Домашний Зоопарк

Вкус крови на губах уже не пугал и не преследовал его, он стал всего лишь одним из признаков того, что душа еще не покинула тело. Таким же, как бульканье крови в легких и ощущение противной теплой жижи под пальцами. И всепоглощающая, дробящая сознание боль. Он не помнил, как добрался до этого места. Он даже не видел, что за место - сквозь слезы и кровавую пелену перед глазами пробивались лишь остро-угловатые темные контуры. Где-то рядом, почти над ухом, чей-то жалобный хриплый скулеж. Или это его собственный? Неважно. Почему же умирать оказалось так больно? Скорей бы все кончилось... Острая режущая боль в животе, словно кишечник наматывают на циркулярную пилу. Тянущая боль в уставших лапах, обжигающе горячая - словно кто льет кипящую кислоту на голые нервы - в простреленном предплечье. Тисками сдавливает грудь, от каждого вдоха - ножи под ребра, так, что голова кружится. Он уже перестал думать о том, когда это кончится. Он вообще перестал думать. Перегруженное сознание готово было отказать в любой момент, сделать хозяину ручкой и позволить благополучно потерять сознание. Если бы не одно "но". Сын. Свернувшись в дрожащий клубок, тихо мучительно поскуливая и плача, из последних сил не слушающимися пальцами закрывая рану, из которой не переставала течь густая липкая кровь, он думал о сыне. "Прости... я сделал все, что мог" Мрак и пустота постепенно отвоёвывали место в его сознании, отнимая всё – воспоминания, эмоции, чувства, боль. Боль ушла, оставив где-то далеко в угасающем сознании лишь ноющие воспоминания о себе. Он не чувствовал своих конечностей, кажется, он уже даже не дышал. В эти последние секунды перед глазами, в тусклом, безразличном свете искусственных солнц он различил несколько тёмных фигур. Его боги пришли забрать измученную душу в свои объятия, галлюцинация это, созданная его умирающим мозгом, или что-то материальное? Неужели они отыскали его? «Подавитесь, твари» - ехидная, полная ненависти последняя мысль промелькнула в его сознании. У него не хватило сил, чтобы произнести это вслух. Тьма поглотила его разум. Тёплый, мягкий и в то же время настойчивый энергетический импульс вырвал сознание из небытия. Глаза резко распахнулись, тут же попытавшись сфокусироваться на силуэте который так настырно загораживал жалкие искорки света, излучаемые чем-то, парящим над потолком. В покалеченную голову ударил адреналин, заставив Филина резко дёрнуться, в попытке обрести свободу и убежать, но резкая, всепоглощающая боль вернулась. - Вот так, живи, брат, - послышался цокот на родном языке. О, как давно он не слышал этих прелестных звуков, с лёгким рычащим акцентом. Больше не нужны были никакие объяснения, он знал – рядом данг. - Фауст, – кто-то окликнул его. – Ты как? Уже различимый тиал обернулся, откликнувшись на человеческую речь. Филин быстро оценил союзника – высокий для их вида, широкоплечий, с длинными, почти до середины спины, щупальцами и крепкой костяной короной на голове. Без сомнения, он был военным. - За семь минут уменьшился до размера тиала, потерял пару центнеров веса, отторгнул излишки костей, потерпел полную перестройку внутренних органов и тканей и смещение костей. Ничего не забыл? А, да, ещё у меня атрофировались и отторглись крылья. А в целом хорошо да, я хорошо себя чувствую, - огрызнулся тиал, названный Фаустом. Кажется, ему было очень больно, и всё, чтобы спасти Филина. В глубине души учёный был благодарен этому дангу, но сейчас его больше волновало происходящее. Оглядевшись, Филин пришёл к выводу, что они всё в том же подземелье. Позади Фауста – непонятное существо, подобного тиал ещё не видел. Кажется, оно говорило только на человеческом языке. Боль снова дала о себе знать, когда сознание полностью вернулось в разбитое, практически нежизнеспособное тело. И вновь всё по кругу – боль, темнота в глазах, но кровь, которую упорно вводил ему через вену данг, не давала забыться мёртвым сном. Впервые Филин проклинал всеми непереводимыми тальскими диалектами этих оборотней. - Рафаэль! – чей-то радостный возглас эхом отразился от стен пещеры, но тиалу уже не было до этого дела. Лишь бы всё поскорее закончилось, уже даже не важно, как – хорошо или плохо. - Берите тащите его, - приказал Фауст, окинув недовольным взглядом черепах. – И меня. - Ножками дойдёшь! – рыкнул Раф. - Обратись в человека, попробуй, каково это, и потом я скажу тебе – «ножками дойдёшь»! – возмутился бывший данг. Теперь от его прежнего басистого, раскатистого голоса не осталось и следа, возмущённые речи походили на помесь курлыканья голубя и писка летучей мыши. – Я не в дееспособном состоянии! Немного помычав в знак возмущения, Раф поднял бывшего данга в воздух и перекинул через плечо. - Эй, я тебе что, мешок с картошкой фри?! – визгливо прошипел Фауст. Его тело всё ещё исходило судорогами после обращения, в глазах плыло и вспыхивало различными пятнами. Хорошо бы отдохнуть пару часов, дав организму возможность наладить все системы, но не было времени. Время сейчас решало всё. Чёрт, и зачем их расе этот защитный механизм, если после резкого обращения они в настолько недееспособном состоянии, что идти не могут? Их предки, верно, не учли, что придётся резко менять строение тела во время военных действий. - Я, конечно, не разбираюсь в вашей биологии, но разумно ли прибегать к опасному на такой скорости метаморфозу, чтобы попытаться спасти того, чьи шансы выжить всё равно стремятся к нулю? – Лео аккуратно поднял на руки израненную, ослабевшую тушку. - Ты хочешь лишиться единственного свидетеля? – Фауст возмущённо свистнул. – Тащите нас домой, в лабораторию. Там уж я его подштопаю. Ребята спешили, но старались идти аккуратно, чтобы не повредить тонкую трубку с катетерами, которая переливала кровь из одного тиала в другого. Фауст, болтаясь на плече черепахи, некоторое время ещё пытался смотреть, куда они идут, но все эти тоннели казались ему безобразно одинаковыми. - Уже пришли? - Нет. Отвратительно. Как можно строить такие одинаковые сооружения? - Уже пришли? - НЕТ! - Что-то мастер Сплинтер давно на связь не выходил, у меня нехорошее предчувствие, - Лео опасливо огляделся, будто бы ожидая, что враги вот прям из-за следующего угла и выпрыгнут. - Долго ещё? – страдальчески простонал данг-тиал. Силы его покинули ещё в момент обращения, в глазах темнело от «деликатного» обращения Рафаэля, а кожа уже стала ссыхаться от отсутствия нужного процента влажности в воздухе. - Нам пилить ещё километра три, не ной, - угрюмо буркнул Рафаэль. - О, боюсь, мы будем вынуждены вас задержать, - прорычал до боли знакомый голос. - Ну начинаааается, - страдальчески протянул Фауст, безвольно повиснув на плече великана, – утро добрым не бывает. - Фраза была не к месту. - Извини, я пока только учу ваши фразеологизмы. - Ты же помнишь меня, черепаха в красной повязке? – из тени к ним шагнул никто иной, как Оглум Катор. - Да когда ж ты наконец сдохнешь? – прошипел сквозь зубы Рафаэль. Его рука инстинктивно потянулась к оружию. - О, я бы не спешил. Я торговец, а не воин, - на его искривлённой морде появился хитрый оскал. Он слегка махнул когтистой лапой, на которой ещё не до конца восстановились ткани, и из неосвещённого тоннеля вышла ещё одна фигура. Даже две. Это была Пегги, и крепко держащий её за связанные за спиной руки мужчина, всё тот же толстяк лет тридцати, а позади него рычали трое псов породы доберман. - Интересная игра, не правда ли? – Катор, казалось, упивался чувством своего могущества над жалкими жизнями этих низших созданий. – Видите ли, за шкуру какого-то человека мне не положено ничего, кроме пары лет тюрьмы, а вот ваши – другое дело. Я предлагаю весьма выгодный вам обмен, ну вы же не бросите несчастную девушку в беде? Фауст, который уже перекочевал с плеча Рафаэля к кирпичной стене, недовольно зарычал. Предатель, торгаш, падаль. Нет для данга ничего более мерзопакостного и унизительного, нежели торговля разумными существами. - И, да, пожалуй, я прихвачу с собой ещё вон то мяско, всё равно оно не выживет, так не пропадать же, верно?– прокурлыкал он, подняв бровки «домиком» и прижав уши. – Или вы действительно думаете, что я позволю ему разболтать что-то о моём клиенте? - Мразь, - шипел Фауст. Его щупальца поднялись дыбом, пластины издавали трещащий звук, ударяясь друг о друга. Он стал похож на легендарную Медузу-Горгону. – Позорище рода нашего! - О, я бы попросил без оскорблений, - хохотнул розовый данг. – Ты же не хочешь, чтобы я изуродовал ей лицо? Да и вас как-то маловато будет… Словно по сигналу, из всех четырёх тоннелей вышло по паре похожих на динозавров существ. Они держали в руках какое-то оружие, а облачены были в нечто, похожее на более современный тип рыцарских доспехов. Тонкий чёрный коготок прошёлся по нежной щеке девушки, оставляя на ней кровавый след. Пегги тихо пискнула от ужаса, зажмурившись. - А ну не трогай её! – взревел Донни, без раздумий накинувшись на данга. Шест ударил чудище прямо в висок, и на некоторое время оглушённый Оглум попятился, хватаясь за голову и рыча. Это было начало настоящего хаоса. Пегги не знала, что именно произошло; она не помнила, как оказалась рядом с неизвестными ей существами, один из которых уже был, кажется, мёртв, а второй вёл себя так, будто бы не был участником событий, а смотрел бокс по телевизору. - Справа, справа ему! Раф, блин, косорукий! Сзади! – Выкрикивал малыш, но сам, видимо, не желал присоединиться к драке. – Не смотри на меня так ошалело, самка, я Фауст. - А, ну тогда понятно, - как-то убито протянула Пегги, всё ещё не до конца понимая, что, собственно, происходит. Это существо, назвавшееся Фаустом, на какое-то время отвлеклось от созерцания мордобоя, и попыталось освободить девушке руки. Возмущённо взвизгнув, когда наручники не поддались его тонким коготкам, попытался сломать их зубами, но увы, это был уже не тот гигантский зверь со стальными челюстями, это был травоядный зверёк сравнительно небольших размеров с двумя дентопластинами, которые подходили только для кусания и пережёвывания фруктов и корешков, и никак не стали. Пегги, осмелившаяся всё же открыто поднять взгляд и посмотреть на бой, увидела, что Рафаэль отбивается сразу от троих дино, которые едва ему до пояса доставали, но на их стороне была численность, оружие, и, судя по всему, физическая сила. Девушка тут же сообразила, что, скорее всего, их планета имеет бОльшую силу притяжения, нежели Земля. Леонардо и Майки пытались оттеснить ещё четверых, а Донни продолжал наступать на Катора. - А куда делся тот дядька с собаками? Как накаркала. В следующую секунду кто-то схватил Хоггард за волосы и резко поднял вверх. Девушка взвизгнула, резко подпрыгнув. - А ну оставь её! – Сейчас у Фауста хоть и было всего два «зуба», а укусить мог не хуже человека. Инопланетянин повис на руке дядьки, впиваясь в его сальную кожу и царапая маленькими коготками. Желудок тут же пригрозил зверьку вывернуться наизнанку, если он не отпустит вонючую каку, но данг отчаянно цеплялся за человека, раздирая ему кожу и грозясь вот-вот откусить кусок плоти. Заорав, мужчина отпустил девушку, завертелся вокруг, пытаясь сбросить с себя назойливое существо. Вскоре ему это удалось, и хрупкое тело Фауста было впечатано в стену. Мужчина наступал, грозясь в рукопашную забить несчастного до смерти. - А вот это не советую, - тиал усмехнулся. – Яд тиала содержит токсин, способный парализовать человека на всю жизнь, в редких случаях даже убить. - Да чё ты мне загоняешь, крестоглазый, ты вот только не тиал! – Он уже занёс руку. Удар такого кулачищи череп Фауста, пусть и защищённый немного щупальцами, вряд ли переживёт без серьёзных последствий. Тиал инстинктивно сжался в комочек, но удара так и не последовало, вместо него – ужасающий человеческий вопль. Когда тиал-данг открыл глаза, чтобы посмотреть, что случилось, то увидел падающего в поток воды человека, и вцепившегося ему в плечо светлого тиала. Его яд был настоящим. Обернувшись к основному сражению, Пегги с облегчением вздохнула. Ребята ничуть не уступали многочисленной «армии» динозавров, даже превосходили её – те не успевали уследить за прыткими черепахами, лишились своего оружия, не могли предугадать их действия, и вообще, кажется, были слегка туповатыми. Но Катор не желал признавать поражения, не желал даже думать о нём. С яростным воплем он набрасывался на Донни снова и снова, нанося воину всё новые и новые раны. - Фас, фас! Тупые вы создания! – Ревел он, одним движением лапы порвав поводки, которыми псы были привязаны к небольшой трубе на стене. - Донни! – Пегги в ужасе смотрела на то, как ниндзя отбивался от троих натасканных на убийство псов. Всего лишь отвлекающий манёвр. Катор набросился сверху, повалив черепаху на землю. Собаки не отставали, продолжая рвать несчастного. Чудовище победно хрюкнул, обнажая неровные, разной длины зубы. Но что-то произошло, чего Пегги, видимо не уловила. Данг застыл в такой позе на несколько секунд, будто бы окаменел, а потом безвольной, мёртвой тушей завалился на бок. Кровь быстро растеклась, заполнив собой все щели между кирпичами в полу на поле боя. Псы заскулили, получив точные удары по шее от старой крысы, и бросились наутёк, позабыв о хозяине. Казалось, наступила гробовая тишина. Испуганные большие желтые глазки динозавров уставились на маленького данга с окровавленной рукой, в которой он держал один из шейных позвонков не успевшего даже осознать свою кончину существа. С коротким рявком набросившись на мёртвую тушу, он одним укусом отсоединил голову от тела, отбросив её подальше. С окровавленной пастью и когтями, Переяславль поднялся над телом поверженного противника, издав громкий рёв, наверняка слышный во всех уголках Нью-Йоркской канализации. Всё было кончено. Когда руки наконец-таки были свободны, а металлические оковы улетели ржаветь на дно подземной реки, Пегги, не думая, кинулась к Донни. Ужас сковал её сердце, из-за слёз и крови она почти ничего не видела, но, кажется, он был почти в порядке. - Донни, Донечка, я так тебя люблю, не смей только умирать, пожалуйста, - зарыдала она, крепко-крепко прижимаясь к его панцирю. - От ран я не умру, а вот от удушья – запросто, - прохрипел он. - Что? – немного растерялась девушка. - Задушишь, Пегги. Получив свободу, Донателло отдышался. - Всё, всё хорошо, - он ласково прижал к себе вновь зарыдавшую девушку. - Ой какие сюси-пуси, - Майки, улыбаясь до ушей, неожиданно вырос прямо между их лицами. - Сгинь, - Дон оттолкнул брата в сторону, коротко чмокнув Пегги в губы. - И это всё? Я ожидал большего! – Разочарованно прогундел Микеланджело. Короткий свист привлёк всеобщее внимание к тиалу, чьё тело достали из-под туши умершего человека. Он сжался в комок, вздрагивая от сильных судорог. - Тише, брат, тише, - Свистел Фауст, стараясь положить его «собрата» так чтобы можно было оценить масштаб повреждений. Он не хотел терять бойца, пусть и не совсем бойца. Грозному и сильному Фаусту ещё не приходилось видеть гибель союзников. Он не мог, он не хотел этого допустить. - Оставь его, - Тихо гукнул Переяславль. - Нет, нет, он ведь выживет, - тиал-данг боялся прикоснутся к ранам на умирающем теле. Страшная правда обрушилась на него, как ведро холодной воды на голову. Переломы, разрывы внутренних органов, оторванные щупальца, сквозные раны от пуль – он не мог выжить. Просто не мог. Каким-то чудом малыш нашёл в себе силы сорвать с шеи какой-то кулон, и протянуть его Фаусту. Но данг не успел принять подарок, рука несчастного безвольно упала на холодный, бесчувственный пол. Воин словно оцепенел, полными ужаса и отчаяния от собственного бессилия глазами глядя на безжизненное тело. Пегги отреагировала почти так же, уткнувшись в руку Донни, лишь бы не видеть смерть рядом с маленьким существом. Казалось, дыхание этого жнеца на своей шее сегодня ощутили все. Переяславль, прошедший часть гражданской войны и привыкший к несправедливым убийствам, переключил своё внимание с мёртвого учёного на его кулон. Это был и не кулон вовсе, как подумали земные союзники, это была аудио или видеозапись. Что же такого важного в ней хранится, что тиал предпочёл умереть, нежели отдать её врагу? Маленькая лапка подняла вещицу, нажала на какие-то кнопки. Тишину нарушила красивая музыка и свист. Нет, это был не свист, это был их язык – язык амфибий планеты Фалес. Он передал им не важные данные, а песенку? Даже мудрый Переяславль растерялся. - Это… просто песня? Звуки прекрасной мелодии отражались от стен, они никак не сочетались с мрачным подземельем. Красивая, лёгкая песня, такая добрая, тёплая, жизнерадостная. Неужели на этом все ниточки будут оборваны? Они никогда не найдут зачинщика, они никогда не соберут эту головоломку, а значит, этот похититель будет пытаться достичь своей цели снова и снова. От глупых дино ничего нельзя узнать, эти наёмники не сдают своих нанимателей. - Конец, - вздохнул Переяславль. – Тут ничего больше нет. - Хм, - Очнувшийся от своего оцепенения Фауст выхватил у учителя кулон. – Тут вот какие-то знаки, кажется, когтём нацарапаны, нет? Дилетант, такой хороший сенсор испортил. Но я не знаю этих символов. - Джеймс Майкл Нолан, - прочитала Пегги. – Насколько я знаю из газет, это миллиардер, которому не так давно исполнилось девяносто восемь лет. - А что это за песня? – Поинтересовался Майки. Мелодия продолжала играть под тихий, иногда сбивающийся голос Фауста. Здравствуй жизнь – это я. Прекрасный новый мир, ты звал меня. Я пришел, так юн и смел, Я место своё найти сумел. Раф осторожно поднял Фауста на руки. - Пора домой, друзья мои, - Переяславль позволил Лео взять умершего собрата. – На сегодня наш бой окончен. Я слышу - вдали мне ветер поет. Он песней меня с собой зовет Туда, где есть море, где солнце добрей, Но мне край родимый милей. Пегги не отцеплялась от Донателло, крепко схватив того за руку. Больше она его никогда не отпустит. Никогда. Что бы он там не выдумывал и как бы себя не гнобил морально. Дурак. Здесь небо звездное, орлы парят в нем, Здесь моя родина, это место - мой дом. Луна здесь ночами хранит наш сон, как мать, Здесь горы в молчанье... Я не хочу все это терять - Мы ещё увидим когда-нибудь Лоренцо? – Раф, кажется, соскучился по визгу и смеху этого малыша. Сплинтер огорчённо прижал уши. Ему было больно отпускать от себя Лорика, который стал ему сыном. Но он понимал, что его место не здесь. - Я обещаю вам, что он не забудет вашей доброты, - Уклончиво ответил Переяславль. Что он мог сказать? Он не знал. Дракончик не знал, каково это, потерять ребёнка, но он понимал. Жаль, что в данной ситуации всё зависит не от него. Порой мы бываем бессильны. - Кто-то должен сказать малышу, что его родители не вернутся, - угрюмо прошипел Лео. - Есть ещё один малыш, чьи родители не вернутся, - Переяславль печально прикрыл глаза. Если жизнь нас с тобой разлучит - не беда. Верь, я к тебя возвращаться буду всегда.* *Юрий Мазахин – «это мой мир».