Девушка из тира.

Себе б я веры в жизнь не дал, И не придал значение, Тому, губу, что раскатал, Вдруг я к тебе в стремлении. Ведь ты вошла в стрелковый клуб, Опасна как Венера. «И на кого ж ты точишь зуб, Красивая пантера?» Сказать бы мог я раз любой, Чем мыслей путь был устлан. Но шёл он рядышком с тобой, Совсем в другое русло. И я не думал, отчего, Дыхание резко сбилось, И речь от слова твоего, На паузы расщедрилась. И форма зелена, как ель, И чист рубеж мишени… Но стала целью ты моей Совсем не оружейной… Я влёт ловил смешки за хвост, И глупые улыбки, Хотя и чувства в полный рост, Прощали мне ошибки. Друзья заметили: «Цветёшь!». И март зацвёл, проказник. А в тир, из всех наружу кож, Вновь шёл я как на праздник. Вот, ненавязчивый совет, Улыбка ненароком, Подали мне зелёный свет, И стало всё истоком, К тому, что лучше знали мы, Теперь уже друг друга. И не за вес своей сумы, Пока что друг, подруга. Нет, не она, тянув кота, Всё удлиняла нити. Мне стать по возрасту не та. Не торопил событий. «Не хочешь кофе?» «Я лишь за.» И отойдём, закажем. Мы на земле. А за глаза, Ушёл б куда прикажет. Любовь граничила тогда, С безумным окрылением, Но не могла мне дать сама, Бездумного стремления. Опять — фасон уже не тот, И пусть не трость подруга, Но далеко двадцатый год, Синицей петь — потуга, И в том нисколько не юлю, Коль нет — так оскудею. Я знал, что я её люблю, Теперь ещё сильнее. Меня бросало, как баркас, И мысли в пересменке, Застыли колом в тот лишь час, Когда прижат был к стенке, Я ей самой. Хрусталь в глаза, И за грудки схватила. «Ну сколько можно, хоть сказал бы!» И встряхнула с силой. Я одурачен был весь срок, Ведь так душевно скроен, Раз убедить себя не смог, Что был её достоин, Не в тот момент, когда вязал, С ней говор настоящий. А коль была в моих глазах, Без похоти звенящей. Не одураченный мужлан, А влюбчивый парниша. Высокий, гордый, как орлан… Но ничего не слышит. В безмолвье том ответ был нам, И так, по взглядам ясен. Но я прильнул к её губам. «Люблю. На всё согласен.» И свет фонарный вдруг погас, Как звук затих эфира. Он отделил тем самым нас, От смолкнувшего мира… И вот, спустя приличный срок, Мы вновь у той кофейни. Кружит окрашенный листок, Уж в камуфляж осенний. За осенью безумно жаль, Ушедшую эпоху. Но нам июнь, или февраль, Не важно и неплохо. А мы глядим на горизонт, Желтеющий природный, И грозовой на небе фронт, Под блеск светодиодный… Который вновь перегорел, Старания ЖЭК минуя, И шанс мой, как тогда поспел, Для встречи поцелуя. И снизошёл давно закат, И тухнет свет в квартирах. Попав и выбив приз, я рад, Быть с девушкой из тира…