З.аметалась Л.юбовь О.бетованная

Эта зима в Грузии выдалась на редкость холодная и снежная. Солнце почти не показывалось, и земля мирно дремала под пуховыми облаками, которые приносили много снега на радость ребятне. Но теплый и солнечный Тбилиси не был готов к таким суровым погодным аномалиям. Улицы, усыпанные снегом, встали, коммунальщики не справлялись. Каждый день на дорогах случалась сотня-другая аварий, новостные заголовки пестрили жуткими прогнозами метеорологов, а остальные медийные личности, все кому не лень было, сочиняли небылицы про приближающийся апокалипсис. А среди населения сеялась паника. Мир только-только свыкся с вирусом и всякими нехорошими событиями, как нагрянула аномально снежная зима. Поначалу и правда было жутко смотреть на запуганных людей, но спустя пару недель все стихло и казалось, что метели и морозы южное население уже не пугают. А к марту и вовсе все наладилось. *** Сегодня выдался теплый солнечный денек. Природа расцветала в зеленом буйстве, словно никаких холодов никогда не бывало. И теплый ветер ласкал кожу, а яркие лучи заставляли щурится. Вокруг было тихо. Только шуршал гравий под ногами, шелестела листва и в ветвях многолетнего дуба пели птицы, то и дело порхая с ветки на ветку. Не было ни шума машин, ни голосов людей. Так тихо, что слышно, как бьется собственное сердце. Кетеван неторопливо шагала между оградок могил, прихрамывая. Боль в ноге до сих пор не оставляла ее в покое. Даже спустя несколько месяцев. Серьезный перелом в двух местах, как и обещали врачи, не мог пройти бесследно. И хоть ей все твердили, что боль фантомная, резь в ноге она ощущала вполне реально. Взгляд не мог не цепляться за памятники, кресты. И сердце щемило. Ведь за каждым бездушным сооружением была чья-то жизнь, чья-то история. И то, что это все кануло в лету, нагоняло некую смуту и печаль. Где-то лежали вместе семейные пары, женщины, мужчины разных возрастов. И даже дети. Кто-то прожил длинную жизнь и теперь улыбался с гранитной фотографии, а чья-то только начиналась. Но что ей было до чужих историй? А внутри все равно болело. Ей на лицо упал листочек, и зацепившись за прядь волос, повис. Кети улыбнулась, стряхивая его. Выдохнув, она заставилась себя поднять глаза и посмотреть на серое монолитное надгробие. С безжизненного изображения на нее смотрел мужчина. Он улыбался, и гранитная плита навсегда запечатлела его жизнерадостные, полные озорства глаза. Его лицо обрамляла бородка, а густые темные волосы были затянуты в тугой пучок. На шее висел жетон, а на массивных плечах красовалась форменная камуфляжная куртка. Под фото было высечено имя: Тамаз Каманадзе. 1989-2014. Положив цветы на могилу, Кети с трудом уселась на низкую скамейку. Боль разрасталась, ни на что не похожая, как будто изнутри то ли что-то режет, то ли кость раздирает плоть. И по щеке невольно скатилась слеза. Она бы сейчас все отдала, лишь бы он снова был рядом. Смотря на такое родное лицо, сейчас девушка внезапно осознала, почему так прикипела к Сергею. Кетеван звонко рассмеялась, поразившись самой себе. Выдохнув, снова глянула на изображение. Господи, да они же как близнецы! Все это время она видела в Сереже Тамаза, и никакой влюбленности и в помине не было. Все эти года сердце оставалось верным одному человеку. Успокоившись, Кети стерла слезы и глянула на свое мутноватое отражение в блестящем куске гранита. Медленно поднеся руку к лицу, она заострила внимание на шраме от ожога, что теперь "красовался" на ее щеке. Прикоснувшись, она почувствовала под пальцами бугристый рубец. И казалось, что ожог до сих пор горячий и пылает болью. Но сами собой нахлынули воспоминания. 2012 год. Они встретились на празднике. Это было 26 мая, День независимости Грузии. Тогда, будучи курсанткой, она принимала участие в параде. Стояла жаркая солнечная погода, на небе не было ни единого облачка. А небо-то было высокое и ярко-голубое. Как будто сам мир радовался и ликовал вместе с людьми. В центре города гремел праздничный фееричный концерт с народной музыкой и танцами, а небо рассекали летчики-асы, демонстрируя свое мастерство. Под ритмичную, задорную и одновременно торжественную мелодию, как белые лебеди, словно вовсе не касаясь земли, по кругу проплывали девушки в праздничных платьях, а вокруг них кольцом зацепились удалые молодцы. И вот девушки вскинули руки вверх, "поплыв" в другую сторону, а ребята расступились. В центр грациозно, как ловкие барсы, выбежали двое танцоров и буквально в нескольких движениях показали все свое мастерство и сноровку. Повсюду пестрели флаги, развиваясь на ветру, и один из них был в руках Кети. Пахло выпечкой и сладостями. И все улыбались. Мимо курсантов ровными шеренгами прошагали бойцы спецназа. Вышколенные, все как на подбор. И шагали все, как один. И ее взгляд невольно зацепился за одного из них. И все вокруг уже растворилось, становясь совсем не важным. И это были самые лучшие и счастливые года ее жизни. Рядом с Тамазом Кети чувствовала себя на своем месте, как за каменной стеной. И казалось, она никогда не рухнет. Казалось, что она всегда будет такой счастливой, и всегда будет так легко. И на жизнь уже было столько планов. Но в один день, все же, стена рухнула. 2014 год. Тогда небо разрыдалось в проливном дожде. Небо грозно громыхало и сверкало молниями, будто бы пыталось разбиться вдребезги. Холодные крупные капли стучали по плечам, по голове. И насквозь промокшая одежда не спасала от сырого ветра. Кети кинула кусок земли в яму. Гроб закрытый. Даже не попрощались толком. Вверх взмыли дула автоматов и прогремела череда выстрелов, резанув по ушам канонадой. Погибшим на задании бойцам отдали последние почести. Тяжелые грубые руки отца легли на плечи, чуть сжимая промокшую ткань пиджака. — Пойдем. — все, что сказал отец. Кетеван повернулась к нему, взглянув с долей недоумения. Сейчас она впервые за всю жизнь услышала в его голосе дрожь и ноты мягкой слабости. Нынешнее время. Кети не могла оторвать глаз от фотографии. На ней Тамаз улыбался и был такой счастливый. Она вспомнила, как он отправил ей это фото за день до своей гибели. Но кто же тогда знал, что при штурме все пойдет не так, и весь его отряд окажется в смертельной ловушке? Но она была рада лишь одному; что сумела запомнить его таким. Веселым и находчивым, и бесконечно любящим. Встав, Кети почувствовала, как будто ее ударили ножом в колено. Боль, растекалась горячим потоком, заставляя мышцы непроизвольно сжаться. И даже, будто, пространство сжалось на какие-то доли секунд. Она всхлипнула, растирая бедро. Стало немного легче. Неуклюже шагая по узкой тропинке, Кетеван почувствовала резкое облегчение. Как будто кто-то разрубил оковы и отпустил ее. Дышалось неестественно легко. Такого она давно не ощущала. И вот лавиной накатило осознание, что прошлое отступило. Смерть Тамаза больше не висит у нее на шее тяжким грузом. Он в прошлом. Теперь она будет лишь хранить о нем светлую память. *** Через открытое нараспашку окно доносились крики ласточек и шум просыпающегося мегаполиса. Солнце стремилось к зениту, пригревая землю, что была окутана ночной прохладой. Солнечные лучи весело бликовали на гладкой поверхности комода, отражались в стеклянных панелях шкафа, а ветерок игриво скидывал бумаги со стола, как невидимый кот. Сергею привиделась серая дождливая улица. Но каким свежим был воздух, пропахший влажностью и мокрой травой, опадающими листьями. В Москве такого воздуха практически не встретишь. Только что прошел теплый дождь, и по улице расплескались лужи. На свинцовом небе проплывали кучевые тучи, как табун, гонимый умелым пастухом. В просветах виднелись приветливые лучи солнца. Мимо него прошагала веселая галдящая компания молодых парней и девушек. Они смеялись и бодро переговаривались, что-то обсуждая. Около остановки, натужно скрипнув тормозами, остановился длинный зеленый автобус, без каких либо обозначений и номеров. — Сережа? — откуда-то из-за угла раздался до боли знакомый тихий голос. Его сложно было не узнать. Майор остановился, пытаясь понять, не показалось ли ему. И сердце заколотилось с такой силой, что едва ли не было готово проломить грудную клетку. Было безо всяких сомнений, — это была Кети. Голос позвал еще раз. Майский, тяжело дыша, обернулся на звук. Она стояла прямо перед ним, как гипсовое изваяние. Совсем такая же, как в их первую встречу. Или даже краше. Глаза блестели не то от подступающих слез, не то от счастья. Девушка улыбалась. Горло сковал спазм, выталкивая весь воздух из легких. Сердце звонко ухнуло, пропуская удар, словно оно и само удивилось. Сергей просто смотрел на нее, любуясь каждым сантиметром, не в силах даже сделать вдох. Она была тут, прямо перед ним. Живая и невредимая. Жизнерадостная, счастливая. Майор, пересилив спазм, протянул ей руку, пытаясь коснутся хотя бы ее платья кончиками пальцев. Но стоило Майскому прикоснуться к ней, девушка сделала несколько шагов назад и ее образ стал растворяться. Весело захохотав, Кетеван ринулась в бег. Кружева и рюши на ее сарафане взметнулись вверх, и ниспадали волнами при каждом шаге. Из пучка выбился локон, упав ей на лицо. Она бежала и смеясь, оглядывалась, будто бы вовсе не убегала, в просто играла с ним. Каждый вдох давался болезненной трудностью, а ноги были ватными и непослушными. Сергей прилагал огромные усилия для каждого шага, и казалось, что она так близко, стоит протянуть руку, — будет поймана. Но Кети все больше и больше отдалялась, и лишь ее заливистый смех рассыпался по тихой каменной улочке, пока она вовсе не скрылась за поворотом. Из сна майора выдернул забытый на столе ноутбук, который нахально запищал, оповещая о новом письме на почте. Открыв глаза, Сережа даже не сразу понял, где он находиться. Высокий белоснежный потолок иногда пугал его спросонья, напоминая больничную палату. Было четкое ощущение того, будто он вынырнул из-под воды, едва не захлебнувшись. Выдохнув, Майский нехотя встал с кровати и подошел к столу, открыв почту. Покривив лицо, просмотрел рассылки; то банки со своими бесчисленными предложениями по "супер-выгодным" кредитам, реклама всякой всячины, скидки и прочая лабуда, только занимающая место в ящике. И без разбора кликал на значок корзины, стирая спам. Сонливость его не отпускала, и подгорала злоба на чертово уведомление, что выбило его из сна в выходной. Он уже хотел кликнуть на очередное письмо, как вдруг замер, привлеченный непонятным адресантом. Аватарка отправителя была пустой, а в имени было всего две латинские буквы: К и G. Чуть промедлив, Сережа открыл письмо.

Привет! Сегодня в 19.00 у метро Строгино. Седьмой выход.

Это было как удар под дых. Как гром среди ясного неба. По венам волной прошла горячая дрожь и сердце застряло в горле. Это было что-то из разряда фантастики. Вера всячески изворачивалась и увиливала от Сергея. Это походило на чью-то злую шутку. Или вовсе, как будто это письмо вовсе прислали из параллельной вселенной. Майский потер глаза, тяжело вздыхая. Инициалы отправителя красноречиво белели на черном фоне экрана. И мысли накатывались, образуя снежный ком или лавину. Просто не умещалось в голове, что Кети все-таки жива, она сама его нашла и решила связаться. А зачем? Почему? Почему ей потребовалось почти полгода на это? Было слишком много вопросов, и ни одного ответа. Всяческие логичные доводы ускользали от майора. Перечитав письмо, Майский машинально взглянул на часы. До девятнадцати вечера еще оставалось почти девять часов. И хотелось пойти на эту встречу, увидеть Кети. Но ножом по сердцу резанула мысль о том, что вдруг это ловушка? Вдруг кто-то хочет его выманить таким откровенно жестоким способом, надавив на больное? Качнув головой, он отбросил эти мысли. Откинув волосы, Сергей встал, уставившись в потолок. Хорошо было бы поговорить об этом с кем-то, посоветоваться. Но не то чтобы язык не поворачивался, — телефон в руки брать не хотелось. С этим он должен разобраться сам и выбраться из этого кошмара. Время тянулось неумолимо медленно. Каждая минута походила на час, если не на вечность. Ожидание томило и все сильнее натягивало нервы. О сне больше не шло и речи, и все валилось из рук. Яичница подгорела, да и Сережа едва не уронил тяжелую горячую сковороду себе на ноги, то чуть не разбил тарелку, что выскользнула у него из рук, звонко брякнув об раковину, то через брошенный тапок перецепился и едва не угодил лбом в шкаф. Смачно выматеревшись, Майский пнул треклятый тапок куда подальше. Время текло долго и томительно, но вечер все-таки, опускался на город. Вечернее солнце ласково раскидывало теплые лучи, по площадке сновали дети, весело крича, в зеленеющих кустах чирикали воробьи, перескакивая с ветки на ветку. Путь до ближайшей станции метро пролегал через небольшой уютный скверик, где уже на клумбах успели зацвести первые цветы. Волнение вперемешку с сомнениями не покидало Сергея, и уверенности добавлял лишь пистолет, мирно почивавший в спрятанной за курткой кобуре. Даже если это окажется ловушкой, он выберется из нее. И как бы не хотелось снова спрятаться от самого себя, он должен был покончить с этим делом и узнать правду, которую так долго и нагло от него скрывали. Шум метрополитена заглушал людские голоса, и, как показалось Сергею, — даже его собственные мысли. Надрывистый протяжный гудок прибывающего поезда оповестил нерадивых пассажиров о том, что опасно так близко стоять к путям. И несколько человек, вздрогнув, отшатнулись назад, за ограничительную желтую линию. Звук тифона жестко резанул по ушам, заставив чуть встрепенуться. Не страшный, но такой неприятный и истерично-зловещий. Серебристый длинный поезд вальяжно остановился на платформе, и из его недр хлынул поток вечно спешащих людей. Приближался час-пик. Сейчас его габариты и внушительный рост играли с ним злую шутку. Было не легко пробиваться сквозь толпу. Вагон был набит битком, и все, как селедки в бочке, жались к друг другу, хоть как-то цепляясь за поручни. Все были в одном месте, сплоченные давкой, но каждый витал в своем мире. Женщина бальзаковского возраста, в забавной шляпке с черной вуалью и ярко накрашенными глазами, рассматривала всех пассажиров, на каждом заостряя пристальный тяжелый взгляд хоть на долю секунды, вот молодая девушка; ее кожа кажется настолько тонкой и прозрачной, что на висках и веках просвечивают синеватые сосуды, и она увлечена чтением чего-то из мировой классики в мягком переплете. Вот рослый юнец с вызывающим ирокезом, держась за поручень, прикрыл глаза и погрузился в мир своей музыки, а рядом с ним, культурным диссонансом возникала фигура элегантной, очевидно молодящейся дамы в ярком платье. И он сам засмотрелся на свое немного искаженное отражение в темном окне поезда, погруженный в свои мысли. Пусть с виду майор был крайне спокоен, как глыба льда, но внутри все вскипало, и все сильнее, по мере приближения поезда. — Осторожно, двери закрываются! Следующая станция Строгино! — объявил хорошо знакомый женский голос. И если ранее Майский не обращал внимание на объявления станций и автоматом выходил, где было необходимо (а в последнее время и вовсе редко пользовался метро), то сейчас объявление звучало набатом, заставляя сердце трепыхнуться и сжаться. Строгино. Седьмой выход. До разгадки оставалось совсем немного. Выйдя из вагона, Майский уставился на указатели, что висели под белым, и казалось, невесомым парящим потолком со светлыми геометрическими фигурами. 7-8 выходы. И поджав губы, шагнул в сторону эскалаторов. У его подножия собралась стихийная очередь, ибо один из них был перекрыт; кто-то смиренно ждал своей очереди, кто-то нахально проталкивался вперед, а кто-то предпочитал двигаться по правой стороне. Встав за женщиной, что была ростом ему едва ли по пояс, Майский ступил на эскалатор и уставился в потолок. Когда кто-то толкнул его в спину, то первая мысль была о том, что какой идиот додумался перекрыть один из эскалаторов в час-пик? Но чувство неизвестности и волнение от предстоящей встречи, быстро выгнали эту заблудшую мысль прочь. Внезапная жара для начала мая уже спала, и солнце поглядывало в сторону запада, смягчившись. Сквозь шум дороги пробивались крики ласточек. А прохладный ветерок напоминал, что еще вовсе не лето, игриво потрепав Сергею хвост. Он глянул на часы, спешить было ни к чему. И пытался успокоиться хоть на миг, выкинув коварные мысли из головы, о том, что там может его поджидать опасность. Казалось, что опытный "опер" должен был давно привыкнуть к такому. Да и не вязалось место с ловушкой; уж больно многолюдное. А сердце с каждым шагом стучало все сильнее, нервно вздрагивая, рассыпая дрожащие импульсы по всему телу. Майор запустил руку под куртку, проверив пистолет. Кончики пальцев были как будто наэлектризованы. Перед ним была просторная длинная улица, вдоль которой строем возвышались многоэтажки, уже во всю зеленели деревья, шумя молодой листвой. Около островка остановки столпились люди, вглядываясь в каждый проезжающий автобус. Всматриваясь в каждого проходящего человека, знакомой фигуры он так и не наблюдал. Еще раз глянул на часы. До назначенного времени еще оставалась четверть часа. Да, приехал быстрее, чем ожидал. С каждым вдохом становилось как-то спокойнее. Злые доводы отступали. Жизнь беспечно и легко текла по улице. Шли люди, влюбленные пары держались за руки, проносились машины, подъезжали автобусы, бликовали в вечернем солнце окна домов. Из дверей метрополитена, среди толпы, не спеша вышла девушка. Несмотря на относительно теплую погоду, она была одета в плотную черную водолазку, поверх которой была накинута ветровка. Ее лицо скрывала маска и широкие солнцезащитные очки. Взгляд сам зацепился за нее. Было в ее очертаниях что-то знакомое и такое близкое. Прихрамывая, девушка направилась к майору, опустив голову. Сердце пропустило удар и сделало кульбит, превращаясь в камень, а после быстро-быстро застучало. Пальцы непроизвольно сжались до ощутимого хруста в костяшках. В пересохшем горле встал тяжелый ком, не давая сдохнуть полной грудью. Пусть Майский и не видел ее лица, и движения были искажены, — сомнения отпали сами собой. Это была она. Их встреча оказалась немного не такой, как себе представляла Кети. Хоть она и перекрутила в голове кучу вариантов. И почему-то трепетала вера в то, что Сергей обязательно придет. Эмоции накалялись, и даже сама Кети не могла их разобрать. Это было какое-то колдовское зелье, сваренное неумелой ведьмой, которую угораздило накидать в казан всего подряд, да побольше. Бросало в то жар, то в холод. И совершенно пугало чувство неизвестности. Будет ли он рад ее видеть? Или же возненавидит еще сильнее? Но двери поезда с шорохом отворились, толпа вытеснила ее на станцию, совсем не обращая внимания на травму. Или правда в суматохе не заметили, или не хотели замечать, подкармливая свое равнодушие. На какие-то секунды ногу сковал болезненный спазм. Опершись на красно-синий монолит, выдохнула, расслабив ногу. Боль понемногу отступала. Подняв глаза, Кети увидела, как поток ринулся к эскалатору. Идти за ними было боязно, и вовсе не из-за боли в ноге. Но пути обратно не было. — Взялась за ложку — ешь до конца. — протараторив себе под нос, девушка медленно направилась к нужному выходу. И стоило лишь выйти из этой "стеклянной трубы", как Сергей уже попал в поле зрения. Его внушительный рост было трудно не заметить даже в толпе. И щеки обдало жаром, она снова будто бы почувствовала этот ожог на лице. Волна стыда заволакивала ее, и первым делом захотелось попросить прощения за свою тогдашнюю пакость. Выглядел Майский невредимым и очень даже бодрым. И пришло осознание, что он не вызывает уже такого трепета в сердце и щекотки в груди. Лишь спокойная радость, что с ним все хорошо. Она молча подошла к Сергею, подняв голову, снова ощутив значительную разницу в росте. Говорить ничего не хотелось, да и не требовалось. И без слов сочилась радость от встречи. Кети была жива, но почему-то прихрамывала и прятала лицо за медицинской маской. Но он никак не связал это с пожаром. Возможно, натерла пятку новой парой туфель, да и вся эта катавасия с вирусом до сих пор не стихала. — Привет, — едва слышно произнес майор, осмотрев девушку с ног до головы. Сквозь темные стекла очков просвечивались прищуренные глаза, обрамленные густо накрашенными ресницами. Маска, натянутая почти до глаз, мешала, и выглядела каким-то инородным телом. Или он уже настолько отвык от ее ношения. — Привет, — ответила Кети. И в уголках глаз заиграли морщинки. Ее искреннюю улыбку даже маска была не в состоянии скрыть. Сергей не знал, что говорить дальше. На языке вертелось столько вопросов, и слов о том, как он рад ее видеть. Но простое объятие сказало гораздо больше. Кети чуть пошатнулась, как будто бы хотела отпрянуть или не ожидала этого, но все же, поддалась, положив голову ему на плечо. — Я так рад, что с тобой все хорошо. — обнимая все крепче, шепнул ей на ухо. Улыбка с ее лица медленно сползла, и девушка отодвинулась от Майского. "С тобой не все хорошо, черт подери!" — хохотнула мысль-злодейка. Почему-то его добрые слова резанули ножом по сердцу, звуча как некое издевательство. Разве он не заметил хромоты? Разве его не смутило скрытое лицо? Ведь обязательное ношение масок давно в общественном транспорте давно отменили. Заметив, как Кетеван переменилась, Майский отпустил ее из объятий: — Все хорошо? — сейчас подумалось о том, что не стоило так делать. И он смутил ее своим действием, или даже обидел. Девушка резким движением сняла очки, повесив их на воротник водолазки. От радости не осталось и следа, во взгляде читался укор. Смотря ей в глаза, возникло дикое желание сорвать этот окаянный кусок синтетики с ее лица. Но Майский, сдержав себя, не стал этого делать. — Все нормально? — Нет, Сереж. Разве ты ничего не заметил? — Кети удивленно распахнула глаза. Он и не знал как ответить на этот вопрос. Что он должен был заметить? Кроме белеющего куска ткани на лице, больше не было ничего примечательного. Может, прическа новая или цвет волос? Нет, не самый подходящий момент хвастаться новым образом. — Что я должен был заметить? — сдвинув брови, спросил Сережа. Ох, и не любил же он чувствовать себя в растерянности. Взгляд снова зацепился за маску: — Да сними ты эту гадость. В ней же дышать невозможно! — Ну что ж, рано или поздно ты увидел бы. — стянув маску, Кети опустила глаза. Сережа успел уже напрячься. На ее щеке красовался шрам от ожога. И все было не так, как надраматизировала девушка. Майский хотел как-то поддержать ее, но Кети снова заговорила: — Последствия пожара. Ну и, — она выставила правую ногу вперед: — два сложных перелома. Теперь хромаю, как старая кобыла. — Кети как-то горько усмехнулась, сделав несколько шагов вперед. — Ну что ты? Скажешь тоже, старая кобыла... — он покачал головой. Но ни хромота, ни шрам ее совсем не портили: — не говори ерунды. — Пройдемся к пруду? — хотелось сменить тему и заглушить разрастающуюся в груди жалость к самой себе: — Там тихо и красиво. Вдоль улицы они шли молча. Кети больше не проронила ни слова, и выглядела так, будто бы собиралась с мыслями. Хотела что-то сказать, но сдерживалась. Майский, сложив руки за спиной, терпеливо ждал. За спиной оставались стройные ряды многоэтажек, город утопал в зелени и пахло водой. Пройдя по тихой улочке, вдоль поисково-спасательной станции, они вышли к причалу. На воде в мелких волнах, мирно колыхались лодки и небольшие яхты. Вечернее солнце уже склонилось над гладью воды, то и дело, коснется и зашипит. И все приобрело мягкие золотые отблески. Беззаботно кричали стрижи в небе, пересекаясь со стайками ласточек, тихими всплескам, тревожили воду лягушки. Кети потянула носом, озираясь по сторонам: — Пойдем туда? — даже не дождавшись ответа от Сережи, ступила на причал. Майор молча проследовал за ней, оставаясь чуть позади. И девушка заговорила: — Знаешь, я ведь и со спорта тоже вылетела из-за травмы. А до этого, на чемпионате Европы обидно проиграла. Причем, — она смолкла на мгновение, поджав губу. Было видно, как ее душила боль и обида: — не по своей вине. Мне подбросили допинг, и я даже знаю, кто это сделал. А на прошлом чемпионате я осталась с бронзой. А теперь... мне даже думать нельзя о спорте. — Кети остановилась, обернувшись к Сереже. — Ты выжила, а это главное. — он положил руку ей на плечо: — Я эти полгода места себе не находил. Не знал, что с тобой и жива ли ты вообще. — А вам ничего не сообщили? — замешкавшись, спросила Кети. Она была, очевидно, удивлена этим фактом. — Нет, — Майский отрицательно качнул головой: — даже Рогозиной не дали этой информации. — Как она, кстати? — от воспоминаний о Галине Николаевне были лишь теплые чувства. Даже за такой короткий срок, эта женщина успела ее покорить: — Она сильно переживала? — Все хорошо у нее. Да, переживала. Но ты ее плохо знаешь, — усмехнулся майор: — она никогда не покажет, что ей больно или плохо. — Это папочка мой постарался, — Кетеван резко переменилась в лице, став похожей на разгневанного зверька: — Чтобы вы не искали меня, посчитав погибшей. А особенно ты. — Я? — Сережа удивленно вскинул брови: — Но почему? Кети улыбнулась, вспоминая свою влюбленность. Выждав, она пыталась подобрать слова: — Знаешь, почему ты мне... ну понравился тогда? — она снова зашагала вперед, прихрамывая. — Почему? — кажется, ей удалось смутить сурового с виду майора. — Ты очень похож на мою первую любовь. Внешне, — причал закончился, и впереди простирался отливающий невероятными красками пруд. А на темнеющей линии горизонта пестрили силуэты многоэтажек. По небу проплывали облака, от розовых до темно-синих. Кети, поморщивши лицо, неуклюже села на край причала. — Ну, аккуратнее. — Майский подал ей руку. Поблагодарив его, девушка продолжила: — Я в тебе его видела. Но я с этим распрощалась. Нельзя жить прошлым. Этого человека нет в живых уже давно, — она будто поставила точку в этой теме. Сергей сел рядом, приобняв ее. Кети вздохнула и расслабилась под его руками: — Так вот, про папу; он горит идеей выдать меня замуж за одного полковника, а тут ты нарисовался. И пожар этот... как все удачно сложилось. Ее слова с долей цинизма резали по ушам. Пусть они и были откровенным сарказмом. Но еще больше резанули слова о предстоящем замужестве. И сейчас он словил себя на том, что отказывается в это верить. Сердце кольнуло. Прочистив горло, Сергей, как бы невзначай, спросил: — А ты? Хочешь этого? — но голос его выдавал. Кети повернулась в его сторону и нахмурилась: — Нет, конечно! — от сердца отлегло, но Кети добавила, отвернувшись к воде, — но придется. Ведь кто теперь захочет быть с такой... как я. Сергей нервно сглотнул, сжимая ее плечи. Она лежала на его коленях, слушая рассказы со времен его службы в ГРУ, и увлекательные истории из жизни ФЭС. И было так спокойно. И будто сейчас ничего больше не существовало, кроме тихо шуршащей о сваи кромки воды, легкого дуновения прохладного ветерка и проплывающих облаков. В вечернем пурпурном небе, оставляя белый след, вальяжно проплывал самолет, пока не исчез, став маленькой точкой на небосводе.