Звезда гарема

      В такой прекрасный январский день можно было найти себе массу интересных занятий, но он выбрал путь следования за мечтой. Покончив с праздничными службами и проследив, чтобы каноники ничего не напутали, архидьякон быстро переоделся и незамеченным выскользнул из собора. Сегодня ему предстояло решить свою судьбу: смириться или вопреки всему совершить похищение! Они условились с Квазимодо встретиться на Гревской площади, именно туда сейчас держал путь священник, укутавшись в шерстяной плащ. Неприятно хлюпала грязь под ногами, редкий падавший со свинцового неба снег тоже не добавлял настроения. Мысли его, неприютные, безрадостные и горькие, стаей голодных кошек терзали разум. Как же получилось, что гордый архидьякон пал жертвой взбалмошной вертлявой девчонки? Переступив через открытую сливную канаву, Клод Фролло вспомнил, как легко и грациозно негодница умела подпрыгивать. От досады он стиснул зубы: так не годилось! Совершенно.       На Гревской площади пылали костры, сумерки быстро объяли Париж, но в ночь на праздник Королей у темноты были пламенные соперники. Клод растолкал толпу, которая плотным кольцом окружила танцующую чаровницу. Вот она! Сердце мучительно заныло: как же она красива! Беззаботная девушка танцевала в круге света, не подозревая, что один из зрителей смотрел на неё с мучительной смесью гнева и обожания. У Клода пересохло в горле, когда он увидел вращение бёдер и плавные круговые движения изящных рук. Где она научилась так танцевать? Сколько похотливых взглядов собирала бесстыдная пляска? Девушка должна принадлежать ему одному! И это было так же верно, как то, что, не случись этого как можно скорее, то всё может закончиться неведомой бедой.       Уже сейчас он ощущал, как в груди разрастается раздражение, неприятным зудом возбуждает в душе самые злые чувства. Будь его воля, он бы тут же велел схватить всех, кто сейчас в опьянении праздника смел выкрикивать ей непристойности! Была бы его воля! И он бы совершил что-то безрассудное, дикое, что повергло бы людей, хорошо его знающих, в настоящий шок. Клод мучительно сжал кулаки, его губы выкрикивали проклятия, настолько мрачные, что рядом стоявшие люди поспешили отодвинуться и он оказался тоже в кругу пустого пространства, как и она. Девушка посмотрела на него с плохо скрываемым неудовольствием, её прелестное лицо исказила гримаска. Но, спохватившись, что это портит общее впечатление, красавица отвернулась от назойливого священника и одарила зрителей сердечной улыбкой.       Когда раздались звуки нестройной музыки и особого праздничного гомона, Клод вздрогнул. Вскоре на площади показалась процессия Папы шутов, которая пёстрой толпой заполнила собой свободное пространство. Клод с негодованием разглядел, что его воспитанник сидел с важностью языческого идола на импровизированном троне. Его несли здоровые и весёлые с виду молодцы, Клод заметил, что горбун выглядит каким-то особенно довольным. Для окружающих выражение лица Квазимодо было частью его великолепного уродства, но тот, кто растил его сызмальства, не мог ошибаться: мальчик был счастлив. Клод оглядел толпу, он видел глумливые лица, они издевались над его бестолковым воспитанником, смеялись над ним, но несчастный ничего не замечал, что ещё больше выводило из себя священника. Да как негодный смеет позорить себя и тем самым навлекать бесчестье на самого архидьякона?! Последней каплей стала улыбка, с которой цыганка встретила процессию. Внутри у Клода словно что-то оборвалось, он выступил перед носилками и, яростно жестикулируя, заставил Квазимодо покинуть своё почётное место.       Это совершенно не понравилось Клопену Труйльфу, который, восседая в повозке, запряжённой большой собакой, почувствовал себя оскорблённым. Как смеет, этот поп, портить веселье? Кем он себя возомнил? Бродяга с досадой сплюнул, но придержал своих ребят, когда они хотели кинуться на священника и его горбуна. Месть можно совершить иначе, куда более изящным способом. Бродяга усмехнулся, промелькнула у него одна мысль, как можно избавиться от головной боли, в которую превратился несговорчивый архидьякон. Ведь именно по его приказу с паперти собора Нотр-Дам гнали цыган и попрошаек, также Клопену было известно, что архидьякон самым злостным образом настраивал епископа Парижского против братства Арго и против «египетской саранчи». Не спрашивайте, откуда нищий оборванец узнал о содержании приватного разговора, проводимого за закрытыми дверями в епископском дворце. Скажем только, что сети Двора чудес раскинулись достаточно широко. Посредством сотен мелких и незначительных субъектов из числа прислуги или другого обслуживающего персонала ценные слухи циркулировали по Двору чудес. То, что было полезно для обитателей парижского дна, живо достигало нужных ушей, а архидьякон давно вызвал неудовольствие бродяг. Клопен велел продолжать шествие, пусть и без Папы, но сегодня их ночь, они покутят как следует.       Эсмеральда скатала коврик и, подозвав козочку, хотела было уйти в одну из боковых улочек, но к ней подбежали цыганки. Одна схватила Джали, а другая со смехом взяла за руку красавицу.       — Пойдём с нами, вечно ты в стороне держишься, — белозубо улыбнулась та, что несла козу.       — Хорошо, — Эсмеральда позволила себя увлечь вместе со всеми.       Архидьякон, который вместе с Квазимодо затаился в тёмном проулке, заскрежетал зубами от злости. Чёртова ведьма! Сегодня, видимо, не получится её похитить. Он жестами велел Квазимодо возвращаться в монастырь, а сам направился к улице Тиршап — нужно было протопить родительский дом. Если бы всё сложилось, как надо, то эту ночь он провёл бы в компании цыганки. Что бы они стали делать? Архидьякон с силой пнул попавшийся ему под правую ногу камень. Читали «Отче наш», разумеется! Хотя всего вероятнее выглядела мысль, что он бы запер её в погребе, а сам, сидя на крышке сверху, умолял его полюбить. Клод плотнее запахнулся в плащ. Может быть, и к лучшему, что эти планы расстроились. Сейчас, когда морозный воздух охлаждал голову, он осознал, что ничего бы у него не получилось: ни снасильничать девку, ни убедить ту отдаться добровольно. А, значит, он оказался бы в опасном и нелепом положении. Что по этому поводу сказал бы Аристотель? Да что мог знать этот стагирский сухарь о любви! Архидьякон скорбно вздохнул, всё дальше отходя от площади, на которой догорали костры.       

***

      Клопен не забыл о своём плане поквитаться с назойливым попом, даже напротив, жажда мести только усилилась после того, как ему не удалось порадовать себя славной забавой — повешением чужака. Но молодчику повезло, его взяла в мужья красотка Эсмеральда и они вдвоём удалились прочь от общего собрания. Вот ещё одна причина, чтобы убрать священника. Как этот мерзавец взъелся на милую плясунью! В огрубевшем сердце бродяги Эсмеральда успела занять особое место. Во-первых, она была деловой особой и в общий котёл исправно вносила свою долю — это не могло не вызывать уважения. Во-вторых, девушка была так мила и добра, что просто не могла не нравиться. В-третьих, где-то на севере жила сестра Клопена, которая, по слухам, вполне благополучна, так вот — цыганочка была похожа на неё в лучшую пору её жизни. Бродяга опрокинул в себя кружку дешёвого бретонского вина: ну и кислятина! Небось, эти церковные гуси радуют свои глотки тонким анжуйским! Это, конечно же, лишь ещё сильнее распалило его злость. Клопен поднялся на ноги и подошёл к цыганском герцогу Матиасу, затем сделал знак галилейскому королю. Троица отошла в угол, где их никто не мог потревожить, и о чём-то долго шепталась. Наконец король Арго подозвал к себе одного шустрого мальчишку.       — Ну, говори, что знаешь! — потребовал он у пацана.       Тот улыбнулся и на лице отобразилось озорное выражение.       — Вашество, — заговорил он скороговоркой, — как и велели, я следил за чернобрюхим и знаю, что сегодня он ночует не в монастыре, а на своей хате рядом с рынком.       Три монарха довольно переглянулись: кажется, кого-то сегодня ожидает неприятный сюрприз.