Последний раз

— Хэй, Дилюк, я люблю тебя, — с замирающим сердцем сказал Кэйа. Он пытался звучать как можно более обыденно. Дилюк даже не отвернулся от плиты. Кэйа вновь пообещал себе, что сказал это в последний раз. Двадцать восьмой последний раз. Он знал, что Дилюк чувствует то же самое, как знал и то, что тот не может следовать своим чувствам, но не мог молчать, смотря на любимого всей душой человека, подарившего ему всё что так дорого сейчас. Отец не одобрил бы — эти слова преследовали красноволосого каждый раз, когда он смотрел в глаза со звёздами, когда со сжимающимся от теплоты чувств сердцем хотел впиться в мягкие губы брата. Когда Дилюк, наконец, закончил готовить и поставил перед Кэйей его порцию мясного рагу, тот лишь тихо усмехнулся — знал, что никакой реакции на его слова, как обычно, не будет, но надеялся. — Оно горячее, подожди пока остынет, — сказал Дилюк, предостерегая брата от обожжения языка. — Заботишься? Как мило, — улыбнувшись Кэйа встал и налил себе воды, лишь бы занять себя чем-нибудь. Он подрагивающими руками поднёс его к сжатым в полоску губам. Дилюк видел как это больно и не понимал, зачем Альберих говорит об этом, если это приносит столько разочарований и печали обоим. — Я тоже, — вновь в голове Рагнвиндра промелькнуло: отец не одобрил бы, — Я люблю тебя, — отец не одобрил бы. Но он только хочет попробовать, узнать почему Кэйа так рвётся сказать то, что приносит только страдания. Голос дрожал от спирающего из-за поступающих слёз горла, но он мужчина и не должен плакать — так наставлял отец. Это было так легко и трудно.. Стакан с громким звуком упал, разбиваясь о холодную плитку. Кэйа не смог удержать влагу, окутавшую глаза. Наконец-то. Он, тяжело дыша, подошёл к Рагнвиндру, хотел счастливо улыбнуться, обнять и целовать долго, властно, прекрасно понимая какую жертву он принёс этими словами, но ещё более радостно принимая. — Но я не могу быть с тобой, — продолжил Дилюк, смотря, как из синих глаз пропадает вся жизнь. И тут Кэйа вернулся с небес на землю — он знал это, но понимать и услышать из уст любимого — разные вещи. Альберих неверяще смотрел в алые глаза, наполненные горестью. Хотелось, наконец, перестать давать себе надежду, но он не мог... — Можно? — Кэйа развёл дрожащие руки, говоря об объятиях, — В последний раз. Дилюк кивнул. Кэйа — его величайшая слабость. Та слабость которую он ненавидел, но куда больше любил. Его личное проклятие, способное заставить его жить дальше несмотря на запреты. Его невыносимый романтик, жаждущий любви. Он знал, что это всё не в последний раз. Поцелуи, окутанные страстью — не в последний раз — коленки, подрагивающие от сладкого напора — не в последний раз — голос, через стоны кричащий о любви — не в последний раз.

***

Кэйа не помнил, когда это всё началось. Он лежал в объятиях Дилюка, обещая себе о том, что это точно в последний раз, понимая, что вновь себя обманывает, целуя бледные щеки любимого. — Я люблю тебя, — шепчут губы напротив, отпугивая противные мысли о неодобрении отца. Какой он отец если был бы против приятного тепла в сердцах любящих сыновей? — Можно мы всегда будем вместе? Кэйа этого не ожидал. Он расплылся в счастливой улыбке. Неужели Дилюк освободил себя из клетки долга? — В последний раз.