Звезда гарема

      Сколько времени он провёл в забытьи — никто не знал, даже ему самому это было неведомо. Последнее, что он помнил, как в его дом ворвались неизвестные, затем оглушили его ударом по голове, обмотали верёвкой и куда-то потащили. Очнулся он связанным, с закрытой мешком головой и кляпом во рту, он слабо пошевелился и замычал. Судя по всему, его куда-то везли, но куда — он не мог понять. Страшно болела голова и подташнивало, Клод попытался перевернуться на спину, но стоило ему сделать одно движение, как кто-то пригвоздил его к полу тяжёлым сапогом.       — Не рыпайся, — послышался гнусавый голос. — Если хочешь жить, то будешь вести себя тихо!       Клоду хотелось жить, он замер на полу, тяжело дыша. Что с ним случилось? Кто этот человек и, главное, куда его везут? Голова ответила болезненной пульсацией, он зажмурил глаза. Они ехали почти без остановки, в редкие перерывы Клода выводили по нужде и давали попить воды, при этом ему освободили ноги, но недвусмысленно дали понять, что вооружены и не стоит искушать судьбу, оказывая сопротивление. Он оценил своё состояние, тошнота прошла, но появилась страшная слабость, вряд ли ему бы удалось сбежать. Поили и кормили его, не развязывая рук, только приоткрыв нижнюю часть лица и вынув на время кляп.       — Прошу вас, — взмолился священник. — Развяжите мне руки, иначе они могут повредиться из-за застоя крови!       Ему ничего не ответили, просто заставили обратно взять в рот кляп и закрыли мешком голову. Но чуть позже верёвки сменили ручные кандалы с цепью, такие же парные браслеты надели на ноги. Он разминал руки, которые успели онеметь и теперь мучительно болели, как если бы все швеи Парижа решили одновременно воткнуть в его руки свои иглы! Онемение прошло спустя несколько часов, чему священник возрадовался. Значит, не считая головы, других повреждений у него не было. В тряской повозке он был не один, его сопровождали как минимум двое людей. Клод подавил в себе голос паники, ни к чему умножать скорбь ненужным ужасом, следовало понять, куда его везут, а, главное, с какой целью. Его неведомые похитители хранили хмурое молчание и пригрозили, что перестанут его кормить, если он не прекратит задавать вопросы. Клод затаился, сейчас главное выжить, после он сумеет что-нибудь придумать.       Дорога всё длилась и длилась, кажется, они часто меняли лошадей, но вот где именно мог проходить их путь, Клоду не удалось выяснить. На исходе седьмого дня он почувствовал, что в воздухе появилась новая струйка: солоноватый тонкий аромат. Архидьякона посетила догадка, что они находятся недалеко от побережья, он попытался узнать об этом у своих спутников, но получил только сильный удар под дых. Вскоре они остановились, Клода выволокли наружу, его сутана превратилась в лохмоться, сам он еле держался на ногах.       — Снимите мешок, — велел голос с густым восточным акцентом.       Клод почувствовал, как его голову освобождают, из предосторожности он плотно зажмурил глаза. Сквозь веки проступило неравномерное красное марево, затем лицо обдал жар, архидьякон догадался, что кто-то приблизил к нему факел, чтобы лучше рассмотреть.       — Мы же просили старика! — раздался всё тот же голос.       — Вы хотите сказать, что это мальчик или юноша? — издевательским тоном поинтересовался один из сопровождающих.       Неизвестный хмыкнул, Клод подумал, стоит ли открыть глаза, или это нечаянное движение обернётся слепотой? Решив, что пока рано, он продолжил неровно стоять со смеженными веками.       — Учёный? — незнакомец не сдавался.       — Ещё какой! Самый учёный человек в Париже! — заверил всё тот же похититель.       Затем архидьякон получил тычок в грудь и, тихо вскрикнув, на мгновение раскрыл глаза. Сетчатку ожгло сиянием факелов, он вновь зажмурился.       — Ну ты, малахольный, скажи, кто ты есть такой! — прогнусавил похититель.       — Я Клод Фролло — архидьякон Жозасский, — хрипло выдавил из себя священник после того, как у него изо рта вынули кляп.       — Ты слепой? — голос незнакомца стал ближе и гуще.       — Нет, но я почти неделю провёл в полной темноте, если я не хочу ослепнуть, то мне надо некоторое время провести с закрытыми глазами, — произнёс священник.       Неизвестный хмыкнул, затем послышалось звяканье монет и вот уже Клода за цепи потянули в сторону.       — Без глупостей, преподобный, эти люди ещё опаснее нас, — послышался позади гнусавый голос и затем взрыв смеха.       Неизвестным было смешно, а вот архидьякону не до смеха, он позволил вести себя и спокойно сел в другую повозку. Путь продолжился, но был уже короче, вскоре повозка остановилась, на Клода вновь накинули мешок и куда-то повели. Слишком поздно он понял, что находится на лодке, затем его провели по шаткому деревянному трапу. Вокруг раздавались приглушённые гортанные голоса, архидьякона заставили спуститься по короткой лестнице вниз и закрыли одного. Он снял с головы мешок и решился разлепить глаза, благо помещение, в котором он оказался, было достаточно тёмным, только откуда-то сверху сквозь круглое окошко сочился жидкий свет. Клод перекрестился и, нащупав какое-то подобие тюфяка на полу, присел. Странным образом особой паники он не ощущал, возможно, из-за того, что до конца не мог поверить в происходящее с ним. А, может быть, виной всему была смертельная усталость. Нет, это не было утомление, связанное с тяготами похищения и пути, а другая, куда более тяжёлая и неподъёмная усталость –от жизни. Сидя в тёмном чреве корабля, Клод не мог ни о чём другом думать, кроме как о том, что ему всё осточертело: и беспутный братец, и злобный Квазимодо, и неуловимая цыганка. Покоя! Вот чего алкала его душа, или просто забвения! Вот попадёт он в рабство в чужой земле и никогда больше не увидит этих пропащих. В темноте Клод улыбался.