13. С ЧИСТОГО ЛИСТА
4 сентября 2022 г., 05:41
Прошло чуть больше недели с того времени, которого Эми побаивалась, и, наверное, так и не хотела бы вспоминать. Небывалая наполненность новыми, даже скорее сказочными, событиями довольно быстро сменилась чем-то непонятным: то ли глухой и темной пустотой, то ли кричащим от обиды непониманием. В душе она даже была рада тому, что наступило время контрольных тестов, и ей не надо было придумывать отговорки, почему после школы она, ни с кем не общаясь, сразу шла домой и оттуда уже не выходила, полностью посвящая себя учебе. Ни до уроков, ни после она не общалась с подругами и делала вид, что старательно занимается — и, наверное, постепенно оно так и стало происходить.
Девочка корила себя за свой длинный язык, и не только за то, что она призналась Юки, но и за то, что сгоряча пообещала, что будет настаивать на отношениях. Теперь же она, понимая, что не может себя заставить даже подойти к нему, не то, чтобы заговорить, считала себя виноватой и в этом: ведь по всем правилам общества теперь уже она была о б я з а н а ежедневно напоминать о себе и сделать все, чтобы отношения состоялись — но куда там! Ведь даже взять телефон и набрать е г о номер становилось для нее совершенно непосильной задачей.
Так шли день за днем. Ни о каких визитах в парк Эми даже и не думала, ведь там она могла встретиться с отцом Юки, и ей не хотелось бы отвечать на вопросы, на которые и самой бы ей хотелось узнать ответ. Или не хотелось? Все казалось таким запутанным, и лишь книги, тетради, а порой и электронные задания, которые надо было делать на компьютере, вносили какой-то порядок в тот хаос, который происходил в ее голове. Впервые в жизни она настолько была рада учебе — и погрузилась в нее по самую макушку.
Наступила суббота. Из тех суббот, которые Эми раньше очень любила: неучебная. Когда не надо было вставать рано с утра и мчаться ни свет, ни заря в класс, а можно было не торопясь, понежиться в постели и с улыбкой встречать новый день.
Суета недели контрольных тестов закончилась: девочка не могла даже вспомнить, как она вчера уснула — настолько утомительной была учеба. И сейчас, открыв глаза, она ощутила себя в мире, как будто на минутку замершем, где не было беготни, вечных книжек и учебников, записей в тетрадках, ответов на вопросы, листочков с тестами; учителей, строго следящих за порядком.
На улице было серо, и шел сильный дождь. Именно шум капель, стучащих по крыше, соединяющихся на земле в привычно журчащие ручейки, возвращал Эми к ощущению движения времени.
Она оглядела комнату. На первый взгляд все было вполне обычным. Рассеянный оконный свет пробивался сквозь неплотные шторы. Старое дерево, стоящее за одним из окон, делало свет, падающий на ее кровать, приглушенным и мягким, когда как второе окно с утра было ярко освещено всегда. У выхода из комнаты приютился, казалось бы, совершенно незаметный встроенный шкаф, который на самом деле был невероятных размеров внутри: когда она была маленькой, она считала его за маленькую комнату, пряталась и подолгу играла там, ведь внутри шкафа было даже свое освещение. У изголовья кровати стоял довольно большой письменный стол. Напротив же была длинная тумба, на которой стоял телевизор, и в шкафчиках под ней Эми хранила книги, учебники, письменные принадлежности и всякую всячину, которая порой как-то сама скапливается в доме. А над тумбой на нее смотрела высокая длинная полка с милыми мягкими игрушками, которые ей всегда так нравились.
Именно смотрела. И Эми смотрела на эту полку и разглядывала игрушки. Все было как обычно, но что-то ее смущало. Она села на кровати. Игрушки как игрушки. Довольно милые, и с каждой из них когда-то были связаны свои, особенные и дорогие, воспоминания детства. Но сейчас, чем дольше она смотрела вверх, тем более призрачными и далекими становились образы, связанные с ними. Игрушки как будто уходили все дальше и дальше от нее, теряли яркую окраску, переставали привлекать к себе. На их мордочках почему-то не было того ласкового выражения, которое она замечала раньше: их улыбка становилась бесцветной, пустой, она напоминала лишь росчерк карандаша. Может быть, ей так кажется из-за дождя и серого неба?
Она взглянула на свой стол. Письменный стол после недели школьных тестов больше напоминал развалины древней крепости, за которую отважно сражались несколько враждующих армий. То раскрытые на своих страницах, то закрытые учебники, тетради, книги, просто листочки, невесть откуда взявшиеся коробки, папки громоздились друг на друге, не желая сдавать свои позиции. Повсюду валялись линейки, ручки, карандаши и всякие другие принадлежности; тут же стояли пустые коробки школьного питания, коробки из-под соков. В центре битвы оказалась раскрытая тетрадка, которую она забыла взять с собой в школу в пятницу. А сверху за всем этим своим погасшим глазом выключенного света наблюдала удивленная настольная лампа.
Примерно так же, но немного с другим содержанием, выглядела и тумба напротив. Надо сказать, телевизор своим размером еще вполне неплохо выделялся из того, что находилось на поверхности, хотя из находившихся на тумбе книг получался вполне неплохой учебный репертуар, а одежды, сложенной стопками, да и просто лежащей кругом, могло вполне сносно хватить еще на одну неделю осады.
«Главное, что все сдано», — подумала Эми и вздохнула. — «Скоро все будет в порядке, и начать надо именно с него — с порядка».
Она открыла окно, через которое в комнату сразу же ворвался шум дождя, и направилась в ванную комнату — начинать создавать порядок вокруг себя она решила, прежде всего, с себя самой.
Вернувшись через некоторое время, наскоро высушив волосы, она открыла нижние шкафчики под тумбой, практически опустошив их, и уверенно начала туда укладывать мягкие игрушки с полки; детские карандашные улыбки на мордочках игрушек постепенно скрывались в темноте за дверцами. Одежда, в свою очередь, та, которая не вернулась жить в огромный встроенный шкаф, была отдана во власть стиральной машины. Коробки, ненужные листочки и всякая ненужная всячина стали просто мусором и покинули комнату. А учебники и книги, погостив на столе и тумбе, теперь обрели новый дом, заняв центральную полку в комнате — ту, которая находится над телевизором, и где раньше стояли мягкие игрушки. Расставив и разложив все, Эми удивилась, насколько много у нее оказалось книг, ведь раньше они были, где придется: в шкафчиках, ящичках, некоторые просто лежали на полочках или на столе, а иные она убирала в большой шкаф вместе с одеждой.
Через некоторое время комната заметно преобразилась. На столе снова стало видно компьютер, который в паре с настольной лампой возвестил о своем царственном величии над стоящими на столе карандашами и аккуратной стопкой тетрадей. Полновластным правителем тумбы снова стал телевизор, вовсе изгнав непрошеных гостей со своей территории. А вот игрушки и книги теперь поменялись местами, и Эми с удовлетворением отметила, что так стало гораздо лучше.
Заканчивая уборку, она решила, что в ящиках письменного стола теперь будут только тетради и тесты, после чего еще несколько учебников, случайно найденных в ящике, обрели свой новый дом на большой полке.
И тут Эми неожиданно для себя замерла.
В нижнем ящике лежала т а с а м а я книга.
От неожиданности девочка села. Ведь она совсем не хотела снова погружаться во все это, стараясь отгонять от себя воспоминания пережитого.
Вздохнув, Эми все-таки взяла старинный том в руки. Книга в ответ безмолвно смотрела на нее своими золотыми загадочными письменами. Разумеется, в это время дня она и не думала разрешать себя открыть.
«А ведь это правда», — подумала Эми. — «Ведь Кьюбей был прав, и волшебство существует на самом деле. Значит, есть какая-то неведомая сила, которая запирает эту книгу или раскрывает ее на нужной странице».
И тут она вспомнила о картинках в книге, тех, которые оживают при прикосновении: особенно ее впечатлила встреча с девушкой-гречанкой, которая смотрела на нее — прямо со страниц. Интересно, насколько могущественной была волшебница, которая написала эту книгу? Жива ли она теперь? И какое желание она загадала?
Вопросов для наступившего утра получалось довольно много. Эми неосознанно огляделась и снова бережно, но уже торопливо убрала книгу обратно в ящик — еще не хватало, чтобы ее с ней увидела мама. «А вопросы найдут свои ответы потом», — решила она и, с удовлетворением осмотрев комнату еще раз, направилась по лестнице вниз.
В столовой ее уже ждал вкусный завтрак, который был почти готов. Мама как раз заканчивала готовку рыбы на гриле — традиционного (и очень вкусного, отметила про себя Эми) блюда, а стол был уже, как всегда, заставлен маленькими тарелочками.
«Один к трём» — строго говорила в детстве бабушка. «Главное блюдо на столе — рис, а к нему должны быть три других». Ее голос буквально прозвучал в голове у Эми. Она никогда не задумывалась, почему именно так было принято, но знала, что если завтрак будет не быстрым перекусом перед школой, а именно таким, как было во времена бабушки, то день сложится удачно.
Несмотря на большое количество тарелочек на столе, они никогда не были большими по размеру, и сегодня, помимо риса со сливой-умебоши ее ждала маленькая чашка мисо-супа с овощами, жареная рыбка и кобачи — блюдо из вареных овощей.
Но, если честно, главным украшением стола была сияющая мамина улыбка. Неделя ночных бдений, раскрытых учебников и бесконечной писанины в тетрадях закончилась, и снова завтракать вместе с мамой было лучшим подарком: ведь каждое утро она убегала на работу задолго до того, как Эми, уже готовая к школе, спускалась вниз по лестнице.
Ёсида-сан ласково посмотрела на свою дочь и, поставив последние тарелочки на стол, сказала:
— Как же ты удивительно вовремя! А я хотела уже подниматься и звать тебя. Доброе утро, милая.
— Доброе утро, мамочка! Ты не представляешь, как я по тебе соскучилась за эту неделю.
Эми подошла к маме сзади и обняла ее, а та, повернувшись, нежно погладила ее по голове. Когда же Эми подняла голову, то их глаза, оказавшись на одном уровне, сразу встретились.
— Как ты у меня выросла, дочка. Совсем большая. — И Хикэру снова ласково погладила ее волосы. — Давай будем завтракать, а то все остынет.
Еда была по-домашнему вкусная и по-маминому чудесная — особенно вкусной, как и ожидала Эми, была небольшая рыбка, — а к чаю был небольшой сладкий сюрприз — пирожок-сакурамоти. В субботу никто никуда не торопился, и совместная трапеза принесла особенное удовольствие. А когда завтрак закончился, мама вдруг спросила:
— А ты не против, если мы сегодня вместе сходим на прогулку? Я уже давно не была в нашем парке.
«Какую прогулку?» — подумала Эми. — «Ведь дождь льет, как из ведра», — уверенно решила она и посмотрела в окно.
За окном однообразный серый фон, монотонно бегущий по небу, постепенно начинал получать цветные, радостные нотки. Тучи, все еще серые и тяжелые, уже выплакали весь дождь и теперь расталкивали друг друга, как будто стараясь отвоевать себе побольше места, изредка высвечивая на небе ярко-голубые лоскутки неба. Блестящие лучи солнца то освещали их макушки, то вновь прятались за громадной серой массой, а иногда пробивались и золотистыми нитями переплетали грустную облачную картину. Погода налаживалась, и действительно, сегодня как раз наступало время для прогулок.
Эми посмотрела на маму и с радостью сказала:
— Конечно, я согласна!
Они не были вместе в парке, наверное, с прошлого года.
На улице становилось по-летнему жарко. Огромные летящие тучи постепенно расходились и уступали место небольшим облакам, которые медленно и неторопливо плыли по небу.
Большие ворота-тории приветливо пропустили их в парк. Они были еще немного мокрыми после дождя. Большая капля, покачнувшись, упала Эми прямо на макушку, и девочка, проходя под воротами, от неожиданности немного вздрогнула.
Причудливо вьющиеся и порой разветвляющиеся парковые дорожки из округлых камней, вымытые дождем до идеального блеска, быстро высыхали под палящими лучами солнца. Японский сад, заботливо созданный как уголок естественной природы, теперь был наполнен самыми разнообразными ароматами. Запах влажной почвы и летней свежести создавал ощущение обновленности, возрождения, он притягивал и не хотел отпускать от себя, завлекая все дальше в царство великолепных цветов, деревьев, ручьев, речушек, холмов и гор. Город здесь полностью терял свою власть, и не было слышно шума машин. Многочисленные птицы, обрадовавшись солнцу, теперь горячо и громко обсуждали наступившие перемены.
Эми держала маму за руку, и они вместе перешли по довольно широкому мостику через речку, которая чуть дальше образовывала милый прудик, около которого была довольно большая четырехуровневая пагода. Однако они не стали сворачивать туда и не направились к главной лестнице, поднимающейся высоко-высоко, на гору, а неторопливо, не сговариваясь, шли совершенно в другую сторону — в восточную часть парка, которая тоже находилась на высоте, на склоне горы, и с нее открывался вид на Сугияму. Это была единственная часть парка, с которой было видно сам город, и путешественник, находясь на высоте птичьего полета, мог рассмотреть его как на своей ладони.
Настроение у Эми было такое, что она всю дорогу болтала без умолку, рассказывая маме события прошедшей недели. Ёсида Хикэру шла и вспоминала, как когда-то сама училась в средней школе. У них были очень строгие учителя, и в то время главным качеством любого ученика было непререкаемое послушание, следование традициям, умение вести себя в обществе. Знания, разумеется, тогда тоже были далеко не на последних местах — очень многое давалось лишь изнурительной зубрежкой, — но и на первые их никто не торопился пускать. Поэтому многое из того, что она слышала от дочери сегодня, вызывало у нее искреннюю улыбку — ведь о многих вольностях, которые сейчас уже являются обыденностью, тогда и думать не могли. Да и тесты, которые проводятся в школах сейчас повсеместно, в то время проходили по-другому и выглядели намного строже. Хотя, если вспомнить, ближе к концу обучения, когда в стране вовсю шли реформы, проще стало учиться и в их классе. Но и это далеко не сразу сняло строгость отношения старших к ученикам.
Эми и Хикэру остановились. На них обеих смотрела лестница. Она отличалась от главной лестницы парка, которая прямой линией пронзала холм и, казалось, упиралась в облака. Лестница в восточной части парка шла вверх постепенно, шажками, поворотами — как старинный парусник, который, переставляя паруса, галсами движется против ветра; поэтому идущие снизу гости парка не видели, кто спускается сверху по лестнице. Красные деревянные фонари-торо вместе с массивной деревянной балюстрадой, потемневшей от времени, окаймляли ступени с обеих сторон, и стояли отнюдь не только для красоты — ведь в некоторых местах лестница проходила по крутому скалистому обрыву, и, не будь здесь надежных ограждений, незадачливый прохожий вполне мог разбиться насмерть, не заметив очередной поворот ступеней.
Но если не поддаваться ненужному страху, а наоборот, поднимаясь по ступеням, обращать внимание на красоту, возникающую вокруг, то с каждым шагом вверх, с каждым поворотом, восхищение от увиденного только возрастало. Далекие холмы и горы, поросшие старыми кедрами, прорезанные большой рекой и многочисленными ручьями и речушками, окаймляли город, который, хоть в официальных документах и считался небольшим, но все же раскинулся на многие километры. С этой стороны холма можно было увидеть лишь небольшую часть парка — все остальное оставалось с западной стороны и было закрыто от обзора горой, но сам город был виден практически весь. И чем выше поднимался путник, тем больше деталей он мог разглядеть.
Вот старинный центр города, тот самый, когда еще Сугияма был небольшим поселением на берегу реки. Там, на площади, даже отсюда видны башенные часы на здании муниципалитета, которое построили в XIX веке. Вот извилистые улочки центра переходят в более прямые, современные улицы ближе к окраинам города и перекидываются двумя мостами через широкую реку, окаймляющую город и проходящую между гор. По блестящей глади реки медленно плывут небольшие лодки, размером с маленького темного жучка. Смешные маленькие машинки, которые то тут, то там ползают по улицам, кажутся маленькими муравьями, бредущими по своим делам.
А вот и новые многоэтажные районы, пусть пока и небольшие, но властно забирающиеся вверх на холмы и постепенно отвоевывающие у кедров место, занимаемое веками. Линии домов создают вертикальные, хотя и не слишком высокие — в Сугияме не строят небоскребы, как в Митакихаре — блестящие на солнце прямоугольники современной городской застройки. А когда наступает ночь, то получается, что старые районы центра, где огней горит не так много, окружены ярко освещенными улицами и домами, светящими сверху вниз своими многочисленными окнами.
И, наконец, далеко, почти на горизонте, виднеется прямая линия большой автострады, то прорезающая пространство мостами и эстакадами, то ныряющая в тоннели. Это шоссе было ниточкой, связывающей город с большим миром, ведь поезд в Сугияму не ходил, и единственным связующим звеном всегда была дорога.
Эми с восторгом забежала на самый верх и, высоко подпрыгнув, казалось, дотронулась протянутыми руками до самого неба. Хикэру в это время еще поднималась — что и говорить, путь наверх был довольно утомительным, — однако открывающийся вид, без сомнения, стоил этих усилий.
Наверху их ждала слегка горбатая поляна, выложенная такими же дорожками с округлыми камнями, как и внизу, вдоль которых в некоторых местах были высажены цветы и стояли скамьи, больше напоминающие естественные природные сочетания дерева и камня, чем искусственные творения. Со стороны обрыва путников защищало массивное деревянное ограждение, а с другой стороны было несколько деревянных беседок в форме небольших пагод, каждая из которых была искусно укрыта деревьями и живой изгородью так, чтобы находясь в одной беседке, не было видно соседние. Разумеется, это была далеко не вершина горы, и поляна завершалась еще более крутым, уже скалистым подъемом вверх, где уже не было ни дорожек, ни лестниц — это было царство могучих кедров, которые на ветру гулко шумели и иногда немного поскрипывали.
Пока мать направилась немного отдохнуть в беседке, Эми во все глаза разглядывала открывшийся пейзаж, стоя у самых перил. Она посмотрела вниз, и от высоты у нее перехватило дыхание — настолько высоко они поднялись. Даже верхушки деревьев внизу были так низко, что сливались в один зеленый ковер.
Эми крепко зажмурилась и раскинула руки в стороны. А затем, открыв глаза, наверное, даже вскрикнула от восхищения — казалось, что она летит, как птица в высоте! Она еще раз закрыла глаза и опять их открыла, уже медленно. Ощущение полета было настолько сказочным, что с ним не хотелось расставаться. Теплый ветер, ласково развевая волосы, еще больше усиливал впечатления, создавая иллюзию движения в воздухе, в особенности, если закрыть глаза — что девочка с удовольствием и сделала.
— Мама, я лечу! — донесся восторженный крик до беседки.
Мать в это время, сидя, отдыхала в тени беседки после тяжелого подъема. Что и говорить, непростое это дело — забраться в такую высь. И хоть до пожилого возраста ей еще было очень далеко, но усталость ног все равно уже давала о себе знать.
Хикэру молча, но с восхищением внутри души, рассматривала открывшийся вид. Она с детства любила бывать в парке и гулять по его извилистым дорожкам, переходить по многочисленным мостикам и прикасаться к воде речушек и небольших прудиков, любоваться цветущими деревьями, забираться по лестницам вверх и смотреть на природу с высоты. Особенно ей нравились уединенные места, где можно было находиться в полном слиянии с природой и слушать ее звуки, прикасаться к листьям, стволам деревьев, многочисленным цветам, набирать прохладную прозрачную воду в ладони. Ей это напоминало о том времени, когда она сама, еще будучи маленькой девочкой, гуляла со своей матерью, а та ей рассказывала о том, как строился этот парк, как они, женщины, своими руками высаживали деревья, живые изгороди, цветы, а мужчины кирками пробивали проходы в скалах, строили мосты и лестницы, возводили беседки и выкладывали камнями дорожки.
Хикэру в детстве и сама не знала о том, что в парке восстанавливалась вторая часть, непохожая на традиционную, ведь ее мать никогда об этом не рассказывала. Кто знает, может быть, мать не слишком одобрительно относилась к «пришлому искусству», как она частенько отзывалась о европейских канонах красоты и культуры, а может, и Хикэру сама не интересовалась никогда, что же находится в парке за поворотом у холма.
Как бы то ни было, английский сад первой обнаружила уже ее дочь Эми, когда была еще совсем маленькой: ей тогда было четыре или, быть может, пять лет. Во время очередной, невероятно скучной для нее, прогулки по дорожкам традиционного японского сада она потянула их по дорожке вдаль, за холм, вокруг пруда, куда никто не ходил — ведь смотреть там было уже нечего. Как ни ворчала бабушка, они все же все вместе направились туда, за речку, вверх по дорожке.
Удивление всех после поворота за холмом трудно описать. Хикэру остановилась и смотрела на великолепие открывшейся панорамы регулярного английского парка большими немигающими глазами. Ее дочь, запрыгав от радости, закричала: «Мама! Мама! Это сказка! Я знала!» И, отпустив руку, побежала вниз одна по широкой мощеной аллее. А что сказала бабушка, никто не слышал, потому что она пробормотала про себя что-то очень тихое и выразительное.
Здесь воспоминания Хикэру прервались: в беседку вошла Эми и стала увлеченно рассказывать о том, как здорово быть птицей и без устали летать над природными красотами. Все-таки эмоциональный характер дочери сильно отличался от размеренного и спокойного темпа жизни, к которому привыкла сама Хикэру. Эми могла часами, без умолку, болтать о самых обыденных вещах с таким восхищением, как будто бы художнику вместо обычных красок нарочно дали яркие, искрящиеся, и он бы рисовал даже самые серые и скучные события в многоцветных тонах. Эми могла целыми днями грустить и даже порой плакать от обиды или нескладывающихся событий в ее жизни, а могла, наоборот, проявлять недюжинное упорство в достижении цели. Ее энергия казалась неисчерпаемой, и любое событие для нее не могло быть простым — благодаря эмоциям оно усиливалось многократно и становилось сверкающей под прожекторами театральной постановкой, которой аккомпанировал лучший оркестр.
Хикэру, держа дочь за руки в беседке, смотрела ей в глаза и молча наблюдала за бушующим эмоциональным штормом, который заставлял Эми непрерывно выплескивать все свои переживаемые чувства. Она была благодарна возможности иметь такие доверительные минутки близости с ней в такое непростое для нее время. И пусть ей приходится иметь не всегда приятные разговоры с начальником из-за рабочего времени — что ж с того? Дочь у нее одна.
Вдруг Эми вздрогнула, замерла и буквально вцепилась ногтями в кисти ее рук.
Хикэру обернулась. Вдалеке, неспешно переговариваясь, по лестнице поднималась семья Шмитц в полном составе. Высокий, заметно выше своего отца, Юки, что-то рассказывал Энтони, слегка жестикулируя руками. Тот кивал, иногда лишь короткими фразами что-то отвечая. Акэми поднималась рядом, чуть впереди от мужчин.
Оказавшись на холме, вся троица, не останавливаясь, продолжая общение между собой, неспешно направилась в сторону беседки, где сидели Эми и Хикэру.
