Чёрный Ирис

Поезд нещадно трясся, вызывая дикий дискомфорт. Он прижал ладонь ко лбу, выдохнул. Ощущение, словно внутри тела всё горело. Осознание содеянного навалилось в полной мере, и ему было сложно держать себя в руках. Будь его воля, он бы кричал, крушил, ломал всё вокруг. Почему это так больно? Он уничтожил очередную тварь, которая причиняла людям боль, от которой просто необходимо было избавиться. Но это не принесло успокоения, лишь только страх и отчаяние. Он резко встал с места, подхватил сумку с малоприятным грузом и отправился в туалет. Нужно было умыться, привести себя в порядок. Возможно, холодная вода поможет очистить рассудок. Поможет вдохнуть полной грудью. Зайдя в крохотную комнатку, Масамунэ поспешно закрыл за собой дверь и тут же сполз на пол. Закрыл ладонями лицо, растёр кожу, мысленно досчитал до десяти. Ему вспомнились уроки, когда преподаватели в своей обычной жестокой манере учили сражаться. Сбитые в кровь колени, изрезанные руки, в которых не получалось держать оружие… Кого волновали эти проблемы? Его просто пинком заставляли биться дальше. Мэй… Хотелось заплакать и бесконечно просить у неё прощения, было дикое ощущение неправильности. Рука сама собой потянулась к сумке. Он открыл её, в глубине души боясь того, что может увидеть. Пусть и делал это множество раз. Увидев содержимое сумки, Араи вздрогнул. Что-то было не так. Не доверяя собственным глазам, он схватил сердце, поднёс его ближе к лицу, чтобы лучше рассмотреть. И — словно то была злая насмешка — оно вдруг распалось в его руках. Рассыпалось тенями, что, клубясь, окутали его руки. Он ощутил пронзительный холод. Тени растворились на глазах, но ему показалось, словно они прошли сквозь его кожу, забрались в кровоток. Нет, ерунда. Такого не могло быть. Сейчас его сильнее волновало то, что он не смог забрать сердце Мэй. Она как-то его обхитрила. И он не знал, как ему быть. Рана, нанесённая ей, была достаточной, чтобы убить. Но он не мог быть уверенным. Араи зло прорычал сквозь зубы нечто нечленораздельное, поднявшись на ноги. Чувство вины по отношению к девушке, растаяло, как морок. Было дикое желание вернуться, проверить. Но он должен был обсудить случившееся с учителем. Нетипичная ситуация, отчаяние и страх где-то в глубине души — не повод действовать безрассудно. Выйдя из туалета, он бросил взгляд в окно. Пейзажи сменялись на знакомые. Скоро он будет дома. Во всяком случае, это место он привык называть именно так.

***

То утро оказалось на удивление тёплым и спокойным. Он не видел кошмаров во сне, на душе было хорошо. Не хотелось открывать глаза, ведь так он мог уничтожить столь хрупкое чувство. Но всё же сделать это пришлось. Первое, куда упал взгляд — она. Лежит рядом и смотрит на него с улыбкой на губах. Он усмехнулся и притянул её ближе, буквально затаскивая на себя. Тепло её тела окутало, точно одеяло. Разгадав его замысел, Мэй приникла к губам Кадзу, продолжая улыбаться сквозь поцелуй. Он перебирал её волосы, вдыхая восхитительный морозно-хвойный запах. — Доброе утро, — прошептал он, чуть отстранившись. — Доброе, — ответила она, поглаживая его по щеке. Хотелось задержать это мгновение, ведь в простом её жесте было столько нежности. — Давно проснулась? — он мягко взял её руку в свою и поцеловал пальцы. — Не очень. Но уже успела насладиться твоим храпом! — её пальцы провели по его губам, поглаживая. Чужое дыхание приятно обожгло кожу. — Не храплю, хитрая, — фыркнул он, слегка укусив её за палец. Она поморщилась в притворной боли, в отместку схватила его за щёку и потянула. Кадзу рассмеялся, обнимая девушку за талию. Резким движением сменил их положение: теперь она распласталась на постели, а он смотрел на неё, нависнув. Несмотря на это, её глаза светились дерзостью и лёгкой насмешкой. Очередной поцелуй — на этот раз без намёка на нежность. Он был больше исступленным, наполненным желанием. Мэй обняла его за шею, вынуждая прижаться к ней ближе. Он ощущал её кожу своей. И это было интимнее любого секса. Просто вот так… чувствовать её. Целуя, он скользил рукой по изгибам её тела. Нарочно избегал «опасных» зон, предпочитая дразнить. Она, кажется, разгадала его замысел, потому что наградила укусом. Он ощутил еле уловимый вкус собственной крови и усмехнулся ей в губы. — Так и убить можешь, опасная. Умру от потери крови. А ты будешь грустить. Она отстранилась, серьёзно на него взглянув. Нахмурилась, словно размышляла о чём-то важном. Потом сказала: — Тебе нужно переливание? — Мм… — протянул он. — Пожалуй, нет. Достаточно будет ещё одного поцелуя. Она хмыкнула, приподнялась, вновь прикасаясь своими губами к его. Нежно, едва уловимо и очень медленно. Тягучее мгновение продлилось лишь пару секунд, затем она с выдохом оторвалась от него. Они смотрели друг другу в глаза, точно ища ответы на незаданные вопросы. Кадзу нежно провёл согнутыми пальцами по её щеке, желая, чтобы это мгновение никогда не кончалось. Но, как всегда, кто-то или что-то решило помешать. Телефон Мэй, брошенный вчера на тумбочку, зазвонил, оповещая о входящем сообщении. Девушка тут же потянулась к нему, открыла и нахмурилась. Ей явно не понравилось то, что она прочитала. — Что там, хмурая? — поинтересовался Кадзу. — Масамунэ написал. Сказал, приедет сегодня или завтра. В зависимости от условий на дороге, — ответила она, печатая что-то в ответ. Мимолётно бросив взгляд в экран, Кадзу увидел, что это было лишь одно слово. Даже без смайликов с поцелуйчиками или сердечками. Кажется, это небольшая победа. — Можем выдвинуться домой хоть сейчас, — сказал он, хотя ему не хотелось покидать это место. Но он понимал, что договориться с совестью Мэй в данной ситуации невозможно. — Надо посмотреть расписание поездов. И вообще выяснить, восстановили ли дороги после вчерашнего инцидента, — кивнула она, листая информацию на экране гаджета. — Ближайший поезд через пару часов. Успеем? — Успеем, торопливая, — ответил он, неохотно поднимаясь с постели. Хоть настроение и подпортилось, он заметил, каким взглядом на него смотрит Мэй. Да, он ведь был почти голый — в одних трусах. Он усмехнулся. — Дыру проделаешь. Она ничуть не смутилась, продолжая его рассматривать. Собственная нагота ей тоже не мешала, она поднялась с постели, грациозно собирая разбросанные вещи. Тут уж настал его черёд наблюдать. Она передвигалась изящно и непринуждённо, бросая на него косые взгляды. Он точно знал: его внимание ей было приятно. — Дыру проделаешь, — она показала ему язык, натягивая свитер. Он нарочито разочарованно вздохнул. В ответ она закатила глаза и продолжила собираться, но скрыть улыбку на губах ей не удалось.

***

Обратная дорога оказалась такой быстрой, что его это разочаровало. Мэй была немногословной, погружённой в собственные мысли. Он не донимал, размышляя о том, какой характер приняли их отношения. Для него это оказалось как-то быстро. Никогда его романы ещё не развивались столь стремительно. Едва её зная, он совершенно не хотел, чтобы она вдруг исчезла из его жизни. Словно прочитав его мысли, Мэй взглянула на него, улыбнулась и взяла его руку в свою, переплетая пальцы. Простой, но полный нежности жест успокоил. Пусть всё идёт так, как идёт. В конце концов, кто он, чтобы противиться судьбе? Когда поезд доехал до станции, Мэй вздохнула и потянула его за собой. Проститься решили прямо там, чтобы вдруг не наткнуться на Араи. Кажется, она волновалась, потому что постоянно теребила волосы и несчастный свитер. Кадзу мягко взял её за плечи, приподнял подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. Тихо и уверенно сказал: — Всё будет хорошо, Мэй. Если вдруг что — просто пиши мне. Приду. Не бойся. Буду рядом, несмотря ни на что. Она слабо улыбнулась и кивнула. Затем шепнула: — Спасибо. Поцеловала его в щёку, в последний раз на него взглянула и ушла. На душе у Кадзу было неспокойно, но он решил, что сам себя накручивает. Отправился в отель в надежде, что всё разрешится хорошо и спокойно. Ну а если этот Масамунэ с ней что-то сделает… Что ж, тогда Кадзу что-то сделает с ним. Был уже поздний вечер, а Мэй до сих пор ничего не написала. Более того, последнее сообщение, что он ей отправил, не было прочитано. Хотя до того момента они переписывались, и она отвечала практически сразу. А ещё он видел, что она ему что-то печатала в ответ, но это резко оборвалось. Будто её отвлекли. Возможно, Масамунэ вернулся, вот она и не дописала сообщение. Но всё же он чувствовал беспокойство. Оно было уже не смутным, а явным. Прождав ещё около часа — уже подходило время сна — он всё же решил, что надо пойти и проверить. Она бы написала ему хоть что-то. Что-то однозначно не так. Подхватив со стула брошенную ранее куртку, он надел её. Убрал ключи от номера в карман, затем, подумав, повесил на пояс ножны. Любимое оружие будет как нельзя кстати. Хотя, конечно, это странно — идти в дом девушки, которая нравится, с ножом… Дорога оказалась быстрой. Вероятно, из-за тревоги, что он ощущал. Просто не чувствовал пути. Свет в доме не горел. Это первое, что его насторожило. Ещё раз проверив ножны, он выдохнул, приводя разум в порядок. Нужно быть спокойным и уверенным. Дёрнул щекой, потёр. Подошёл к двери и хотел постучать, но стоило ему к ней прикоснуться, как она открылась сама. Не заперто? Ещё один тревожный знак. Осторожно ступая, Кадзу прошёл в коридор, встретивший его темнотой. В нос ударил железный запах. До боли знакомый, вызывающий ужас где-то в глубине души. Он сглотнул. Половица скрипнула, но он не обратил на это внимания. Крадучись, подошёл к распахнутой двери в одну из комнат. Как оказалось, кухни. Осторожно заглянул внутрь. Сердце пропустило удар. Оно будто забыло, что должно биться, заставляя организм функционировать. Глаза словно ослепли. Он просто не мог этого видеть. Это больная фантазия. Ведь так? В глотку словно вливали раскалённую лаву. Разум отказывался верить. Внутри словно взорвалась ядерная бомба. Нет. Нет. Нет. НЕТ! Кровь. Она повсюду в этой проклятой комнате. Стоило ему ступить внутрь, как обувь испачкалась. Противный чавкающий звук усилил животный ужас, который он ощутил. Нашарил на стене выключатель, как будто что-то могло измениться, появись тут свет. Лампа зажглась, озаряя просторное помещение. Это действительно была кухня. Он пытался отвлечь себя посторонними мыслями. Пытался не думать вообще. Прижал ладонь к губам, сдерживая рвущийся откуда-то из глубины души крик. До боли закусил губу. Но всё же полустоном сорвалось: — Мэй… Она лежала у стены, словно тряпичная кукла. По кафелю тянулся бурый след — засыхающая кровь. Испачканные руки прижаты к груди, где зияла дыра. Страшная, глубокая… смертельная. Не надо иметь особых знаний, чтобы понять — с такими ранами не живут. Он, всё ещё не веря, подошёл к ней. Не сел — упал рядом на колени, нерешительно потянувшись к её бледному лицу рукой. Вся её кожа была испачкана кровью. Кровь была повсюду, её запах пропитал абсолютно всё. Он коснулся её щеки. Ещё утром она была тёплой. А сейчас её кожа — холоднее льда. Кадзу недоверчиво, не понимая, провёл пальцами по щеке, губам, подбородку, шее Мэй. Перед глазами всплыла картина из детства, которую он упорно пытался забыть. Мама лежит на кровати, она вся в крови. Он берёт её за руку и прижимает мёртвую ладонь к собственной щеке. И повторяет, точно мантру: простипростипростипростипрости… Ему нет прощения. — Мэй… — прошептал он, найдя её ладонь. Сжал, словно это могло её воскресить. — Мэй, — повторил он в слепой надежде, что она услышит. Её лицо было таким спокойным, умиротворённым… Ужасно пустым. Не понимая, что делает и зачем, он повёл пальцами вверх, коснулся запястья. И вдруг ощутил слабое биение, которое показалось ему игрой собственного воображения. Но взгляд всё же метнулся к её лицу. Он замер, беззвучно повторяя её имя. Вдруг она вздрогнула. Её тело напряглось, она закашлялась. Открыла глаза — тусклые, почти чёрные, будто сам мрак смотрел на него. Словно тьма показалась ему. Окровавленные губы растянулись в дрожащую улыбку. — Кадзу… — прошептала она. Он не знал, что сказать, его глаза лишь метались от раны на её груди к её лицу. Он отчаянно не понимал, как она могла жить. Но знал: даже это говорит лишь о том, что скоро она умрёт. В ближайшие минуты. — Кадзу, я… — она вновь закашлялась. — Тише, Мэй. Не нужно говорить, — хрипло сказал он, прижимая ладонь к её щеке. Она на мгновение прикрыла глаза. Но затем вновь посмотрела на него. — Кадзу, я… это всё я… прости. Дурацкая чашка разбилась… а он увидел, как рана… зажила. Прости меня, я должна была… — она заплакала. Прижала ладонь к груди, будто хотела залечить рану. — Ничего не получается, — еле слышно прошептала Мэй. — Прости, Кадзу, — она смотрела на него, и он с ужасом видел, как жизнь уходит из её глаз. Как они меркнут, становятся совсем пустыми. И он не знал, что ему делать. Потянулся к телефону, надеясь, что помощь успеет. Но она схватила его за запястье, пусть прикосновение и оказалось невесомым. Она даже не могла толком сжать руку. Дрожала, прикусив губу. — Не надо… Кадзу, я… — она с трудом вдохнула, продолжая держать его запястье. — Мне жаль… Я пыталась… — Всё хорошо, Мэй. Сейчас я помогу тебе. Твои раны заживут. Всё будет хорошо, — дрожащим голосом сказал он. — Не бойся. Я с тобой. Я рядом. Она улыбнулась вновь — искренне, открыто, на мгновение её лицо прояснилось. — Я не боюсь, — сказала она. — Я тебя… люблю… — прошептала она. Поражённый, он замер, не сразу ощутив, как она отпустила его запястье. Её пальцы разжались, она закрыла глаза и затихла. Осознание снежной лавиной обрушилось на него. Боль, перемешанная с отчаянием, сводила с ума. Он точно горел изнутри. Ощущал, как внутренности выжигает. Хотелось кричать. В этот миг он её возненавидел. — Почему ты умираешь после этих слов?! — он в гневе ударил по полу кулаком. — Почему оставляешь меня?! Мэй! — он схватил её за плечи, в порыве прижал к себе. Хотелось разрыдаться, но он разучился плакать много лет назад. Вместо этого он обнимал мёртвое тело девушки, которая стала ему так дорога. Его трясло, и он продолжал повторять её имя, словно это могло её оживить. Словно его жалкая любовь могла обмануть даже смерть, как в дебильных сказках. Бессмысленная истерика, которую он не мог унять. Лишь прижимал её к себе сильнее, а она была такой холодной, такой неживой. Она не могла обнять его в ответ, и всё, что он чувствовал — лёд её кожи. Он отпустил её тело, бережно усадив у стены. Сам сел напротив, глядя в спокойное, лишённое эмоций лицо. Не опускал глаз ниже, не желая видеть страшной раны. Хотелось умереть. Для чего жить, если судьба отняла её? Но сперва, конечно, найти того, кто с ней это сделал. Сидя на полу, Кадзу стал продумывать план действий. Достал из кармана пачку сигарет, чиркнул зажигалкой, закурил. Табачный дым наполнил лёгкие, даря успокоение. Проясняя заполненный болью разум. Выдох. Лёгкий запах ментола. Вдох. Мэй всё ещё мертва. Выдох. Столько крови, столько крови, столько крови. Вдох. Прости. Почему я вновь не успел? Выдох. Почему ты не открываешь глаза? Вдох. Вернись… прошу. Если бы у него была ещё хотя бы секунда, чтобы провести её с ней. Чтобы сказать, как она важна и дорога ему. Чтобы успеть защитить её. Если бы мог, он бы сам подставился под нож, лишь бы она была жива. Но он опоздал… Опять опоздал. Прикрыл глаза, вспоминая прикосновение её рук. Вспоминая её поцелуи. Неужели Араи мог сотворить с ней такое просто потому, что она решила его бросить? Это не укладывалось в голове. Ревность, конечно, непредсказуема, но чтобы нанести подобную рану… Кадзу выдохнул, взглянул на тлеющую в руке сигарету. Впрочем, какая разница, почему. Эта сволочь заслужила самой мучительной смерти. Все руки были в её крови. Лучше бы это была его кровь. Лучше бы они никогда не встречались. Тогда она была бы жива. Сигарета потухла, и он бросил её прямо на пол. Затянулся второй, разглядывая потолок. На нём крови не было, он оказался чистым. Мэй… За спиной раздались шаги. Слишком лёгкие для мужчины, так что он лишь медленно обернулся, глядя на гостью. На пороге кухни была подруга Мэй. Когда она увидела тело девушки, её глаза расширились. Ничего не сказав, Сино-Одори бросилась к подруге, схватила её за руку. Кадзу ожидал слёз и истерик, но она лишь сжимала чужую ладонь, плотно сжав губы. Когда она наконец перевела своё внимание на него, он успел закурить третью. В душе было так пусто… Выгорело всё, что имело значение. Пропали все чувства, кроме тоски и отчаяния. Лицо Мэй было всё таким же мёртвым и пустым. Сино-Одори поднялась, сжала кулаки. Черты её лица словно заострились. Она процедила сквозь зубы: — Кто ты такой, и что делаешь рядом с ней?