В наших снах

- ' .cлезы юноши. ' - Под захудалыми подошвами противно хлюпала смесь грязи и гнилой листвы, так и оставшейся неубранной еще с прошлого года, а растекающиеся рекой вдоль дороги мутные лужи все норовили заползти прохожим в их дырявые, старые ботинки. Ловкие ноги быстро перепрыгивали с островка на другой островок, где глубоким, серым отражениям серых облаков не достать изношенные кроссовки Субина. Парень скрыл лицо от измороси в капюшон и так допрыгал через лужи до своей побитой, но родной многоэтажки. Чувство родства на фоне бедности и разрухи не вызывало ни теплоты, ни ностальгии у Субина, напротив, слово "родство" равнялось со значениями неизбежность, тревога, скука. Родство - это когда дорога домой усеяна ухабистыми кочками, через которые можно успешно пробраться зная каждую из них, это когда мамины котлеты омерзительно пропитаны дешевым растительным маслом, или когда от папиной одежды исходят нотки щекочущего нос скверного табака или светлого пива. Это все ему до тошноты родное. По возвращению в свою родную квартиру он бросил спешащее "я дома" и было сиганул в свою спальню, как почувствовал мясистую, теплую руку отца на своем плече. - Курил? - Нет. Отец взял руку Субина и обнюхал его пальцы. Мама смотрела на сцену воспитания через прозрачную дверь кухни и оттирала плиту. - А ну-ка, дыхни на меня. - Я зубы с утра не чистил, пожалей себя. После презрительного взгляда на себе он неохотно выпустил воздух из легких в красную, приплюснутую моську мужчины, и на этом ежедневный допрос был окончен. Порой Субину было гадко называть человека с таким изуродованным алкоголем лицом своим отцом. Ему не верилось, что он действительно родной сын этой раскрасневшей откормленной обезьяны. Мама отвернулась обратно за плиту. Субин как никто понимал закономерность всего маленького мироздания этого района. Он хорошо знал тип людей, которым обитать здесь самое место, он также осознавал, что неисправность этих руин дошла до точки невозврата. Особенно он в этом убедился после бесчисленных актов вандализма над перекрашенными стенами и новенькими, хоть и плохенькими, карусельками на жилых дворах. Этому месту не было спасения по многим причинам, но главная из них - люди. Оставив раздражение на отца позади закрытой двери, он тяжело сел на стул и вытянул длинные ноги. Мало того, что дорога в школу занимала ни много ни мало 43 минуты, (по его личным подсчетам) в дождливые сезоны она превращалась в непроходимое болото. Субин оглядел свои брюки: все были обрызганы, не то песком, не то глиной, до колен. Он многое сегодня вытерпел. Утреннюю пробуждающую изморось, химию первым уроком, безжалостную и кровожадную учительницу физики, даже слипшийся рис с перетушенными овощами в столовой, но брюки почему-то расстроили больше всего. Впрочем, он быстро забыл эту привычную, почти ежедневную суету и снова попытался воспроизвести недавнее сновидение. Ему приснился его новый одноклассник. Он сидел на полу, поджав колени к груди и вытирал рукавом слезы, которые, казалось, льются сами по себе. Субин не слышал всхлипываний или подобных звуков плачущего человека, ему слышалось только собственное дыхание. В конце сновидения одноклассник пристально взглянул на него. Субин встретился с ним взглядом, но его внимание быстро перехватила ладонь юноши. Она беспрерывно держалась за левое плечо, в то время как по руке одна за другой бежали тонкие струйки алой крови. Придавать какое-либо значение подобным снам, как считал Субин, это удел эзотериков, однако ощущение реальности в том сне было неотличимым от действительности. в момент пробуждения это слегка напугало юношу, он на минуту-две задумался, не случилось ли это с ним наяву. Более того, находясь на занятиях Субин неоднократно ловил на себе осуждающий взгляд этого одноклассника, хотя те знакомы чуть меньше суток. Посыл сего поведения Субин разгадывать не стал, но подозревал, что причиной могло послужить первое знакомство с классом и новеньким, когда тот прослушал его имя и при обращении к нему называл его просто "новеньким".