Крысеныши

      Темнота вокруг была почти абсолютной, непроглядной, спасительной, гасила звуки, подобно мягкому синтепоновому одеялу, и скрадывала едва ли не любое движение. Для того, чтобы передвигаться в ней, Басту не требовалось источника света: хватало превосходного знания местности, слуха и обоняния. Сейчас парня гнал вперед звериный, невыносимый голод — в последний раз бедолаге довелось поесть вчера утром. Даже не поесть — слегка заморить червячка найденной на тротуаре недалеко от входа в его нору, кем-то брошенной половинкой несвежего сендвича с рыбной икрой. Чем не понравился прохожему сендвич, Баст не знал, но подобрал его, шипя от боли в стянутой воспаленными рубцами спине, торопливо сжевал, мурча от удовольствия, и, шатаясь и цепляясь за стену — мучила ватная слабость, уполз обратно в убежище, отлеживаться дальше. Расстройства требухи, кстати, от подпорченного продукта у него не приключилось — за свою жизнь едал разное, частенько с куда более ярко выраженным душком.       Намеченный Бастом возможный источник пищи находился в конце улицы, заканчивающейся глухим тупичком — в этом тупичке стоял мусорный контейнер, принадлежащий небольшому уютному ресторанчику «Сол». Сюда, после напряженного трудового дня, собирались поужинать, разумеется под две-три кружечки пива, обслуживающие канализационную систему сектора техники. Посторонние забредали в ресторанчик чрезвычайно редко, их присутствие в заведении не поощрялось ни постоянными посетителями, ни хозяином. Присутствие вблизи ресторанчика нищих ими, впрочем, тоже не поощрялось, и попадись Баст роющимся в сваленных в контейнер отбросах, не миновать ему крепкой взбучки. Не убьют, конечно, но покалечить вполне способны, и жаловаться потом будет некому — выбитый на тыльной стороне правого запястья черным девятизначный порядковый номер-татуировка обитателя нижнего, подземного города не давал парню права обратиться ни в полицию, ни в какое-либо медицинское учреждение за оказанием необходимой помощи.       Никто он, и звать его никак, едва умеющая читать по слогам трущобная тощая крыса. Сдохнет где-нибудь в подворотне — и оплакать некому. Спасибо потаскухе-мамаше, девятнадцать лет назад пропустившей ежегодную обязательную инъекцию контрацептива и почему-то решившей не делать положенный ей бесплатный аборт. Родив в срок здорового крепкого мальчика, молодая женщина оставила его младшей сестре-подростку и исчезла навсегда. Что с ней сталось, Баст не имел понятия. Кое-как пытающаяся воспитывать нежданно свалившегося на голову племянника тетя спустя семь лет погибла в борделе, задушенная накачавшимся наркотой клиентом, и Баст остался один…       В тупичке у контейнера, ура, не маячил никто из ресторанной обслуги, лишь с недовольным мявом порскнул из-под ног, — черная молния на черном, — бездомный кот. Или кошка, иди разбери во мгле, не ловить же, честное слово, стремглав удирающее перепуганное животное и не проверять у него наличие— или отстутствие — яиц.       Проводив недоступное шустрое мясо печальным вздохом, Баст наощупь нашел вожделенный контейнер, почти бесшумно приподнял крышку и, стараясь не особо принюхиваться к ударившей в нос кислой вони, запустил в его содержимое мелко дрожащие от нетерпения руки. Скорее, скорее, пока не запалили, скорее… Пальцы слету угодили в липкое холодное месиво, то ли остатки каши, то ли овощное пюре, под которым обнаружилось нечто плотно-упругое в полиэтиленовой упаковке, похожее на буханку изрядно зачерствевшего хлеба. Наверняка подернут плесенью, эх — не плесневелый рачительный хозяин пустил бы на гренки… Баст жадно схватил находку — не до жиру, быть бы живу, сунул ее за пазуху и продолжил обследование отбросов. Спустя несколько ударов сердца судьба вознаградила крысу двумя средних размеров подвядшими корнеплодами навроде бататы, точнее на ощупь не определишь, и заваленным влажными картофельными очистками круглым мягким плодом размером с кулак взрослого мужчины — крупная помидорина?       Баст, сочтя добычу достаточной, повторно печально вздохнул, аккуратно закрыл контейнер крышкой, отер, как сумел, испачканные ладони о стену и потрусил прочь из тупичка. По дороге парень чуть ли не ежесекундно воровато оглядывался — не тащится ли кто следом, и прислушивался к таящим угрозу ночным шорохам и прочим звукам.       До убежища, — находящегося в тупичке, похожем на тупичок у ресторанчика, как брат-близнец, но ужасно захламленном обломками древней, абсолютно ни на что уже не пригодной мебели и строительным мусором, — он добрался благополучно, никем не потревоженный. Привычно внаклонку пробрался между перекошенным шкафом без дверок и полок и прислоненной к нему прямоугольной столешницей, наощупь сдвинул у стены вбок лист старого, потрескавшегося пластика и, со стоном боли перекосив напряженные плечи, юркнул в открывшийся узкий вертикальный лаз, в еще большую, чем на улице, темноту. Теперь сдвинуть пластик обратно, и — вуа ля, можно, расслабившись, включить свет и наконец посмотреть, чем съестным удалось разжиться и съедобно ли оно вообще.       Фонарь ждал хозяина на положенном месте — маленькой узкой полочке, прикрученной у входа к стене двумя ржавыми шурупами и, когда Баст небрежно крутанул пальцами тумблер настройки, засиял на удивление ярко для столь простенького, дешевого устройства. Ослепленный вспышкой, парень зажмурился, убрал мощность до умеренно тусклого и выпрямился, обводя свое жилище лихорадочно блестящим взглядом. Помещение, в котором он находился, было невелико — примерно два на три квадрата, с низким бетонным потолком и голыми кирпичными стенами, на дощатый некрашеный, тщательно выметенный пол в углу брошен застеленный грязноватым клетчатым пледом одноместный матрас, подле матраса — перевернутый вверх дном фанерный ящик из-под фруктов, типа прикроватный столик, на столике — жестяная пустая кружка и стеклянная литровая бутылка с водой.       В противоположном от матраса углу, рядом с торчащим из стены ржавым краном, скромницей притулилось на высоком табурете главное богатство Баста — электрическая плитка на две конфорки. Под табуреткой стоял умильно-розовый пластмассовый глубокий тазик, в котором на пару с аллюминиевой миской отмокала единственная в этой норе аллюминиевая же кастрюлька. Над табуреткой на шурупах были развешены пластиковая разделочная досочка, маленькая сковородка с облупившейся зеленой эмалью, деревянная кухонная лопаточка и жестяной старинный половник с гнутой ручкой.       Сию нехитрую утварь Баст, в отличие от ножа, ложек и вилок, не покупал, а подобрал, каждую в свое время, на помойках. Завершал убранство комнатки непонятно как затесавшийся в подвальную, заброшенную старыми хозяевами подсобку идеально вычищенный белоснежный унитаз с поднятой седушкой.       — Придется мыть, — с отвращением сказал Баст кастрюльке, вынимая из-за пазухи хлеб (ржаной, и, чудо, нигде не тронутый плесенью) и кидая его на матрас. Наклонился, вытащил из-под табуретки тазик и потянулся к полочке над краном, взять мыло и губку. Чистоту парень любил, но чувствовал себя плохо из-за упорно отказывающихся подживать рубцов, следов устроенной последним, явно ненормальным клиентом жесткой порки.       — Чтоб ты сдох, урод, — в который раз с ненавистью пожелал он тому мужику, присаживаясь у тазика на корточки. Клиент обманул, заплатил всего-ничего — едва хватило на стакан дешевой, зараженной жучком манки, а испорченная шкура причиняла изрядные муки и не позволяла продолжить работать. — Где б мне денег на антибиотики взять, а…       Вообще-то, чтобы добыть антибиотики, кроме денег еще требовался рецепт от врача с печатью и подписью, но Баст знал на районе одного ушлого аптекаря — отпустит без рецепта за двойную цену. А кошмарные синяки на морде лица рассосутся потихоньку сами, без свинцовых примочек — уже начали наливаться радужной зеленью. Спину бы подлечить, трясет-знобит почти неделю без перерыва — аж зубы клацают…       Корнеплоды при ближайшем рассмотрении оказались-таки бататой, оранжевым сладким картофелем, а круглый мягкий плод — изрядно помятой перезрелой помидориной. И бататы, и помидорина устраивали Баста вполне — не гнилые, чай, просто завалявшиеся. Бататы парень ловко почистил от снулой кожуры и бросил в отмытую кастрюльку вариться, помидорину порезал на досочке с последней, заветрившейся четвертинкой луковицы в некое подобие салата, сбросил в миску, посолил и заправил несколькими капельками драгоценного растительного масла с приятным пряным запахом.       Как называлось масло и из семян какого растения выжато, парень не знал — спер бутылочку без этикетки у пропускного шлюза, у зазевавшихся грузчиков. Еще ложечка масла пошла на разогретую на второй конфорке сковородку — поджарить кусок-другой хлеба.       — Пирую, — крыса, под громкое урчание пустого желудка, жадно откусил от горбушки и принялся с остервенением жевать. У бедного от гипогликемии мутилось в голове и темнело в глазах, сил, ждать, пока сварятся бататы, не оставалось. Он заест уже частично утоленный голод горячим овощным пюре потом, горбушка, даже черствая, вку-у-сная…

***

      Собачий жалобный скулеж мешал спать, раздражающе ввинчивался в будто забитый клочковатой ватой мозг. Со стоном перевернувшись на другой бок, Ари накрыл гудящую, грозящуюся развалиться на куски голову подушкой — не помогло, подушка скулежа не заглушила.       — Каток по мне ночью ездил что ли, — с мукой просипел он, нервно дернув по алой атласной простыне босой ногой. Лгать самому себе в краткий миг между полусном и окончательным пробуждением у Ари получалось хорошо. Знал же прекрасно, никакие катки в его теперешнем плачевном состоянии не виновны — опять нажрался-нанюхался вчера всего до кучи, запил это химическое безобразие литром-двумя алки и бешено трахался с кем-нибудь полночи, пока не отрубился. Интересно, с кем, в постели он один валяется. «Неизвестный любовник, ты где? Неужели встал и заботливо варишь мне кофе?»       Увы, кофе в аппартаментах не пахло, зато пахло знакомой сладковатой мужской туалетной водой, по’том, спермой и чуть-чуть — псиной.       — Ля, я кажется завалил охранника, — потрясенный открытием Ари рывком сел, откидывая подушку. — Оки, — вздохнул в пространство с наигранной обреченностью, — минус охранник, придется увольнять. — С охраной он не пихался из принципа, ну, трезвый, по крайней мере, не пихался, ибо нефиг боссу с подчиненными кувыркаться, не по чину.       Потеря охранника молодого человека огорчала не сильно, но артист — везде артист, его игра продолжается и вне сцены. Зато огорчал жесткий отходняк.       — Когда ж я уже сдохну, — Ари потер помятое лицо ладонями. Он помирал хотел пить, по малой нужде и любое доступное обезболивающее, чтобы хотя бы частично унять мощное биение кувалды внутри черепа. Кроме головы, еще болела жопа, правда не столь выраженно. «Значит, обезболивающее требуется не только голове, — равнодушно пожал плечами Ари, сползая с кровати. — Тяжело быть блондином, охо-хо».       Лежащий у двери спальни на ковре с вытянутыми вперед, скрещенными лапами мраморный дог приглушенно тявкнул, приветствуя возвращение хозяина к жизни. Ари, по стеночке проползая мимо него в ванну с полузакрытыми глазами, машинально наклонился и ласково потрепал любимца по ушам. «Вот существо, ради которого определенно стоит снова собрать себя в кучку, умыться и почистить зубы, — подумал вяло. — Без меня пропадет, заводчики на племя по клочкам растащат».       По документам дога звали Рок, но отзывался пес на придуманную ему Ари кличку Нео и слова «иди сюда, дурень». Пять лет назад его глупым трехмесячным щенком подарил Ари богатый немолодой любовник. Где тот любовник… разбежались давно, а Нео вырос и всегда рядом, умный, сильный, верный.       Из круглого зеркала над раковиной на Ари осоловело уставилось собственное голое-худое, щедро разрисованное по шее, ключицам и выпирающим ребрам пятнышками свежих засосов отражение.       — Видок, — ошалело фыркнул артист, с раздражением запуская в растрепанные светлые патлы растопыренную пятерню. — И как это безобразие теперь замазывать?! Килограмм тоналки изведу, не меньше.       Отражение тоже, одновременно с блондином, послушно вскинуло руку, — запястье упаковано в широкий джинсовый, расшитый мелким бисером напульсник, на плече татуировка — черно-красный летящий дракон, — зашевелило обветренными, зацелованными охранником до темной вишневости припухшими, сочными губами. Ари свой рот не любил — считал слишком крупным, слишком пышным, не мужским. А глаза любил — большие-пребольшие, карие, с романтической поволокой, в длинных девчачьих темных ресницах. И скулы любил — точеные, высокие, и подбородок — в меру квадратный, с ямочкой. И нос — прямой и аккуратный, с едва заметной аристократической горбинкой. По совокупности получилась очень породистая, красивая мордаха, на которую штабелями западают как женщины, так и мужчины.       За спиной просительно тявкнул Нео и Ари, вздрогнув, безвольно уронил руку вдоль тела. Он не станет сегодня замазывать следы бурно проведенной ночи, просто наденет под пиджак водолазку и обмотает шею шелковым шарфом. Расстегнутый напульсник небрежно улетел в раковину — незачем мочить джинсу. Здесь, в ванной, никто не заметит скрываемого им желтоватого шрама на тыльной стороне запястья, безопасно.       Мылся Ари долго, с душой. Крутился под тугими горячими струями душа и так, и эдак, тщательно вымыл волосы благоухающим неведомыми, нездешними травами дорогим шампунем, кося прояснившимся глазом на пустое джакузи, натерся до пунцовости жесткой мочалкой, потом с наслаждением запаковал мокрое тело в махровый белоснежный халат и по-прежнему босиком вернулся обратно в спальню, причесываться-одеваться. Он предвкушал чашечку ароматного крепкого кофе вприкуску с анестетиками и прогулку с Нео во дворе, на свежем воздухе. И, разумеется, скорое беспощадное увольнение дебила-охранника, который брызгается сладковатой туалетной водой и не задержался утром обнять-поцеловать проснувшегося босса. Лишившись места, парень лишится и зеленого билета, пропуска в верхний город. Прозябать ему опять в трущобах нижнего, пока не найдет новую работу.

***

      Следующую вылазку наружу Баст совершил почти через двое суток — валялся в своей норе на матрасе в жару, едва находя в себе силы время от времени встать и доползти до крана, чтобы глотнуть отдающей металлом противной тепловатой воды. Потом у него под лопаткой прорвался большой нарыв, щедро испачкав футболку, свитер и постель вонючим желтоватым гноем, и парню резко полегчало. Перестало трясти и мутить, проснулся прибитый инфекцией аппетит. Аппетит-то проснулся, ага, а из еды дома — четверть напрочь засохшего черного хлеба да пряное масло, грамм сто в бутылочке плещется. Короче, не зажируешь. Хлеб Баст умял в три укуса, слегка смазывая для вкуса маслом, запил его все той же противной водой из-под крана и пригорюнился, рассматривая в карманное квадратное зеркальце радужные роскошные фонари под обоими глазами и слева на подбородке. С такой рожей на работу не выйдешь никак еще с неделю, только клиентов пугать, а деньги нужны сейчас, и позарез — питаться найденными в мусорных контейнерах объедками крысе не нравилось, да и перевязочный материал купить надо бы, болячку на спине заклеивать. Рискнуть, что ли, ограбить какого-нибудь случайного ночного прохожего-выпивоху? Повезет — пополнит карман, не повезет — добавит на физиономию пару-тройку новых синяков…       Повезло. Но совсем не так, как Баст рассчитывал. У бара на соседней улице вместо пьяного мужика-работяги, показавшегося более пьяным, чем на самом деле, и способного дать отпор, парень наткнулся на компанию местной развлекающейся, обкуренной гопоты, челов то ли шесть, то ли семь. Пересчитывать ублюдков ему было некогда, дал стрекача, спасая тощую задницу от крупных неприятностей — только подошвы заношенных дырявых кроссовок засверкали. Промчавшись по слабо освещенной улице заполошенным метеором, крыса торопливо юркнул в первую попавшуюся темную, основательно замусоренную подворотню и прильнул к стене, прислушиваясь, нет ли погони, и сжимая в потной ладони вытащенный из-за пазухи острейший нож. За ним никто не гнался — пронесло. Потом внимание Баста привлек раздавшийся за спиной тихий странный звук. Готовый намочить от страха джинсы парень стремительно крутанулся на месте, — вот-вот сердце из груди выпрыгнет, — и увидел перед собой… кхм… непонятку. Животное, — а это было именно животное, не человек, сидело, склонив набок ушастую удлиненную башку и удивленно приподняв одну из мощных передних лап — очень крупное, крепкое, по белой короткой, гладкой шерсти — россыпь больших и маленьких черных пятен, и смотрело в упор, не мигая, умными карими глазами.       — Ты кто? — будто спрашивало оно. — Почему дрожишь?       Озадаченный, Баст опустил руку с ножом. Где-то когда-то парень уже видел такого же зверя, наверное по визору, но слету опознать его конечно не мог. Не крыса, не кошка, не терранские лошадь, корова или коза точно. И не бегемот — те огромные и жирные. Не зирхт с Муррака — зирхты лысые, не виглл с Динии — у вигллов рога и синяя шерсть. На шее у зверя темнела полоса кожаного ошейника шириной примерно в три пальца, с ошейника свисала блестящая металлическая бирюлька… бирка с кличкой? Вряд ли… «Чип! — внезапно озарило Баста. — Хозяева с верхнего города навешивают своим животным чипы!»       Но откуда здесь, в грязной трущобной подворотне, чей-то явно очень редкий, холеный питомец из верхнего города? Еще более озадаченный, Баст сунул мешающий нож обратно за пазуху и от волнения прикусил ноготь указательного пальца. Осторожно потянул в сторону животного носом — пахло деньгами, абсолютно-точно. Наверняка пятнистая непонятка сбежала там, наверху, незамеченной просочилась через один из пропускных шлюзов, потерялась и ее сейчас усердно ищут. И приличное вознаграждение нашедшему уже непременно назначено!       — Эй… — неуверенно позвал животное Баст, впрочем, не двигаясь с места. — Эй, иди сюда, дурень…       Зверь встрепенулся — под шкурой напряглись узлами сильные, хорошо развитые мышцы способного к стремительным смертоносным рывкам хищника, вскочил на все четыре лапы и приветливо завилял задней частью тела с коротеньким, похожим на обрубок хвостом. Похоже, он не имел ничего против дурня и был готов следовать за человеком, куда тот поведет…       — Чудо, — резюмировал окончательно деморализованный Баст, неуверенно дотрагиваясь кончиками пальцев до доверчиво ткнувшейся в его бедро морды зверя — нос мокрый, холодный, ой!       — Хав! — хрипло рявкнул зверь, и крыса отшатнулся в испуге. Зверь, продолжая дружелюбно вилять задницей с хвостом-культяпкой, уверенно шагнул за парнем следом.       К убежищу Баст и непонятка шли бок о бок, медленно, крадучись и маскируясь под рельеф местности, Баст для надежности крепко держал наверняка ценную находку за ошейник — вдруг убежит. Дошли без приключений — никто, способный отобрать у крысы его законную добычу, на их пути не попался. Запихав животное в нору, парень включил фонарь и отцепил от ошейника блескучую бирюльку. Та оказалась вовсе не чипом — медальоном из двух складывающихся половинок, внутри которого на бумажке под крохотным круглым кусочком оргстекла мелким убористым, довольно корявым почерком были написаны буквы и несколько цифр — мобильный номер.       — А-рри-и Ка-а-ди-иррр, — по слогам, напрягаясь, прочитал откровенно плохо грамотный Баст.       Итак, хозяина диковинного зверя зовут Ари Кадир. Остается найти телефон и позвонить. И все, денежки, посчитай, в кармане.

***

      — Что значит пропал, Вилл?! — встрепанный, раскрасневшийся Ари, потрясая сжатыми до побелевших костяшек кулаками, гневно наступал на виновато понурившего бритую круглую башку начальника охраны. — Как, объясни мне, такая здоровущая собака может бесследно испариться с закрытого объекта?! Кругом забор, камеры… Нео определенно украли, но кто?!       Названный Виллом мужчина, — бородатый, по-военному подтянутый крепыш, — молчал, ибо подозревал ответ на заданный боссом вопрос, но пока надеялся вернуть дога миром. Уволенный пару часов назад охранник приходился ему родным племянником. Нео за территоррию комплекса вывел, очевидно, он, а вот что сделал с животиной дальше? Мог убить, мог продать, мог бросить посреди города на произвол судьбы или вообще отвезти вниз, на верную гибель. Мститель придурочный, чтоб его…       — Я разберусь, — в который раз пробормотал мужчина, мечтая лишь об одном — пусть любимый босс наконец заткнется. — Эрр Ари, вам после вашей дикой ночной гулянки не нервничать — лежать надо в постельке и попивать прохладительные напитки… От нервов морщин прибавляется, понимаете? — блондину он служил уже четыре полных года верой и правдой за немаленькую зарплату и собирался не менее честно прослужить ему еще лет пятнадцать. До этого служил папику блондина, тому самому, подарившему Ари Нео, и помнил Ари тощим дерганным подростком, распоясанно-наглым внешне и смертельно напуганным внутри, еще не верящим во внезапно привалившую огромную удачу. Он же, собственно, и учил нового питомца предыдущего, стареющего босса шепотом, на ушко, как сию удачу удержать. Почему учил, и сам тогда не знал — просто по-человечески пожалел пацанчика, которому в нижнем городе светил максимум средней паршивости бордель. В память о том учении, (а может и не только о нем, иди разбери), до сих пор пользовался у Ари особым доверием, и сказать мог боссу разное, мало кому дозволенное. — Может врача вызвать? — предложил вдруг чуть ли не с отчаянием. — Придет, руками помашет, уколет седативочку — поспите, а я пока несколько звонков сделаю в тишине…       Ярящийся Ари издевательски хмыкнул на слово «постелька», капризно, совсем по-детски притопнул ногой и, резво развернувшись, буквально вылетел из гостиной — лишь взметнулись светло-льняным облаком распущенные, отрощенные моды ради до лопаток прямые, слегка завивающиеся на концах волосы. Мощно долбанула захлопнувшаяся за его спиной дверь. Как же мало осталось в этом красавчике той, взятой когда-то богатым папиком в дом за смазливую мордашку юной содержанки… или много, смотря с какой стороны посмотреть.       «В кабинет побежал, к спрятанному за книгами в шкафу вискарю, — сообразил Вилл и улыбнулся в пространство. — Опрокинет бокальчик и успокоится».       Босса мужчина чуть ли не боготворил и не обижался на его сучьи выходки — не мог.       На счет виски он оказался прав — Ари рванул именно в кабинет к заветной бутылке. А с бокалом ошибся — не стал блондин утруждаться бокалами, хлебнул прямо из горла, подавился хлынувшей в горло обжигающей янтарной жидкостью и закашлялся, хватаясь за столешницу. «Нео пропал, — билось в висках стремительными короткими пульсами. — Нео пропал»…       Потеря пса сводила с ума, бедному хотелось сейчас выть от невыносимой, раздирающей грудь боли. А ведь столько раз ночами клялся сам себе, сдерживая закипающие слезы — никогда ни к кому не привяжусь, слишком опасно…       Продышавшись, Ари повторно отхлебнул из бутылки, уже аккуратнее, и в отчаянии закусил кулак. Негоже боссу плакать по утерянной собаке, не девчонка. И истерить негоже, тем более прилюдно, при подчиненных. Этим вечером он снова поедет в клуб и удолбается там до беспамятства, так нужно. Если повезет, сдохнет от передоза, не повезет — впереди ждет новый чудовищный отходняк. Привычно. «А Нео рано или поздно забудется. Прощай, единственный верный друг», — подумал с горечью.       Третий глоток — достигший наконец желудка виски взорвался бомбочкой, и по телу волнами поползло расслабляющее благословенное тепло.       — Ненавижу себя, — безнадежно вздохнул Ари в пустоту. — Я слабак, слабак.       Самобичевание блондина прервал негромкий стук в дверь.       — Эрр Ари, — голос Вилла взволнованно дрожал, — Нео нашелся. За ним уже едет Тин.       Ари поспешно опустил поднятую к губам для четвертого глотка бутылку и неверяще осклабился. Кажется, намеченный на эту ночь передоз откладывается на неопределенное время, кхм.