Глаза цвета солнечной Невы

В квартире разом смешались несколько разных запахов. Вперемешку с запахом сигареты, которую Горошко нервно курил на кухне, подозревая, что Ася за эту выходку открутит ему уши, потому что курить позволялось только на балконе. Но Серёжа нервничал, оттого курил прямо тут. Кухня пропахла гарью, он испортил противень, пришлось бежать в магазин за новым. Горошко решил приготовить её любимый грушевый пирог, но так как его кулинарные способности были плачевными, первый пирог сгорел, второй он не допёк и в итоге обжёгся, выронил противень на пол, и всё содержимое оказалось там же. Третья попытка была более успешной. Серёжа нервно курил в отрытое окно кухни, надеясь, что запах гари выветриться раньше, чем вернётся Ася. Хотя он весь день сомневался, вернётся ли она вообще. Вчера вечером они серьёзно поссорились. Эта была первая ссора со дня их знакомства и первая за три месяца, которые они уже жили вместе. Серёжа переживал, он знал, что вспылил, что был виноват перед ней, но утром она уехала рано, когда он ещё спал. Обычно они всегда просыпались вместе, но сегодня Ася ночевала в гостиной, и когда он проснулся, квартира была пуста. Причина ссоры была самой банальной: Горошко приревновал. Он был по натуре не ревнивцем или собственником, но новый коллега Аси из нового издательства, в котором она теперь работала, сильно действовал Серёже на нервы. Месяц назад он уехал на съёмки в Москву, а Ася осталась в Питере работать. А когда Горошко вернулся, этот Миша уже вовсю вился вокруг любимой. Довозил её до дома с работы, угощал кофе, даже однажды позволил себе подарить ей цветы. Последней каплей для Серёжи стал вчерашний его визит. Он привёз рукопись ей домой, и Ася, разумеется, позвала его пройти и выпить кофе. Горошко, вернувшийся после двух репетиций, уставший, в надежде заснуть в Асиных объятиях, при виде Миши взбесился. Он в грубой форме указал незваному гостю на дверь, что и спровоцировало конфликт, затянувшийся до глубокой ночи. — Я просто не могу поверить, что ты так просто выставил совершенно незнакомого человека, моего коллегу за дверь! – Ася мыла чашки, стоя спиной к Горошко, который сидел за кухонным столбом и тяжело дышал. — Неужели ты не понимаешь, что он к тебе тупо подкатывает?! – вспыхнул Серёжа, хлопнув ладонью по кухонной столешнице. Он видел, как её плечи вздрогнули от резкого звука, но он был так зол на всю эту ситуацию и на этого идиота Мишу, что подойти к ней сейчас означало причинить её не только моральную, но и физическую боль, возможно. Нет, ударить бы он её не смог и не посмел бы, но в этом эмоциональном коктейле злости, негодования и ревности, он боялся, что причинит ей боль, даже просто стоя рядом. — А почему ты так реагируешь? Я же не твоя собственность, в конце концов! – Ася развернулась, взмахнув своими каштаново-медовыми волосами и отбросила в сторону кухонное полотенце. Серёжа несколько секунд молча смотрел на Асю, оценивая сказанное, а затем, вдруг, силой швырнул об пол стоявшую на столе тарелку с печеньем. Девушка снова вздрогнула, зажмурившись. Печенье разлетелось вместе с тарелкой, к Асиным ногам. — Да, не собственность, но ты моя девушка! И я люблю тебя! – зло закричал он, сделав шаг в Асину сторону. — Интересный способ ты выбрал, что бы в первый раз признаться мне в любви! – она тоже повысила голос, с вызовом глядя на Горошко, который, дышал так тяжело, что, казалось, сейчас задохнётся. — Не переводи тему! Какого хрена тут забыл это хлыщ?! — Этот, как ты выражаешься, хлыщ, мой коллега, и мы вместе работаем! И нет ничего преступного в том, что он привёз мне рукопись домой и остался на кофе! – Ася стала собираться осколки с пола, пытаясь унять дрожь в руках. — Он к тебе подкатывает, а ты делаешь вид, как будто это норма! — Я не делаю вид, просто я не понимаю, почему банальную вежливость ты называешь словом «подкатывает»!? – Ася одёрнула руку, порезав палец об осколок. На пол упали несколько капель крови. Серёжа, было дёрнулся к ней, но она одёрнула руку, доставая аптечку. — Ты ведёшь себя, слово маленький ребёнок, у которого отнимают игрушку. – тихо проговорила Ася, заклеивая порез пластырем. – Но я не игрушка твоя, я живая, понимаешь? И у меня есть своя жизнь. Была своя жизнь до тебя, Серёж. Это ты живёшь в двух мирах, в реальном, в нашем, и в своём, где у тебя, съёмки, спектакли, интервью, где тебе фанатки в директ пишут любовные письма. — При чём тут это, Ась? – он снова попытался взять её за руки, но Ася отступила. — При всём, Серёж. Ты свою жизнь живёшь, ещё одну тут, со мной. А у меня жизнь одна, и работа одна. Есть работа, Мотя и ты, всё это - моя жизнь. — Я настолько конченный человек, что ты меня ставишь после кота? – тихо процедил сквозь зубы Горошко. — Ты серьёзно сейчас? Ссора казалась бесконечной. Они ругались на кухне, постоянно возвращаясь к визиту Миши и обратно. Снова и снова ходя по кругу. Серёжа закрыл окно и принюхался. В кухне всё ещё пахло гарью и сигаретами. Духовка пискнула, говоря ему о том, что пирог готов. Серёжа достал из духовки слегка коричневатый пирог, аккуратно выложил его на тарелку и стал посыпать его сахарной пудрой. В морозилке ждало мороженое, в холодильнике бутылка её любимого гранатового вина. Он сел за стол, надеясь, что Ася скоро вернётся. Время близилось к девяти вечера. Обычно Ася возвращалась к восьми, если задерживалась, но её всё не было. Звонить он не решался, хотя весь день то и дело открывал телефонную книжку или чат с ней в Телеграмме. Где-то в половине десятого, когда Серёжа уже отчаялся, а сахарная пудра на пироге совсем растаяла, в двери повернулся ключ. Серёжа тут же, словно подорванный на мине, выскочил на встречу в коридор. Ася, удивлённо взглянула на Горошко, снимая с шеи шарф. Её руки и нос были красными, видимо она шла пешком до дома. Не смотря на то, что в Питере уже был апрель, было ветрено. — Была на Стрелке? – тихо спросил он, помогая Асе снять пальто. Она лишь кивнула в ответ, выправляя волосы и приглаживая их. Ася стала разуваться, но резко выпрямилась и потянула носом. — Ты курил в квартире? — Виноват. – опустив голову, проговорил Серёжа. Он всё ещё держал в руках её пальто и шарф. Ася вздохнула, но ничего больше не сказала. — Что сгорело? – спросила она, опуская ноги в пушистые тапочки. — Пойдём. – Горошко взял её за руки и повёл в кухню. — Пирог? — Грушевый. Твой любимый. – смущённо проговорил он. Уголки Асиных губ чуть дёрнулись в улыбке, но она её сдержала, проходя вглубь кухни. Серёжа пошёл следом. Ася подошёл к пирогу и принюхалась. — Пахнет недурно. – констатировала она, садясь за стол. Горошко тут же засуетился, достал тарелки, бокалы, быстро открыл вино и отрезал кусок пирога, укладывая на него два шарика мороженного. Ася с полуулыбкой за всем следила. Когда вино было разлито по бокалам, Серёжа глубоко вздохнул и проговорил, откинув назад чёлку, он нервничал: — Я боялся, что, ты не придёшь. Мне жаль, что вчера я так вспылил и столько наговорил тебе. Я совсем не это имел ввиду и я не знаю что на меня нашло. Но я правда, я тебя люблю и наверное от этого я ревную тебя… — Серёж. – Ася сжала его руку, заставляя замолчать. – Я тоже была не права, я должна была тебя предупредить и вообще, не нужно говорить мне о любви, если ты… - он не дал ей договорить, накрывая её губы своими. Поцелуй был как всегда сладковатый, с лёгким привкусом клубничной жвачки и его сигарет. Он почувствовал, как она расслабляется, прижимаясь к нему ближе и запуская тонкие пальцы в его волосы. Его снова окутал запах её ванильно-апельсиновых духов и он облегчённо отстранился. — Давай пробовать твои кулинарные подвиги. – с нежной улыбкой проговорила она. Серёжа кивнул, садясь напротив и ожидая, когда она съест первый кусок. Ася медленно и задумчиво пережёвывала, а затем улыбнулась. — Ты влюбился что ли? — В смысле? – не понял Горошко, удивлённо хлопнув глазами. — Пирог пересоленный. – засмеялась Ася, запивая всё вином. — Вот же блин! — Доставку закажем? – Серёжа кивнул, выдыхая. На кухню возвращалось привычное спокойствие. Остатки вчерашней ссоры и сегодняшнего ожидания выветривались вместе с гарью и табаком из кухни, оставляя их снова наедине, окутанными снова трогательной магией Асиной кухни. — А пирог завтра вместе испечём.