с горестью отвечала, что ей, увы, ничего не известно. А как бы и самой хотелось знать, что все хорошо, и все живы. Василий, стоявший посреди взбудораженного летного поля, и сам не понимал, что натворил. Холодный воздух, приправленный запахами копоти и топлива, остудил его голову. Страх, который двигал им до этого, бесследно испарился, и на смену ему пришло дикое отчаяние. Позади гудело пламя, выли сирены и рычали моторами машины, свистели холостым ходом самолеты, кричали люди. Он обернулся в сторону полыхающего ангара, с ужасом пытаясь достучаться до себя и ответить себе на вопрос: Зачем? На глаза накатывали слезы. Вовсе не от ветра и копоти. Вася сунул руку в карман, нащупывая то, ради чего заварил всю эту кашу. Толстая пачка денег приятно ложилась в руку. Подняв глаза, мужчина двинулся в сторону КПП номер шесть. Осталось выйти за забор и забыть этот кошмар. Но шагать не оглядываясь было слишком сложной задачей. Сердце отчаянно колотилось в груди, и проблески разума затуманивало осознание содеянного. Из-за его трусости и малодушия погибли ни в чем невинные сотрудники полиции. Они просто выполняли свою работу. — Дурак, дурак... — провыв себе под нос, Василий вытер бегущую слезу. Шаг за шагом он отмахивался от мыслей о мучительной смерти сотрудников ФЭС, как от назойливых комаров. Перед глазами вырисовывались причудливые абстракции, но все они тонули в густой мгле. На лицо положили что-то холодное. Сергей непроизвольно сделал вдох. Стало чуть легче, сознание начало проясняться, чувствительность в конечностях возвращалась. Возвращался и реальный мир, гудящий адской какофонией сирен, моторов и криков людей. Что-то гулко бахнуло, заскрипел металл и голоса людей взорвались новой волной. Но все это казалось таким далеким, как диковинные сны. Его куда-то везут, под спиной что-то жесткое. Майский попробовал шевельнуть рукой. На запястьях что-то помешало. С трудом приоткрыв свинцовые веки, он увидел над головой, что громадными тенями нависли две жутковатые маски, пронизанные трубками и креплениями. Человеческих глаз за их стеклами не было видно. Неестественные движения в громоздких комбинезонах, походили на движения робота или еще какого непонятного существа. — Там... там девушка... — уворачиваясь от кислородной маски, с трудом произнес Майский: — Вы ее... спасли? — в ответ последовала тишина. Две маски переглянулись между собой. Он хотел еще что-то сказать, но силы были на исходе. Тьма победила, заволакивая сознание. И стало как-то легко, что ли. Просто тьма и ничего более. Абсолютно ничего. Это утро было не добрым. Галина Николаевна допивала седьмую кружку кофе подряд, в попытке успокоиться и привести разум в порядок. С каждым глотком кофе все сильнее разгоралась изжога, да и на языке появился неприятный землистый привкус. Но Галя не могла оторвать руки от кружки. Печальные события дошли до верхушки почти сразу. И Султанов успел изрядно потрепать Рогозиной нервы. Потирая раскрасневшийся глаз, она глянула на часы. Время добегало восьми утра. Сейчас должны явиться остальные сотрудники. Да и Николай Петрович что-то в допросной задерживался. Новости у Рогозиной в запасе были. Дело было раскрыто, но это вовсе не радовало. Темечкин, как и его сообщник Федор, попались почти сразу. И попались они совершенно глупо. Их просто задержали на КПП. Сопротивляться уже было бесполезно. Допрос подходил к концу. Василий не стал растягивать резину. Хоть что-то порадовало Круглова. — Это я и Федя подожгли ангар. — спрятав глаза, сказал мужчина. На его посеревшем лице четко отпечатывалось раскаяние с примесью безысходности. — Зачем? — на скулах Круглова заиграли жевалки. Ему было не понять такого зверства. — Я просто хотел забрать деньги, которые спрятал там... но я испугался, что на меня повесят все. — Василий нерешительно поднял глаза: — Я ведь не убивал Аидку. Воровали вместе, да. Но я не убийца! — выпалив реплику, мужчина запнулся. Эти слова диссонировали с реальностью. Николай Петрович почувствовал, как кровь закипает, а сердце шелохнулось где-то у горла. Сжав пальцами лист бумаги, он просипел: — Не убийца ты? Темечкин молчал. Ответить было просто и банально нечего. Круглов был абсолютно прав. Он не то что убийца, он — настоящий зверь. — Я был в таком отчаянии. Вы все равно повесите на меня все. — его голос дрожал в слабости. — Мы нашли убийцу Титовой, и убийцу детектива Блинова. Так что вы зря все затеяли. — на выдохе произнес Коля. Это было как неожиданная пощечина. Василий поднял глаза на майора, смотря с полным ужасом и недоумением. — Как? Как нашли? — срывающимся шепотом выдавил Темечкин. Сейчас горечью накатывало то чувство, когда понимаешь, что совершил просто огромную непоправимую глупость. И даже новая фамилия какого-то неизвестного ему детектива не вызывала интереса. — Ее отравил бариста, Михаил. — Круглов нажал на тревожную кнопку и встал. Допрос был окончен. Послушно поддаваясь дежурному полицейскому, Вася встал. Наручники звонко щелкнули, навсегда отрезая от прошлой беззаботной жизни. Понимание происходящего никак не укладывалось у него в голове. Оно было слишком тяжелый и объемным. В дверном проеме показалась фигура Николая Петровича. Не спавший всю ночь, как и сама Рогозина, вымученный, уставший, мрачный. — Ну что там, Галь? — он подошел к женщине, нежно приобняв ее за плечи. С такой заботой и какой-то светлой тоской: — Есть еще новости? Рогозина медлила. Она тяжело вздохнула, складывая руки в замок: — С Майским все хорошо будет. Белозерова вернут обратно раньше срока. Программа обмена сотрудниками свернута. — начальница как будто осеклась, но продолжила: — По понятным всем причинам. — Да уж... — Коля словно подбирал слова. Говорил медленно, вкрадчиво: — Темечкин сознался во всем, как и его сообщник. — Михаил тоже. — пресно добавила Рогозина. — Дело убийства Блинова передали в МВД. Нашли улики, что он насолил кому-то из своих клиентов. — Я даже удивлена. — Рогозина качнула головой: — Еще и пожар этот... как так? Почему система пожаротушения сработала так поздно? А если бы самолет взорвался? Там бы вообще ни от кого ничего не осталось бы! — женщина раздосадовано всплеснула руками. — Этим уже занимаются пожарные. Не в нашей компетенции разбираться в пожарах и системах тушения. — Круглов сел рядом с ней, подвину стул. — Коля! — Галина Николаевна вскрикнула, впиваясь в него стальным взглядом: — У нас там Майский чуть не погиб... — и осекшись, смолкла. Чуть сжав ее плечи, Круглову хотелось что-то добавить, но добавить было нечего. В кабинете повисла зловещая напряженная тишина. *** Время шло, но не лечило. Никто из сотрудников больше не говорил о той кошмарной ночи. Но на лице каждого отпечатались эти события. Горе, страх, боль — все эти чувства отражались на бледных лицах, на которых иногда вспыхивали притворные улыбки. Все наблюдали за друг другом, но каждый переживал сам, не выдавая своей боли. Новые дела поступали в ФЭС, и даже казалось, что жизнь возвращается в привычное русло. И пусть сегодняшний день не был рабочим — Сергей приехал в офис. Дома было невыносимо. Новости до сих пор пестрили страшными кадрам пожара в аэропорту. Пронырливые и зачастую лживые журналюги то и дело сочиняли небылицы. Поначалу Майский пристально наблюдал за всеми новостями. Жаждал узнать хоть что-то о судьбе капитана Горадзе. Но все было бесполезно. Имен в новостях никто не упоминал. Лишь хаяли руководство аэропорта, мусолили убийство Титовой и рассказывали небылицы о том, как не сработала система пожаротушения, иногда проводя такие нелепые доводы, что хотелось через экран плюнуть в лицо репортерам. Этим утром, выключив телевизор, Сергей взял в руки телефон. Хотелось набрать Рогозиной и все решить. Но рука непослушно дрожала. В тот день он так и не решился позвонить кому-то из коллег. Боялся узнать правду. Было проще лежать на диване, смотря в потолок и тешить себя надеждами, о том, что с Кетеван все обошлось. Но мучить себя было дальше некуда. И он внушительной фигурой бесшумно подкрался к дверям кабинета. Офис пустовал. Оперативники были на выездах, а Тихонов с Амелиной не вылезали из лаборатории. Лишь небольшое количество сотрудников расхаживало по офису, то и дело кидая на него томные, печальные взгляды. Майор чувствовал себя чуть ли не мишенью для их жалости. Рогозина была на своем месте, неспешно перелистывала документы. Она, по всей видимости, даже не заметила его. А Сережа просто наблюдал за начальницей, пытаясь понять, к чему готовиться. Ее лицо не выражало никаких эмоций. Абсолютно спокойное, как всегда. Будто бы и вовсе ничего не произошло. Но было заметно, как морщина на лбу стала внушительнее, и ее ровные плечи даже как-то немного осунулись. Майский медленно моргнул несколько раз, успокаивая себя тем, что это рисует его воспаленное воображение. Шелохнувшись, он привлек внимание. Галина Николаевна подняла глаза на него. И как будто удивилась: — Привет, Сереж. А ты чего тут? У тебя отгулы. — Привет. — он не спеша прошел в кабинет: — Да я вот узнать зашел, что да как тут... Рогозина задержала на нем взгляд. Она прекрасно поняла, к чем клонил Майский. — Новое дело. Расследование идет полным ходом. А ты как себя чувствуешь? — Паршиво, Галь. — он лениво плюхнулся на стул, потирая переносицу. Повисла пауза. Сейчас должен наступить решающий момент. Он узнает правду. Пусть и будет она горькой, но это, все же, лучше, чем мучать себя догадками. Но крайне простой вопрос давался тяжело. Сердце натужно застучало, дрогнули поджилки. Майор никак не решался. А Галина Николаевна молчала, терпеливо выжидая. И наконец-то вздохнув, Майский неуверенно произнес: — Галь, — он поднял на нее глаза: — Что... случилось с Кетеван? — Ее доставили в Грузию санавиацией. Больше мне ничего не известно. От сердца как будто отлегло. Появилась настоящая, живая надежда на то, что капитан выжила. Галина Николаевна говорила о ней, как о живом человеке. Не как о теле. — Она выжила? — в глазах Сережи блеснул радостный огонек, а на лице даже появилось некое подобие улыбки. — На момент эвакуации Кети была жива. Но в критическом состоянии. — А что дальше? — Я не знаю, Сереж. Правда. Грузинская полиция отказалась предоставлять какую-либо информацию о ней. Они посчитали, что это не наше уже дело. — Нелюди! — просипел Майский, едва сдержавшись, дабы не грюкнуть кулаком по столу: — Мы же переживаем! Рогозина лишь пожала плечами. Никакой ясности, на которую так надеялся Майский, разговор с Рогозиной не внес. Все было слишком расплывчато, и даже как-то неестественно. Было такое чувство, будто его подвесили, и что дальше — туманно. Неизвестность мучила не меньше кошмарных событий. И был в ней лишь один плюс — можно было тешить себя надеждами на чудеса. Ну и пусть, что эти надежды пустые. Но разум твердил ему, что так не может продолжаться постоянно. Рано или поздно он все равно узнает правду, какой бы гадкой и горькой она не была. Телефон требовательно запищал в кармане, оповещая о новом сообщении. Майский уже бы хотел разблокировать экран, как на глаза попался Тихонов, вынырнувший из лаборатории. Ваня был чем-то взбудоражен, или даже воодушевлен. В руках у него был зажат лист бумаги. Заметив на своем пути Сергея, кажется, компьютерщик удивился. Но изумление быстро сменилось неподдельной радостью, и на его лице заиграла улыбка: — Привет, Серега! — маленьким тайфунчиком Ваня подлетел к Майскому: — Ты как вообще? — это не звучало дежурным вопросом из чистой вежливости. Майор помялся с ноги на ногу. Раскрывать душу всем подряд не хотелось, но... но возникла одна мысль. Иван, все-таки, был ему уже не чужим человеком. — Да паскудно, Вань. — сипло ответил Сережа, спрятав глаза. — Да уж, дела. — протянул Тихонов, не зная что ответить на это. Рассыпаться в жалостливых словах ему совсем не хотелось, так как понимал, что сделает этим еще больнее. Майский поднял на него глаза. И было в его взгляде нечто хитрое, как будто он готовился к какому-то заговору. Ваня даже не успел не то чтобы сказать, даже подумать, чего это майор там удумал, как майор открыто спросил: — Ты мне помочь можешь? Иван напрягся. Взгляд Сергея не сулил ничего хорошего. Он с опаской спросил: — С чем? Майор наклонился к его уху и шепнул: — Поищи-ка, что случилось с Кетеван... той ночью? Где-то на задворках разума, Тихонов догадывался, о чем может попросить коллега. Он удивленно распахнул и без того огромные глаза и возмутился: — Да как я найду? — Ваня хотел продолжить реплику, да осекся, глянув на любопытных лаборантов, что шастали по коридору туда-сюда. — Ва-аня, — протянул Майский, беря Тихонова под локоть: — я знаю, что ты можешь. Ты не раз меня уже выручал. Будь другом, выручи и в этот раз. — Ладно, — сдался Иван: — попробую. Но не обещаю. — и на ухо добавил: — Эта информация даже Рогозиной недоступна. — Я в тебя верю, Вань. — Ну тебя, Майский! — отодвинувшись от майора, Тихонов махнул рукой. Уже у выхода из ФЭС Сергея снова настиг дотошный писк мобильного. Колкая вибрация от телефона неприятно растеклась по ноге. Разблокировав экран, он прочитал смс от Нади о том, что еще неделю назад обещал повесить полку. Закатив глаза и мысленно чертыхнувшись, Майский вышел прочь, вспоминая о том, что дрель не в рабочем состоянии, да и саморезов подходящих нигде не завалялось. Что ж, по пути придется зайти в строительный. Хоть какое-то отвлечение и разнообразие за последние дни. Да и время возле любимой девушки пойдет ему на пользу. В лабораторию Иван вошел украдкой поглядывая на Амелину. Оксана сидела спиной, и даже не шелохнулась. Как будто и вовсе не замечала Ваню. Едва не просверлив ей взглядом спину, Тихонов сел за свой стол. По запросу Кетеван Горадзе была лишь информация по их прошлому делу. Внизу красноречиво красовалась пометка: отстранена от дела. И все. Лишь ее имя, фото и краткое описание дела. И пометка об отстранении. Глаза сами зацепились за ее бледное изображение на экране. И в груди защемила какая-то тоска. Они не были близки, даже приятелями или товарищами их не назовешь. Но все же, от ее потери было не скрыться. Молодая симпатичная девушка, а в глазах такая печаль, что даже на фото отпечатывается. И почему он не заметил этого раньше? Иван отвел глаза в сторону, уставившись на прибор, и пытался вспомнить глаза Кетеван, какими они были в жизни. Но ее образ старательно ускользал. — Ты чего завис? — неожиданно отозвалась Оксана, заставив Тихонова вздрогнуть. Ваня даже не успел обернуться, как Амелина уже нависла над ним: — Кетеван? Это та девушка, которая ну... с Майским на пожаре была? — она и так прекрасно знала, хоть и заочно, кто такая Кетеван и чем кончилось то злополучное расследование, но все равно зачем-то спросила. — Да. — понуро качнул головой Иван. — А что с ней, кстати? Она выжила? — и Оксане взгрустнулось. Пусть она и не знала лично эту девушку, а все равно было ее по-человечески жаль. — Вот, все что есть. — он кивнул на монитор. Амелина пробежала взглядом по строкам: — Отстранена? Не знаю почему, но меня смущает эта строчка. Вроде бы все логично, но не знаю. — девушка свела брови. — Меня Майский попросил узнать о ней. — и сам не зная зачем, сказал Тихонов: — Только т-с-с. Автотрасса кипела бурным потоком автомобилей. А на небе сгущались тучи. Если утром еще пригревало солнце, то сейчас город был как под пуховым одеялом. Голая серая земля сливалась с артериями дорог. На носу уже был новый год, а снега все не было, унылая поздняя осень не спешила отступать. Новогодние яркие и блестящие украшения, развешанные буквально повсюду смотрелись как-то неуместно и даже комично. Особенно на полуоблезлых сероватых елках около гипермаркета. И его красная огромная вывеска вытянула Майского из мыслей, за которыми он даже не заметил, как проехал почти весь путь до дома. "Полка. Чертова полка!" Придется заехать. Автоматические прозрачные двери резко распахнулись, и поток теплого воздуха ласково обдал лицо, потрепал выбившиеся прядки. Сережа невольно поморщился и юркнул в полный хаос. Люди сновали, то и дело уворачивая доверху груженные тележки всякой всячиной, под веселую новогоднюю музыку. Сейчас он понял, что эту пусть и легкую праздничную песню, но до жути попсовую и заезженную, — слышал уже последние несколько зим. Одна и та же девушка пела что-то про "прошлое рождество и сердце" , — все, что мог понять Майский на иностранном языке. Взглянув на указатели, он мимолетно вспомнил, как Таня Белая, в прошлом году, что-то рассказывала про эту песню. Мол, звучит по-новогоднему весело, если текст с английского не переводить. А может и хорошо, что на английском Сергей знал от силы "Ландан итс кэпитал оф Грейт Британ" и еще пару всем известных слов, — грустить сил не было. Бродя посреди бесконечных стеллажей со всякой строительной всячиной, сквозь множество людских голосов звенящими колокольчиками пробивалась известная рождественская мелодия. Но ощущения праздника она не приносила. Лишь нагнетала и без того натянутые до предела чувства. Грянули ударные и кульминацией взвизгивали скрипки и виолончели, тонко звенел колокольчик, нагнетающе завывали духовые. Мелодия была узнаваема и известна на весь мир, но никогда прежде она не казалась такой зловещей. Сергей качнул головой, как будто пытался стряхнуть наваждение. — ... корм для птиц... — донеслась фраза откуда-то из-за спины. И голос говорящего утонул в гомоне голосистой тучной женщины, которая истошно и нетерпеливо звала какого-то Витю. Сердце колко дрогнуло, пропуская удар. А леденящая мелодия снова разворачивалась в своем буйстве, крича гобоями и кларнетами, среди которых солидно глубоко прозвучал то ли орган, то ли еще какой инструмент. Все как будто раскалывалось на осколки стекла. Там-та-та-там. Там-та-та-там. Словно сам дьявол танцевал под эту музыку, устрашающе оскалившись. Притопывал в такт барабанам и изворачивался в танце под голосистые духовые и смычковые. Взвоет кларнет — и бес вскидывает костистые руки. И огонь плещет языками ему в лад. Огонь. Там-та-та-там. Его языки, как руки дьявола, тянуться вверх и пляшут, пляшут в своем страшном танце. Но плотно звякнули тарелки, и музыка пошла на спад. И туман стал понемногу расступаться. Четырьмя нотами завершило фортепиано. Остальной путь Сергей не помнил или не осознавал. На автопилоте добрел до кассы, на автопилоте так же оплатил. Ясность разума пришла уже тогда, когда Майский вышел на улицу и его обдало прохладным воздухом. Оторвав взгляд от серой грязной решетки на полу, он увидел, что пошел пушистый снег. И промозглые улицы оделись в белое убранство. Выдыхая легкое облачко пара, майор поморщился от этой яркой белизны. И на душе стало как-то легче. Обойти систему Ивану никак не удавалось. Амелина крутилась рядом, подкидывая новые идеи под руку. Мозг закипал уже и был готов засвистеть, как чайник на плите. Шурша по клавиатуре, Ваня усмехнулся себе под нос, вспомнив видео из интернета про кипящий чайник. О том, что он свистит из-за того, что ж... днище припекает. — Чего смеешься? — надулась Оксана, подумав, что ему смешно от ее очередного предложения. Чуть съежившись под ее напористым взглядом, Тихонов ответил: — ... днище подгорает. — Ваня! — она улыбнулась, качнув головой. Он щелкнул по клавишам, и снова ничего. Допуска не было, как и какой-то информации. — Все! — Иван был раздосадован: — Не получается ни черта! — Ладно, давай попозже еще подумаем, что можно сделать. — выдохнула Амелина, сев в свое кресло. Но стоило Ивану закрыть базу, как в спустя несколько минут в кабинете Рогозиной раздался звонок. Стоило ей поднять трубку, Галина Николаевна даже не успела поздороваться, как разгневанный Султанов поверг ее в небольшой шок своей злостью. Таким она раньше его не видела и не слышала. Выдохнув, Галина Николаевна собрала все свое спокойствие в кучку и ответила: — Я вас поняла. Разберусь незамедлительно. Султанов прокричал еще что-то в трубку, на что Рогозина ответила несколькими согласными "угу". Скорее попрощавшись, пока стальные нервы не дали трещину, — повесила трубку. Железная выдержка трещала по швам, и закипающая внутри злоба была готова взорваться аки перегретый паровой котел. — Ну Иван! Ну я вам сейчас с Майским устрою! — процедила Рогозина, вставая из-за стола. Оксана сидела за столом, уже просто уставившись в монитор, на котором просто выводился логотип ФЭС, и все пыталась придумать, как помочь Ване. Мозги уже закипали, мысли метались не то в панике, не то в агонии. Иван расхаживал по лаборатории. Нет. Он носился и метался из угла в угол, как закованный в клетку зверь. Казалось, что хоть какое-то движение в его жизни, сможет пробудить свежие мысли. И казалось, что где-то на задворках разума уже замаячила хорошая идея, но ее как ветром сдуло. В лабораторию ворвалась разгневанная Галина Николаевна. Тихонов и Амелина замерли на месте, и возможно, даже перестали дышать. — Ну? — Рогозина встала в позу, скрестив руки на груди: — Вы чем тут занимаетесь? — она едва ли не срывалась на крик. Ваня и Оксана растерянно переглянулись, не в силах ничего ответить. — Какого черта вы в базах ковыряетесь? — начальница перевела взгляд на Тихонова: — Это Майский тебя попросил? Иван и вовсе впал в ступор. Хоть ответ и был на поверхности, фактически сдавать товарища ему совсем не хотелось. Нервно сглотнув, он большими глазами посмотрел на Рогозину. — Ну что ты молчишь? — Галина Николаевна прикрыла глаза. Уже голова разболелась от этой нервотрепки с новыми делами, так еще и это на нее свалилось: — Я и так поняла, что Майский. — развернувшись на пятках, Рогозина направилась к выходу, сопровождаемая взглядами Вани и Оксаны. И остановившись в дверях, добавила: — Еще раз увижу ваши носы в этом деле — уволю к чертовой матери! С волчьими билетами у меня отсюда вылетите! И когда она скрылась в коридоре, Тихонов подал голос: — Ну и ну! Да к черту его с этой грузинкой! Вечно от нее всякие проблемы! — размахнувшись, он скинул со стола стопку бумаг. Амелина молча подняла их, недовольно глянув на коллегу. — Сам пусть ищет ее, если ему больше всех надо! — обиженно рявкнул Иван, и гордо задрав подбородок, отвернулся, уставившись в стену. — А я то тут причем? — насупилась девушка: — Я, между прочим, вообще ни за что получила нагоняй! — Ну базу пытался ломануть я один же! Конечно-конечно! Монотонное гудение лифта нарушало тонкий, противный скулеж маленькой собачонки, которая дрожала на руках у пожилой элегантной дамы, в вычурной шляпке. Сергей приоткрыл глаза, глянув на трясущееся мелкое существо. Белая чихуашка уставилась на него круглыми черными, как две блестящие бусины, глазами, и протяжно заскулила. Собакины завывания уже начинали действовать на нервы больше, чем детский плач. Майор взглянул на табло, показывающее этаж. Казалось, что лифт нехотя тащиться наверх, как черепаха. Ехать еще оставалось пять этажей. И спасала лишь надежда на то, что хозяйка "твари дрожащей" выйдет раньше. Но его надеждам не суждено было сбыться. — Тринадцатый этаж. — механически пролязгал женский голос, и двери с тихим шорохом открылись. Сергей, подняв пакет с пола, — вышел. Надя уже встречала его чуть ли не пороге, словно поджидала. Не успел Майский позвонить в звонок, как дверь отворилась и улыбающаяся веселая девушка выскочила из квартиры, повиснув у него на шее. — Сережа! — взвизгнула девушка, обвивая длинными руками шею: — Я так рада тебя видеть! Майский пошатнулся под напором Нади, и лишь едва ощутимо прикоснулся ладонью к ее спине. — Ну привет, привет. — Ты купил, что я просила? — ее выражение лица тут же сменилось. Приобрело нотки строгости и некой требовательности. И как-то сердце неприятно дрогнуло. Слова резанули по ушам, звучащие, как приказ. Сережа кивнул, осторожно отодвинувшись от Нади. А девушка затараторила без умолку, рассказывая о мелочах на работе и еще всякую бессмыслицу. Вгрызающаяся в бетон дрель завопила, как сто мучеников в адском котле и заглушила голос Нади. Нажимая все сильнее на кнопку включения, он как будто пытался заглушить слова возлюбленной. Дрель взвизгнула и затихла. Майский оценивающе пригляделся к отверстию. Батареи жарили на полную. На кухне стояла духота. В горле пересохло. Сережа налил воды из под крана и залпом выпил, склонившись над раковиной. На плечи мягко легли руки Нади, поглаживая, чуть сжимая ткань. Майский обернулся, вопросительно посмотрев на нее. Былая нежность куда-то давно испарилась и ее прикосновения казались уже чем-то странным и непривычным. Надя притерлась к нему щекой, улыбаясь, мурлыкая как кошка. Вздохнув, Сережа положил руку девушке на плечо. Надя легко коснулась губами его щеки и что-то шепнула на ухо. Ее прикосновения были легкими, а руки теплыми. Девушка прикрыла глаза, прильнув щекой к его груди. Сережа расслабил спину, ожидая такого желанного успокоения. Но тревога где-то внутри все равно продолжала его глодать, а ее касания вызывали лишь тонкое неприятное покалывание на коже. Ее нежность была едва уловима, и даже противоречива. Ласковые движения рук, закинутая на мужчину нога, — все это остро граничило с чем-то жестким и неотъемлемо напирающим. Сергей, поддаваясь Наде, внезапно почувствовал себя маленькой жестянкой под гидравлическим прессом. Хотелось улизнуть от этого, дабы не быть размазанным в лепешку. Но он зачем-то берег эту хрупкую звонкую гармонию. Не мог поступить по-другому. Ее теплые, чуть влажные губы мягко касались его шеи, лица. С каждым поцелуем все больше хотелось сбежать оттуда, но он боролся с собой. Надя неглубоко и прерывисто дышала, предвкушая любовь. Девушка коснулась его уха, чуть прихватывая губами, и как будто что-то взорвалось, докатившись до точки невозврата. Взметнулось само по себе, как сигнальная ракета. Сергей открыл глаза и посмотрел Наде в лицо. Ее тонкие брови изогнулись в непонимании. Но она ничего не говорила, уставившись на майора, и лишь медленно хлопнула густо накрашенными ресницами. Майского терзала неловкость и неправильность момента, поедало досадное чувство того, что он все испортил. Поджав губы, он сказал: — Надь, я поеду... давай не сегодня? Девушка поднялась над ним, вытягивая спину в струнку, став похожей на грациозную кошку. Ее губки капризно скривились, а в глазах разлилась печаль. — Это все из-за пожара? — промедлив, осторожно спросила, потянув нитку на его футболке. Но вопрос просто кричал подвохом. Майский слишком проницателен и слишком хорошо успел изучить возлюбленную. Этот взгляд и капризное лицо не сулили ничего доброго. Надя говорила одно, а думала совершенно иное. — Да, Наденька, из-за пожара. — Сергей отвел глаза, цепляясь взглядом на светильник на столе. Который сам же и подарил девушке на годовщину отношений. Она ничего не сказала. Задрав нос, поправила спавшую с плеча бретельку и поднялась. Раздраженно пнув тапок, сделала несколько резких шагов к окну. Сейчас Надю обуяла жгучая обида и тоска. Ревность уже вся выгорела, даже не оставляя тлеющих угольков. И жизнь как будто вокруг нее замирала, покрываясь безликой серостью. Зато — кипела за окном. С высоты предпоследнего этажа открывались виды на железнодорожное полотно и многополосную автодорогу. Красной черточкой на белом снегу ползла "Ласточка", куда-то спешили десятки разноцветных, заляпанных грязью машин. — Надь? — Майский неловко помялся с ноги на ногу, коря себя за то, что обидел девушку: — Я приду завтра... и все будет нормально. — говорил дежурными фразами и сам не верил себе. Нормального тут ничего уже не осталось. Все сгорело к чертям собачьим. — Можешь не приходить завтра. — обернувшись к нему, отчеканила Надя, поглаживая себя по плечам: — Ни завтра, ни через неделю. Никогда. — Что? — Сережа широко распахнул глаза. Недоумение, или даже шок сковали его в тиски. Надины слова были сродни турбулентности ясного неба. — Я не буду конкурировать с мертвой женщиной.