Звезда гарема

      Появление живого и невредимого архидьякона «обрадовало» каноников Нотр-Дама, которые уже праздновали избавление от Клода Фролло. Первым же делом священник посетил епископский дворец, где горячо поблагодарил Луи де Бомона за помощь, также Клод вручил ему триста ливров, которые были выделены на дорогу Жеану. Насчёт этих денег вышел спор с младшим братом, тот полагал, что остаток причитается ему и Квазимодо, так как они рисковали собственной шкурой. Клод устало пообещал выделить им справедливую долю из подарка принцесса Фатимы. Жеан немного подулся, но быстро отошёл, в последнее время он был занят тем, что на пару с Квазимодо обходил все бани Ситэ, кажется, в белокурой голове созрел какой-то план. Епископ милостиво принял золото, передал его секретарю для подсчёта и внесения в реестры, а затем предложил Клоду пройти во внутренние покои, где они могли бы поговорить спокойно.       — Ну, что скажете? — осторожно поинтересовался прелат, когда они сели в кресла, поставленные у окна.       Клод опустил голову, в нём боролось желание исповедаться и получить отпущение грехов с внутренней необходимостью сохранить всё в тайне. Разве можно было озвучить вслух всё, что с ним произошло, рассказать то, что опорочило бы в глазах всего света достойнейшую из женщин, которой он принадлежал?! Поэтому, скрепив сердце и дух, архидьякон рассказал историю, как был выкраден для того, чтобы учить детей знатного чиновника. Как чудом его удалось разыскать и как после чтения епископского послания его отпустили. Луи де Бомон несколько самодовольно улыбнулся, значит, вот как, и сила епископского слова простирается далеко за моря. Клод получил благословение и вернулся в монастырь при соборе Нотр-Дам, ему предстояло ещё долго врачевать душевные раны, полученные за последние месяцы.       

***

      Эсмеральда узнала о возвращении братьев Фролло от Клопена, который, встретив её на улице, поинтересовался, не перестали ли её мучить кошмары. Узнав, что монах в целости и сохранности вернулся к себе, она наконец дала согласие Пакете на переезд. Но пока названная мать и Гренгуар были заняты, пакуя нехитрые пожитки, посуду и подыскивая подходящего возницу, Эсмеральда предприняла отчаянный шаг. Сейчас уже сложно было узнать в ней простую уличную плясунью. Пакета позаботилась о том, чтобы девушка выглядела, как молодая горожанка из приличной семьи. Волосы были скрыты под чепец, синяя юбка, ноги в нитяных чулках и крепкие башмачки на изящных ногах. Появился у неё на шее и серебряный крестик на шнурке, ладанку девушка сняла и спрятала под матрацем в своей спаленке. Эсмеральда шла, гордо расправив плечи, она была Агнессой Гиберто — дочерью Пакеты Гиберто из Реймса. Перед входом в собор она немного заробела, но, напомнив себе, что завтра будет уже далеко, смело шагнула в центральный портал. На вопросы об архидьяконе удивлённые причетники отвечали, что не знают, где он, совершенно случайно она заметила его стоящим у бокового придела. Священник с сосредоточенным видом слушал даму в высоком эненне, которая энергично что-то пыталась у него выяснить. Девушка дождалась, пока назойливая посетительница откланяется, и только после это приблизилась к нему сзади. Клода как молнией поразил нежный тихий голос.       — Преподобный отец, могу ли я исповедаться?       Он резко обернулся и поначалу не узнал в скромной горожанке свою цыганскую возлюбленную. Его поразило, что она ему смело улыбалась, как будто они расстались добрыми друзьями, словно девушка его больше не боится. Чтобы не привлекать внимание снующих причетников, он ответил нарочито спокойный голосом.       — Желаешь исповедаться, дитя?       — Да, отец мой, — произнесла она едва слышно.       Он велел ей следовать за собой, невозмутимо они добрались до дальнего угла, там, где акустика не позволяла звукам распространяться на весь собор, здесь их сложно было бы подслушать.       — Говори, — сказал он, жадно всматриваясь в прелестное лицо.       — Где вы были? — спросила девушка.       Клод растерялся, под её честным взглядом, под прохладными сводами собора, им овладело желание открыть ей единственной во всём мире правду о себе, но он сдержался.       — Я был в путешествии, некоторое время преподавал языки детям одного вельможи, когда пришёл срок, я вернулся, — произнёс он без запинки.       Эсмеральда знала, что священник лжёт ей, ведь ещё неделю назад к ним завалился в гости Жеан, который принёс отрез превосходного чёрного шёлка, мешочек со специями и десяток золотых монет.       — Ваша доля, — произнёс он, важно давая знак Квазимодо положить всё на стол.       — За что? — изумилась цыганка.       — Ты ведь помогла мне с Клопеном, без тебя бы ничего не получилось, — Жеан уже развалился на стуле и прикрикнул Пакете. — Мамаша, у вас будет что пожевать?       Но в следующее мгновение он подпрыгнул на месте, так как сердитая Пакета огрела его кухонным полотенцем, если бы не Квазимодо, который встал между сердитой женщиной и школяром, то ещё неизвестно, чем бы это всё закончилось. Мир восстановила Эсмеральда, которая попросила матушку и правда заняться разогревом рагу, сама бывшая цыганка принялась расспрашивать Жеана о том, как прошло его путешествие. Школяр не стал от неё ничего таить, хотя бы из озорного желания прощупать почву. Он рассказал, что Клода похитили для какой-то знатной и красивой дамы, он провел под её кровом всё время своего отсутствия, по красноречивому взгляду Эсмеральда поняла, какого рода отношения связывали священника и эту даму. Но письмо епископа всё прервало, Клод вернулся во Францию, а та женщина осталась на другом конце моря. В тот вечер Эсмеральда и дала согласие на отъезд в Реймс. Сейчас она стояла перед высоким священником и робела, то, что она хотела ему сказать, или что желала услышать, никак не могло прийти в согласие с жизнью. Это было слишком несбыточно, поэтому ещё раз мило улыбнувшись, она тихим голосом поведала, что нашла мать и они уезжают из Парижа.       — Когда? — бесцветным голосом поинтересовался священник, вот и последняя надежда на счастье угасает.       — Завтра на рассвете, — она смотрела на него как-то вопросительно. — Вы меня благословите?       — Конечно… девушка, — Клод едва заметно улыбнулся и возложил ей руку на темя.       Эсмеральда шла из собора с тяжёлым сердцем, непрошенные слёзы вскипали в уголках глаз. Она даже не зашла на рынок, хотя Пакета просила её купить хлеба и вяленого мяса в дорогу. Эсмеральда шла и глаза застилали слёзы — с чего бы? С того ли, что последние три месяца этот человек занял почти все её мысли, а сейчас так легко отпускает девушку? Она тихо всхлипнула, продолжив путь, не видя, что он наблюдает за её чуть сгорбленной фигуркой, стоя у входа в собор. На следующий день гружёная повозка выехала с территории Двора чудес, Эсмеральду провожали цыгане и бродяги, для всех она оставалась воплощением самого светлого и чистого, что существовало на свете. Клопен тоже был в толпе провожатых, он расцеловал Эсмеральду и Пакету, сунул старшей из женщин в руки небольшой кошель и отпустил с миром. Гренгуар и Джали жались друг к другу, поэт опасался, что король бродяг затребует оставить его, чтобы Пьер отработал некоторые долги, но, к счастью, ничего такого не случилось.       В Реймсе Эсмеральда повенчалась с Гренгуаром, они с матерью смогли открыть небольшую мастерскую, которая со временем стала приносить хороший доход. Детишек молодой чете Гренгуаров Господь посылал здоровеньких и красивых, постепенно стёрлись воспоминания о высоком священнике, хотя до конца изгладиться не смогли. Когда пять лет спустя Пьер и Эсмеральда предприняли поездку в Париж, оставив детей на Пакету, они узнали, что Клод Фролло исчез из Парижа ещё зимой 1483 г., на этот раз его никто не искал и следы его терялись. Эсмеральда не могла объяснить встревоженному мужу причину своих безутешных рыданий. На следующий день она нашли Жеана Фролло, школяр на пару с Квазимодо открыл несколько первоклассных бань, где, помимо обычного мытья, за отдельную плату посетителям делали массаж ароматной глиной и умащали тело после купания восточными маслами. Жеан Фролло с грустью поведал, что его брат незадолго до исчезновения добился того, что епископ снял с него сан архидьякона, привёл в порядок имущественные дела и буквально растворился в воздухе.       — Вы полагаете, он умер? — встревожилась Эсмеральда.       — Признаться честно… — Жеан понизил голос.       Разговор происходил дома у бывшего школяра, он недавно женился и теперь приглушил голос, чтобы до супруги, которой нездоровилось, не донеслось ничего лишнего. Квазимодо налил Гренгуару вина и тот сдавленным голосом поблагодарил его.       — Помнишь, я тебе рассказывал о той Даме? — школяр сделал большие глаза и Эсмеральда кивнула. — Так вот, мне кажется, он отправился на её поиски.       — Но ведь это наверняка убило бы его! — испуганным шёпотом произнесла цыганка.       — Возможно, — Жеан пожал плечами. — Это был его выбор, наверное, не стоило вообще тогда за ним отправляться.       Остаток вечера провели тихо, будто между ними незримо повисла тень полулысого священника в чёрной шёлковой сутане. Через несколько дней Гренгуары, закупив кружева и нитки, отправились обратно в Реймс, Эсмеральда то и дело вздыхала неизвестно о чём. Пьер надеялся, что дети не замучали старушку Джали, иногда эти сорванцы вообще никого не щадили, а Пакета им во всём потворствовала. Над Парижем вставала заря нового дня, когда бывшая цыганка положила голову на плечо супруга и тот с нежностью поцеловал смуглый лоб. Всё же она была почти счастлива с Пьером.              

Эпилог

      Над Босфором тоже всходило солнце и этот рассвет Клод встречал на пышной груди Фатимы. С большим трудом султанше удалось добиться того, чтобы семья и брат оставили её в покое. Когда перед вратами её дворца в столице появился оборванный человек, в котором Гюль-ага и Хаджи признали Немо, она думала, что умрёт от счастья. К этому времени она распустила остатки гарема и оставила у себя только верных слуг, мальчики, по обычаю, проживали в султанском дворце, чтобы быть ближе к дяде-падишаху. Фатима наняла толкового управляющего и только следила за тем, чтобы благосостояние её детей росло.       Воссоединившись с Клодом, женщина оставила столицу и перебралась в одно из провинциальных имений, окружённых высокими стенами. Здесь они прожили спокойно и уединённо двадцать лет, здесь же нашёл свой последний покой некогда грозный архидьякон. Для похорон Фатима распорядилась найти и привести католического священника, который втайне и совершил обряд. Она ушла из жизни тремя годами позже, окружённая многочисленной и любящей роднёй. Верный Хаджи, которому по завещанию отошло поместье, следил за могилой своего господина. В честь Фатимы-султан её сыновья воздвигли в столице красивую мечеть.