Чёрный Ирис

Меня приводит в себя пощёчина. Вздрагиваю всем телом, напрягаюсь. Сплёвываю кровь. В голове постоянно стоит слабый гул, который уже давно перестал меня напрягать. Он просто стал фоном, с которым я смирилась. Перед глазами всё неприятно плывёт. Не могу сфокусироваться. Он наклоняется ближе — словно специально, чтобы я его как следует рассмотрела. Если бы могла — отшатнулась. Но моих сил хватает лишь на то, чтобы держать глаза открытыми. Не знаю, что за существо передо мной. Оно выглядит как человек, но я понимаю, что это кто-то другой. Его контуры будто двоятся. Несколько раз моргаю, чем вызываю у него усмешку. Сейчас его глаза полностью чёрные. Непроглядная тьма, в которой я вижу отражение себя — сломанной, потерянной, уничтоженной. Он рывком поднимает меня с пола, придерживает за плечо, чтобы я не рухнула назад. Держится непривычно спокойно и тихо. Даже не стал меня оскорблять. Очень интересно, но понятно, что ничего хорошего не предвещает. Втолкнув меня в комнату, где обычно часами длились мои мучения, он захлопнул за спиной дверь темницы. Кажется, я была там несколько дней. Ничего не ела. Он давал мне только воду — и то мало. На секунду я теряю сознание, но быстро прихожу в себя. Зрение проясняется, я могу видеть чётче. Помимо него в комнате ещё три человека. По одеяниям и причёскам понимаю: женщины. Они стоят в тени, потому я не могу их разглядеть. Я сижу у стены, и мне совсем не интересно, кого он привёл опять меня мучать. Думаю, новых пыток просто не выдержу и умру. Наконец-то. Неожиданно одна из женщин выходит на свет, и я вздрагиваю от осознания. Это же наставница другой девочки. Кажется, ту звали Нанами. Следом она тянет за руку свою ученицу. Ничего не понимаю. — Ослабил её? — спрашивает наставница. Он кивает, оскалившись. — Несколько дней не кормил, до того хорошенько помучил. Всё так, как и должно быть. Женщина кивает, а потом толкает ту, что всё ещё стояла в тени. Если бы я могла, то вскочила бы, закричала. Но я способна лишь смотреть. Госпожа Сумико, упавшая на пол от толчка, выглядит ничем не лучше меня. Лицо в синяках и ссадинах, сама она бледная, слабая. Мне странно видеть её такой. Странно и очень больно. Найдя в себе силы, выдавливаю: — За что?.. Что я сделала?.. Вопрос был в моих мыслях очень давно, но мой мучитель на него не отвечал. Вероятно, он не знал, в чём причина. Но эти двое явно знали. И зачем они привели госпожу Сумико? — О, Мэй, — ядовито сказала Нанами, — всё просто. Ты слишком хорошо танцевала, слишком успешна была в учёбе. Как-то подозрительно у тебя всё получалось. Небось, эта ведьма Сумико тебе помогала колдовством. А такие, как ты и она, жить не должны. Рушите жизни другим людям. — Госпожа Сумико никакая не ведьма! — мой голос звучит хрипло, но зло. — А мои успехи — результат кропотливой работы. Я тренировалась долгие часы. Быть может, если бы ты не бегала к мальчикам, то тоже бы блистала. За свою дерзость я получаю очередную пощёчину. Прикусываю от неожиданности язык и ощущаю солоноватый вкус крови во рту. Как ни странно, это позволяет разуму стать ещё более ясным. — Ведьма, не ведьма… — девушка пожимает плечами, совершенно не заинтересованная в правде. — Ты мне всё портишь. Но убивать тебя мы не станем, — она широко улыбнулась, точно делала Мэй большое одолжение. — Моя наставница немного разбирается во всех этих делах. И у неё есть хороший знакомый, который согласился помочь… Я не верила своим ушам. Из-за простой зависти они сотворили со мной это? Абсурд. Просто не может быть. Если бы Нанами попросила, я бы помогла ей. Я бы научила её танцевать так хорошо, как она только сумеет. Но она никогда ко мне не подходила, лишь бросала издалека непонятные взгляды. Сейчас я понимаю: они были полны ненависти. — Ладно, чего тянуть, начинай уже, — протянула наставница, не глядя на меня. По моему телу прошла дрожь. Я не представляла, что они собираются делать. Но сознавала, что это будет хуже смерти. Мужчина — или демон? — подошёл к ним, протянул им нож. Обе порезали ладони, взялись за руки, смешивая кровь. Магия, завязанная на этом, самая страшная. Жаль, об этом я узнала много позже. Каждый раз пыталась понять: могла ли остановить процесс? Если бы я знала, то нашла бы способ убить себя. По их рукам на пол стекала кровь. Демон же заговорил что-то на непонятном языке, и я кожей почувствовала колдовство. Нанами же, с ненавистью и превосходством глядя на меня, сказала: — И станешь ты самым страшным чудовищем на свете. И никто не захочет быть с тобой рядом. Будешь вечно скитаться, страдая от одиночества. А познав голод, сойдёшь с ума и потеряешь себя. Я заклинаю тебя самой смертью: будь проклята до конца существования этого мира. Пусть тьма станет твоим домом, а свет — чужбиной. Пусть никогда ты не узнаешь искренней любви. Заклинаю тебя самой смертью — Заклинаю тебя самой смертью, — повторила наставница, сжимая руку девушки. Демон подошёл к госпоже Сумико. Та вскинула на меня полные слёз и страха глаза. В один миг я поняла, что сейчас случится. Видимо, она тоже. — Прости… — шепнула она. Когда нож вспорол её горло, и она захлебнулась собственной кровью, в моей голове словно прозвучал её тихий голос: «Стань сильной. И пусть муки твои завершатся тогда, когда найдётся человек, что согласится разделить с тобой твою ношу, добровольно отдав свою душу». А потом мир утонул в боли. В боли и крике. Когда я пришла в себя, боли больше не было. Внутри меня была целая буря эмоций. Я ощутила силу. Неестественную, чуждую, не мою. Поняла, что стою на ногах, глядя на то, что сотворила сама. Картина не вызвала у меня ужаса. Я не ощутила ровным счётом ничего. В тот день я умерла — та я, которую учили быть скромной, учтивой, вежливой. И появилась другая. Кровь. Кровь повсюду. На остатках моей одежды. На моих руках. На полу. На стенах. На моём лице. Даже на моих губах. Во рту я ощущаю вкус железа и соли. Опускаю взгляд, разглядывая тела тех, что осмелились сделать со мной такое. Я убила их. Кажется, они сами не понимали, какое чудовище создали. Хотя, может, это госпожа Сумико… её последняя воля исказила их колдовство. Запах железа кружит голову, я облизываю губы. Бросаю взгляд на Нанами — и вспоминаю, как приятно было вспарывать её чёртову глотку. Как приятно было отнимать её силы, любоваться её агонией. Она булькала собственной кровью, кашляла, слепо била руками по сторонам. Но в её глазах я видела осознание. Она поняла, что создала монстра. И это последнее её осознание словно наполнило меня жизнью. Я никогда не ощущала себя такой живой, как сейчас. И в то же время такой мёртвой. Всё пошло не по их плану. Не знаю, что бы со мной случилось, если бы не наставница. На мгновение закрываю глаза, успокаиваясь. Кажется, лисью сущность новое колдовство полностью уничтожило. Не могу обратиться. Разберусь с этим позже. Все мои раны зажили, и я словно и не была около месяца в заключении с психопатом. Которого я тоже отправила в мир иной. Надеюсь, он сгорит в аду вместе с этими двумя тварями. Затем я смотрю на госпожу Сумико. Рана на её шее выглядит так страшно, что я всхлипываю. Единственного дорогого мне человека больше нет. Одиночество наваливается каменной плитой. На миг вновь чувствую себя слабой девочкой, которую она нашла много лет назад. Вспоминаю тепло её руки, когда она взяла меня за запястье и повела к своему коню, чтобы увезти далеко из родного города. Тогда она казалась мне божеством. А теперь госпожа Сумико мертва. Из-за меня. Кто я теперь? Кто я такая? Я похороню наставницу так, как она заслужила. Подхватываю её тело, совершенно не ощущая веса. На выходе оборачиваюсь, глядя на то, что устроила. Делаю лёгкий взмах рукой — и стоявшая на столике свеча падает. Пламя тут же бросается на древесину, благодарное и счастливое. Я улыбаюсь. И пусть от них останется лишь пепел. Так же, как и от той меня, что они решили уничтожить. Twilight Huntress (ft. Merethe Soltvedt) — Eternal Eclipse Мэй спокойно мыла чашку в раковине. По возвращении ей вдруг резко захотелось попить кофе. Странный и ничем не объяснимый порыв она решила исполнить. И тут злосчастная посуда, скользкая от воды, вырывалась из рук, разбиваясь на острые осколки. Вздохнув, она присела на корточки, собирая остатки чашки. Один из осколков скользнул по ладони, разрезая. Боль едва кольнула, несколько капель крови сорвалось на кухонную плитку. Мэй не сдержалась и от души выругалась. Когда у неё в последний раз всё валилось из рук? Она сидела и тупо смотрела на порез, который медленно затянулся прямо на глазах. Осталась лишь подсыхающая кровь. — Кто ты такая? Ледяной голос заставил вздрогнуть и резко поднять глаза. В дверях стоял Масамунэ. И он явно видел то, что сейчас произошло. Мэй растерялась, совершенно не зная, что ей делать и говорить. Ляпнула первое, что пришло на ум. — Масамунэ… ты вернулся? Он никак не отреагировал на её вопрос, продолжая буравить девушку взглядом. Сейчас он казался незнакомцем — чужим и совершенно отстранённым. В его глазах она видела медленно разгорающееся пламя ненависти. Стало страшно. Внутренности точно покрылись коркой льда. — Кто. Ты. Такая, — повторил он, чеканя слова. Мэй не знала, что ему сказать. Вряд ли он захочет слушать её историю длинной в несколько веков. Увиливать и врать не было смысла. Поэтому она пожала плечами, выбросила осколки чашки в мусорку и ответила: — Я не знаю. С удивительной быстротой он преодолел расстояние между ними. Схватил её за горло, прижал к стене. От резкого удара воздух вышибло у неё из лёгких. Перед глазами заплясали звёздочки, а во рту почувствовался вкус собственной крови — она прикусила язык. Мэй помотала головой, пытаясь прийти в себя. Араи склонился к ней совсем близко, вглядываясь ей в глаза. Ей не верилось, что совсем недавно этот же человек целовал её… говорил ласковые слова. — Не шути со мной, — прорычал он. — Что ты за тварь? — пальцы сжались на её горле сильнее, заставляя судорожно хватать ртом воздух. Вопреки ситуации, Мэй вдруг ощутила прилив ярости. — Я не знаю! — выкрикнула она ему прямо в лицо. Её глаза ярко вспыхнули, заставив его отшатнуться и отпустить её. Он прекрасно знал, что должен был с ней сделать. Но где-то на задворках сознания ему хотелось дать ей шанс объясниться. Он бы даже поверил, если бы она сказала, что ему привиделось, и её рана не затянулась за секунды. Но она молчала. Араи провёл рукой по лицу, точно хотел отогнать морок. Вновь посмотрел на Мэй. Честно говоря, ему было бы проще, если бы она превратилась в монстра. Но она оставалась… собой. Всё та же худая бледная девушка с едва заметными синяками под глазами. Слегка растрёпанная, злая и в то же время испуганная. Ведь это её он совсем недавно обнимал. Прикасался к её нежной коже, целовал, любовался ею. Несколько минут назад, возвращаясь домой, он ещё скучал по ней и представлял их встречу. Размышлял, как наладить отношения, ставшие настолько холодными. Прекрати думать об этом. — Я видел, что твоя рана зажила за секунды. Как ты это объяснишь? Чёрт возьми, соври, соври, соври, соври… Я поверю тебе, я поверю в любую ложь, даже самую абсурдную, глупую, наглую… — Не могу тебе объяснить. Это долгая история. — Ты должна мне объяснить, иначе всё плохо кончится. — Всё кончится плохо, несмотря на мои объяснения… — она устало вздохнула, отвела от него взгляд, созерцая какую-то только ей известную точку. — Я поняла, кто ты. Странно, что не догадалась раньше, — девушка усмехнулась с долей печали. — Охотник, верно? Араи замер, не веря ушам. Как она могла это узнать? Мэй словно читала его мысли, потому что добавила: — Когда ты схватил меня… моё тело отреагировало. Я почувствовала в тебе… как вы там это называете… в общем, силу. — Но почему я ничего не ощутил от тебя? Мэй казалась глухой стеной. Даже сейчас, когда он открыто пытался понять, кто она, у него это не получалось. Она усмехнулась. — Ну, ты же Охотник на демонов, верно? Очевидно, я не то существо, которое ты ищешь. Масамунэ неохотно сжал губы, признавая, что её слова в некоторой мере были справедливы. Но он нутром чувствовал — эта девушка далеко не самое доброе создание, которое он мог встретить. — Может, ты просто тот демон, о котором нам ещё не известно, — упрямо сказал он, глядя на неё. Девушка закатила глаза. — Я кто угодно, только не демон. На моём счету много плохого, но я на самом деле не знаю, кто я такая. — Так сказал бы любой демон Мэй, — он мягко улыбнулся, не веря ни единому её слову. Очевидно, она это понимала, потому что вздохнула. Но ничего не сказала. У него просто не укладывалось в голове, как она могла врать ему так долго? Пусть он и сам вёл себя не лучшим образом, не рассказывая ей, куда исчезает на недели и месяцы… Её ложь была хуже. Масштабнее. Страшнее. — Почему ты врала? — Надеялась, что ты тот, кто может меня спасти. Ошибалась. Несмотря на то, что она все ещё стояла у стены, зажатая в угол, в её глазах и голосе не было и толики страха. Любой демон уже сжался бы от ужаса, начал бы умолять пощадить его. Масамунэ тряхнул головой. Она просто сбивает его с толку. Специально играет. Придуривается. Но в янтарных глазах была лишь бесконечная печаль, природу которой он не мог объяснить. — Так значит, убийства, о которых говорят, твоя вина? Нет, нет, нет, скажи, что ты ничего не делала. Ты не могла, не могла, не… — Моя. Она опустила глаза, словно стыдилась своего поступка. Масамунэ выдохнул, пытаясь привести мысли в спокойное состояние. Но ему тут же стали ясны причины её постоянных переездов. Причины, по которым, куда бы она ни направлялась, люди начинали беспокоиться. Последние остатки чувств к ней, желание уберечь, всё это медленно тлело. Он мог бы простить ей многое, но не убийства людей. Теперь уже было неважно, кто она. — И как же ты живёшь с таким грузом на душе? Как спишь по ночам? — ядовито спросил он, извлекая из ножен на поясе клинок. Зачарованное лезвие сверкнуло, отражая тусклый свет лампы. Кажется, он её задел. Глаза Мэй вновь яростно вспыхнули, она с силой прикусила губу, точно хотела успокоиться. Но не смогла сдержать злых, пропитанных ненавистью слов: — Моя душа хотя бы со мной. А где твоя, Масамунэ? На её губах расцвела улыбка — угрожающая, опасная. По спине прошёл холодок. Она слишком много знала об Охотниках. Он должен был убить её за это. Пусть она не демон. Ей известно лишнее. — Ах да, — почти шепотом произнесла она, — вы же прячете свои души от демонов. Чтобы после смерти можно было ускользнуть из их лап. Трусливо, но, конечно, умно. Мэй сократила расстояние между ними одним махом. Прищурилась, разглядывая Масамунэ. Как так получилось — в одно мгновение из самых близких людей они стали врагами? На мгновение она задумалась, словно пытаясь решить, что ей делать. А затем резко дернула рукой будто бы воздух около шеи Масамунэ. Но он мгновенно понял, что она делает. С губ сорвался отчаянный хрип, он потянулся рукой за ней, но она успела отступить на шаг. На ладони девушки лежала цепочка с кулоном — светящимся серебром камнем. Араи не шевелился, понимая, что сейчас он находится в её власти. Она может сделать, что угодно. Мэй же разглядывала камень, но на её лице не отражалось никаких эмоций. Он не мог понять, о чём она думает. Наконец, девушка подняла на него глаза. Они были пустыми. — Вот она, твоя душа. Запертая в этом камне, истерично бьющаяся о свою клетку. Я чувствую, ты боишься, — она грустно улыбнулась. — Но я сделала это не для того, чтобы тебя напугать. Скажи, Масамунэ, — она вновь перевела глаза на камень, что стал светиться только ярче, — разве мог бы демон увидеть его? Разве мог бы схватить твою душу и не начать извиваться от дикой боли? Он ничего не ответил. Но всё и так было очевидно. Она прочитала ответ по его лицу. На её лице отразилась печаль. Она раскрыла ладонь Масамунэ и вложила в неё потеплевший камень. Тот тут же исчез, вернувшись к владельцу. Оставив того в смешанных чувствах. Ведь демон действительно должен был начать корчиться от жутких мук, если бы только прикоснулся к его душе… Он сильнее сжал клинок, так удобно лежавший в руке. Стиснул зубы. Мэй смотрела на него всё с тем же странным горько-грустным выражением. И улыбалась, хотя в её глазах блестели слёзы. — Я ведь и правда надеялась, что ты — тот, кто избавит меня от этих мучений. Но судьба в очередной раз оказалась ко мне слишком зла… Он не хотел на неё смотреть. Не хотел позволить разбитому сердцу решить всё за него. Вместо этого он взглянул на лезвие, в котором увидел собственное отражение. В голове гулким эхом отдались слова наставника: Никогда не верь этим тварям. Скажут, что угодно, лишь бы ты их пощадил. Любая мразь хочет жить, даже демоническое отродье. Не верь им, Масамунэ. Бей точно. Бей без промаха. Он поднял глаза. Мэй смотрела на него. По её щекам текли слёзы, а глаза потухли и казались безжизненными. — Наверное, зря мы встретились, — прошептала она. — Лучше бы этого никогда не было. — Лучше, — согласился он. Эмоции почти оставили его. Почти. Он сделал шаг к ней, она невольно отступила. Прижалась спиной к стене. Секунду назад она казалась ему сильной и уверенной. Сейчас же Мэй была обычной испуганной девчонкой, не желающей расставаться с жизнью. Он был уверен: если бы она хотела, сбежала. А может, и убила бы его. Так почему же она этого не делает? Ему хотелось крикнуть: беги. Уходи, ты же можешь. Скройся. Сделай так, чтобы мы больше не встретились. Усилием воли он подавил рвущийся из глотки крик. Стиснул рукоять ножа до боли в ладони. Она лишь смотрела на него и плакала. — Я не хотела, — прошептала она. — Не хотела такой судьбы. У неё не получится его разжалобить. Он просто сделает то, что должен. А потом уйдёт. И забудет о ней, как забывал обо всех прочих. Масамунэ, а может, они всё-таки умеют чувствовать? Может, им и правда хочется жить так же сильно как нам? Он прогнал образ светловолосой девчушки, что напоминала ему солнце, из головы. Она умерла из-за своих глупых убеждений. Демоны не умеют чувствовать. Все их эмоции — лишь искусная игра. Гладя на девушку, что стояла, вжавшись в стену, он почти поверил. Она притворяется. Она никогда его не любила. Резкий взмах. Выдох. Тишина. Когда его нож вошёл ей в грудь, она не издала ни звука. Лишь закашлялась спустя секунду, и её кровь испачкала его лицо. Ему стало страшно, жутко, мерзко: что же он наделал? Нашёл глазами её глаза — отчаянные, испуганные, неверящие. Она не верила, что он ударил её. Мгновение они глядели друг на друга, а потом она рухнула на пол. На стене остался след. Из её груди текла кровь. Она судорожно прижимала пальцы к ране, кашляя и захлёбываясь. Её трясло. Её лицо испачкалось в крови. Он должен был завершить начатое. Наставник всегда повторял — нельзя оставлять их… вот так. Масамунэ сел рядом с ней, пытающейся отчаянно схватиться за ускользающую жизнь. Выражение его лица было отчуждённым, словно он ушёл в свои мысли. Перед глазами Мэй всё плыло — боль разливалась по телу адским пламенем. Всё внутри отчаянно билось, но ей не хватало сил, чтобы заживить рану, нанесённую магическим клинком. Он словно отнял у неё силы, которых и без того было мало. Тени пытались её защитить, но Масамунэ их даже не заметил — настолько они были слабы. Когда он сел рядом с ней, она схватилась окровавленными пальцами за кулон, что ей подарил Кадзу. На мгновение она словно вновь ощутила его тепло, его близость, его поцелуи. Может, она умрёт здесь? Но сейчас ей как никогда хотелось жить… Она испуганно смотрела, как Араи вновь занёс нож. Вновь сделал удар. На этот раз ей не удалось сдержать крик, истеричный визг, полный животной боли. Но он не обратил на это никакого внимания. Он просто делал то, что должен. Тени знали, что он хочет. Мэй уже не могла удержать своё сознание. Но она верила: они защитят её. Они не дадут ей умереть. И они обещали: они не позволят. Брезгливо вымыв руки в раковине на кухне, Араи безучастно осмотрел лежавшее на полу у стены тело. Под девушкой была целая лужа крови. К счастью, ему хватило сил завершить дело до конца. В сумке, что у него всегда была с собой, лежало сердце. Ещё несколько минут назад оно отчаянно трепыхалось, желая жить. Как иронично. Все эти твари хотят жить. Он сжал губы, убрал очищенный от чужой крови клинок в ножны, а потом прошёл в свою комнату. Методично, медленно, вдумчиво собрал вещи. К счастью, их было не так много. Необходимость возвращения в храм, где его обучали, не радовала. Он знал, что когда «отключит» своё безэмоциональное состояние, ему будет больно. Осознание случившегося ещё не ударило по нему в полной мере. И как он не увидел дьявола в той, с которой так долго жил? Как он позволил ей взять в руки собственную душу? И как он позволил себе убить её? Вырезать её сердце, вымазаться в её крови, пропахнуть ею? Как он мог причинить ей боль? Как теперь ему идти дальше, зная, что теперь её нет? Отвращение к самому себе выжигало сердце. Он всегда выбирал долг, а не чувства. Это было правило, которое он неукоснительно соблюдал. Казалось, он и сейчас сделал все так, как надо. Жители города больше не будут бояться убийств. Одним злом стало меньше. Вот только теперь, сидя в поезде, что вёз его далеко из этого места, он понимал, что девочка, которая однажды размышляла о чувствах демонов, в чём-то была всё же права. Иногда эмоции душат тебя так сильно, что ты начинаешь ненавидеть свой долг. Что ты начинаешь ненавидеть себя. Что ты начинаешь понимать: зло — это не только эти демоны. Зло — это ещё и ты сам.