Глаза цвета солнечной Невы

Сегодняшний съемки казались бесконечными. Рано утром Асю увезли в роддом, а у Серёжи с восьми утра стояла смена, которую отменить было никак нельзя. Он вообще с трудом понимал, как он в состоянии не то что выхолодить в кадр, а ходить в принципе. Его в буквально смысле тошнило от беспокойства и волнения. Все на площадке старались подбодрить его, но усилия были тщетны, да и подбадривания эти были больше похожи на глумления, хотя и очень добродушные. Но всё его мысли были с Асей. Последние месяцы её беременности вообще протекали тяжеловато, что его очень беспокоило. Хотя Горошко в принципе был полностью погружён в сомнения и беспокойства, касательно всего произошедшего с ними за это время. Отцом себя он не видел, хотя понимал, что Асю любит настолько сильно, что расстаться с ней, для него было практически невыполнимой задачей. Но он был не очень-то и готов к этой роли. Ася же, напротив, во время беременности, кажется, свыклась со своим внезапным материнством. А то, как ей шло быть беременной, не шло вообще ни в какое сравнение. Он никогда не видел её настолько прекрасной и желанной, как сейчас. В один из таких сомнительных моментов, в перерыве между дублями, он сидел на пороге своего актёрского вагончика и размышлял, задумчиво куря. — Здорова, отец! – раздался добродушно-насмешливый голос Жизневского над ухом. Серёжа качнул головой, глядя в сторону, откуда голос доносился. Тихон и Дима стояли вместе, и улыбались, глядя на задумчивого Горошко. — Ну пока ещё не отец. – буркнул Серёжа, туша бычок. — Ан нет, дружище. – Дима подошёл ближе. – Уже восемь месяцев отец. Ребёнок то есть уже. – Серёжа промолчал. — Что-то совсем ты раскис, друг. – Тихон сел рядом и тоже закурил. — Мандражируешь, Серёг? – поинтересовался Чеботарёв, облокачиваясь плечом на стену вагончика. — Не то что бы прям мандражирую. – он задумался, тряхнув головой. – Блять, да мне страшно! Реально очень страшно! – Тихон и Дима переглянулись, снова широко улыбаясь. – Да вы задолбали улыбаться! – вспыхнул Горошко, вскакивая. — Ну, всё, остынь. – Тихон усадил его на место. – То, что ты боишься, вполне естественно. Я тоже боялся. — И я! – подтвердил Чеботарёв. — Когда Ксюха забеременела, я сначала так обрадовался, что напился с радости до поросячьего визга. – Тихон сделал затяжку, тряхнув головой. – А потом, когда протрезвел, мне, во-первых стало жутко стыдно, а во-вторых, до чёртиков страшно. Я ж долбаёб незрелый, какие мне дети?! – Чеботарёв хохотнул. — А потом, когда они рождаются, и ты берёшь это крошечное совсем чудо на руки в первый раз, тебя отпускает моментально. – ласково проговорил Дима. Горошко опять поразился, как тот в мгновение преображается, когда начинает говорить о дочке. — А если не отпустит? – нервно уточнил Серёжа. — Отпустит. – синхронно кивнули Тихон и Дима. — Он же твой. Родной. Считай из тебя сделанный. – растягивался в довольной улыбке Тиша. – Представь, подрастёт, научишь его птеродактилем своим квакать, будете бегать большой Горох и мелкий Горох. – фантазировал Жизневский. — У нас девочка будет. – поправил его Горошко. — Ой, это вообще песня, Серёг. – Дима широко улыбнулся. – Она тебя любить будет, словами не описать. — Да не за что меня любить. – как-то грустно проговорил Серёжа. — Балбес! – Тихон тут же отвесил ему «братский» подзатыльник. – Аська же любит. — Ну, Аська, это одно. А тут… — Ну, точно, балбес! – подтвердил Дима, но от его подзатыльника Горошко увернулся. Они втроём молча закурили, каждый теперь думая о своём. В конце концов, решил Горошко. Дима уже дважды отец. Тихон, Артём, Олег. Все уже давно отцы и все как-то справляются с этой «ношей». Неужели он не справится? Отцовство было для него чем-то заоблачным. Нереальным. Он никогда об этом всерьёз не думал, а когда вдруг обнаружил Асины документы в бардачке. Он долго вчитывался в них, пытаясь понять, что вообще перед ним, а когда пришло осознание, он всё понял. Когда Ася позвонила ему, и сообщила, что они расстаются, сначала он очень разозлился. Подумал, что она издевается над ним, что всё их примирение, совсем было не нужно ей. Потом он стал думать, что она попросту его разлюбила. А потом нашёл результаты и всё понял. Вспомнил их разговор, и все части пазла сложились сами собой. Он с величайшим трудом «выбил» себе выходной во время съёмок, что бы слетать в Красноярск и вернуть Асю. И хоть это было легко, само по себе принятие его себя будущим родителем, давалось сложно. *** Дубли казались бесконечно долгими. В моменте Серёже вообще стало казаться, что все часы на площадке остановились. Телефон его продолжал хранить молчание. Из больницы, где с Асей была мамой, которая специально прилетела примерно месяц назад, чтобы дочь не была в одиночестве в последние дни перед родами, пока он пропадает на съёмках. Наконец, Олег громко объявил: — Стоп, снято! Всем спасибо, смена окончена! – Горошко выдохнул, тут же было ринулся переодеваться, но Трофим продолжил: - Но у меня есть ещё одно важное объявление. Ребята! – все на площадке умолки, глядя на режиссёра. – Сегодня очень важный день, для одного из наших главных актёров. – Серёжа понял, что речь, видимо, о нём. – И Серёга, мы тебе не стали говорить сразу… - Олег помедлил, лукаво переглядываясь с Тихоном. – В общем, Серёга поздравляем! Ты час назад стал отцом! — Девочка! – Жизневский улыбался настолько широко, насколько мог. – Три кило, тридцать семь сантиметров! У Горошко земля ушли из-под ног. По крайней мере так ему показалось. Родила. Родилась. — Ася в порядке, малышка в порядке, ждут когда отец закончит работу и приедет к ним! – закончил Трофим. — Ураааа!!!! – раздалось со всех сторон протяжное ликование. Кто-то подхватил на руки и стал качать. Серёжа же, с трудом понимал, что происходит. Все звуки притупились. В голове стучала лишь одна мысль: «Он теперь отец». Он поехал прямо как был, в одежде, в которой снимался. Не разгримировавшись толком. Просто выскочил из павильона и помчался к машине. Когда он подъехал к перинатальному центру, в дверях его встречала Асина мама. Она на ходу инструктировала его, параллельно рассказывая, как и что. У палаты медсестра надела на него специальный халат, бахилы и шапочку, чтобы волосы не попали никуда и не создали дискомфорт малышке и новоиспечённой матери. Так же она проследила, что бы он тщательно вымыл руки, и только после позволила пройти. В палате было тихо. Свет был приглушён. Ася лежала на кровати, подложив голову на руку и дремала. Она была немного бледной, уставшей, но такой красивой. Когда он вошёл, Ася подняла голову и улыбнулась. — Наконец-то. – выдохнула она. Горошко тут же ринулся к ней, прижимая к себе. Она стал целовать её щёки, только сейчас осознав, сколько в нём было любви и нежности к этой хрупкой девушке, которую он случайно встретил когда-то в кофейне. К девушке, с самыми фантастическими в мире глазами. А теперь эта девушка, которая так изменила его жизнь, подарила ему дочь. У него теперь есть дочь. У них дочь. Он только что понял, что рядом с кроватью стоял ещё кювез, в котором дремал комочек, туго запеленованный. — Это она? – уточнил Горошко. — Нет, это ребёнок из соседней палаты. – отшутилась Ася. Он взяла малышку на руки и поднесла её ближе, что бы Серёжа мог рассмотреть её. — У неё твой нос. – как-то облегчённо откликнулся Серёжа. — И твои глаза. – кивнула она, погладив его по щеке. — Она такая крошечная. Совсем маленькая. – Горошко чувствовал, как руки слегка подрагивают. — Алиса. — Алиса. – эхом откликнулся Серёжа. – Лисёныш. – Алиса в его руках, будто бы поняв, что её впервые на руках держит папа зашевелилась и, причмокнув, попыталась открыть глаза. – Мой маленький Лисёныш. – прошептал он, наклонившись к ней совсем близко. Она снова причмокнула и широко зевнула, а затем стала хныкать. Будто бы ожидая этого в палату заглянула медсестра. — Вам пора кормить. – сообщила она. Ася кивнула, забирая дочь себе. Серёжа молча наблюдал, как они с медсестрой распеленали девочку, и затем Ася стала кормить её. Горошко вообще никогда ничего подобного не видел. Он словно заколдованный наблюдал за этим процессом. — Ась, давай поженимся? – вдруг спросил он. Каштанова подняла на него уставший взгляд полный нежности, а затем, подумав немного едва заметно кивнула. — Позже, пусть подрастёт. – за окном раздался свист и громкие крики. — Тихон. – констатировал он, подходя к окну. Там и вправду собралась целая банда. Почти все, кто был на съёмочной площадке стояли в больничном дворе , уже во всю распивая шампанское и кричали поздравления. Жизневский где-то раздобыл гитару и горланил песни в тандеме с Сетейкиным и Котковым. Ася уже закончила кормить, они с медсестрой снова быстро запеленали малышку и уложили обратно в кювез. Серёжа вернулся к ней, садясь рядом на кровать. — Асюнь, мне пора. Тебе нужно отдыхать. Я завтра приеду. – девушка кивнула. — Только не напивайся сильно. — Ась! – он, усмехнувшись, взглянул на Каштанову. — Да знаю я тебя! – она засмеялась. *** Серёжа ворвался в кофейню, откидывая привычным движением длинную чёлку назад. Он оглядел зал, в поисках Аси. Девушка сидела за тем самым столиком, за которым они когда-то познакомились и аккуратно покачивала коляску, в которой лежала маленькая Алиса. Девочке скоро исполнялось полгода и Горошко только недавно в полной мере осознал, какое сокровище он теперь каждый день может держать на руках. Ася заметила его, и улыбнулась. — Ты опоздал. – констатировала она, когда Серёжа подошёл ближе целуя её в знак приветствия и тут же «ныряя» в коляску. — Прости, задержался на примерке, оказывается, я слишком похудел, придётся ушивать все рубашки. – Алиса, услышав его голос, тут же оживилась, и стала причмокивать и агукать от радости, полностью поглощая внимание своего папы. Каштанова улыбнулась, глядя на них, а Серёжа, казалось, уже забыл обо всём на свете, как всегда рассматривая с восторгом и радостью маленького человека на руках. Вскоре они вышли из кофейни, направляясь привычным маршрутом в сторону Дворцовой набережной. Горошко вёз коляску, слушая Асин рассказ о новой книге, которую она редактировала и просто наслаждался звуком её голоса и пониманием, того что его жизнь, в которой раньше не было ничего глобально важного, кроме работы: театра, кино и группы, вдруг осязаемую важность приняла та самая случайна девушка из кофейни. А теперь ещё их маленькая копия, которая тихо улюлюкала из коляски что-то на своём детском языке. Нева, в солнечном свете была по-прежнему синяя, как и Асины глаза. Серёжа снова взял Алису на руки, показывая ей Неву. — Смотри, Лисёныш, это наше с мамой место, а теперь ещё и твоё. – девочка ухватилась маленькими пальчиками за его лицо, вновь и вновь внимательно изучая его черты, особое внимание уделяя носу, который теперь он полюбил, лишь только потому что он так нравился его Лисёнышу. Ася засмеялась, прижимаясь головой к его плечу, и мягко поцеловала дочку в спинку. Алиса радостно взвизгнула, заметив пролетевшую чайку и стала тянуть ладошки к улетающей птице. Серёжа засмеялся, будто бы сам впервые увидел чайку, Алиса же ловко сдёрнула с него солнечные очки и тут же стала пытаться попробовать их на вкус. — Алиса, не нужно есть папины очки. – засмеялась Ася, забирая их у неё и возвращая Горошко. Он улыбнулся, полнимая их на голову и глядя в Асины глаза, те самые глаза цвета солнечной Невы, так круто изменившие его жизнь.