Помоги, а?

      Ритуал был совершенно не зрелищным и раздевания не подразумевал, ибо был несколько древнее местных, судя по книге. Он подразумевал «обнажение душ», что бы это ни значило, как я думал вначале. Но потом понял. Мы узнали друг друга. Герда увидела доктора детской реанимации, сестренку мою, будто присутствовавшую здесь, а я прочувствовал ее жизнь — и приют, и брата, радостно откликнувшегося откуда-то издалека. Теперь я знаю, как его найти, но не это важно, важно, что наши тела стали будто сообщающимися сосудами, а души дополнили друг друга. Это была не связь, не те ощущения, что я испытывал по отношению к сестре, а нечто большее — единение.       — Я тебя люблю, — призналась мне Герда. — Такого, какой ты есть, каким ты был и каким стал… И что сделал для меня…       — Я тебя люблю. — Пожалуй, это честно. Невозможно не любить это сказочное чудо, доставшееся мне. Осознание того, что мы навсегда вместе, задвинуло куда-то в сторону память доктора.       Я внезапно осознал, что лишь «на чуть» старше уже навсегда моей девочки. Нет, моя память никуда не делась, но вот восприятие изменилось. Почему-то я вспомнил, что здесь и сейчас являюсь не доктором, который в ответе за всех, а просто пацаном. Мы обнимались, а проснувшаяся Мэнди во все глаза смотрела на нас двоих. В общем-то понятно, почему этот ритуал сейчас не используется — он фактически и создает настоящую любовь, ту, которая в сказках. Я чувствую всей душой родного человека, нет таких слов, чтобы это описать, просто нет. Кто-то подумает о физической близости, но нам она просто не нужна. Придет время, и мы познаем ее, но это время придет не скоро, что, в общем, хорошо, потому что пока мы оба дети.       Едва сумев разжать объятия, я перепроверил, «что мы имеем с гуся». Колени Герды стали нормальными, а вот отек ног лишь чуть уменьшился. Чары диагностики боррелиоза ни у нее, ни у меня не показали, кардиограмма выглядит теперь значительно лучше, порок никуда не делся, а вот сердечная недостаточность снизилась, пожалуй, даже на второй класс. Это мы умеем лечить, да кто угодно умеет, кстати. В состоянии покоя моя девочка дышит уже хорошо, видимо, диспноэ следует ожидать на нагрузку. А вот мне ультразвуком себе самому… Компенсированный ДМПП увидел, кардиограф аритмию показал. Не смешная аритмия, кстати, но с пиками на стресс и эмоции, как и у Герды, кстати. То есть синдромами мы поделились, что значительно облегчило ее жизнь. Ну а то, что я буду чувствовать все то же, что и она — и не такое бывало, так что не страшно. Маркер сердечной недостаточности у меня присутствует, но вот функциональный класс навскидку единичка, то есть пока не страшно, а терапию я себе назначить могу. То есть можно сказать, что ритуал решил половину проблем.       Это не помолвка, совсем не помолвка. Это, скорее, создание семьи, не зависящее от возраста. Да, восприятие меняется: если раньше я девочку воспринимал, как маленького котенка, с точки зрения более чем сорока лет памяти, то сейчас память живет как-то отдельно, а сам я пользуюсь ею, как библиотекой. Можно сказать, восприятие синхронизировалось с возрастом тела, при этом детскость полностью, надеюсь, не проявилась. Но вот за мою Герду… Ладно, со статусами попозже разберемся, как и с браслетами, возникшими на левой руке и у меня, и у девочки, сейчас смотрящей на меня с надеждой.       — Колени больше болеть не будут, — сообщил я ей, гладя по лицу, что, я чувствую, ей очень нравится. — Дышать будет легче, а остальное полечим.       — Ты чудесный, — произнесла Герда в ответ. Она уже знает, что означает этот ритуал, но не считает, что принудила меня, ибо чувствует меня так же, как я чувствую ее. Минус в том, что расставаться нам теперь нельзя. Как будет выкручиваться Хогвартс — не мои проблемы. Что-то там было еще о защите то ли до первого ребенка, то ли до дефлорации, но этого даже я не понял. Поживем — увидим.       — Это ты чудо у меня, — обнимать девочку очень приятно и как-то внутренне правильно. Еще один плюс ритуала — у нее восстановились все заблокированные области памяти, поэтому сейчас Герда будет плакать, а я — думать о мясорубке, ибо то, что с ней делали, чтобы сломать, не поддается описанию. А так как кандидат у нас только один…       — Мия, доктор сказал, что тетке десять лет, — задумчиво проговорила маленькая сияющая девочка. — А давай ей будет десять лет и все, как дядя доктор сказал?       — А бороду ты ей куда приткнешь? — хихикнула наставница юных демиургов.       — Ой… — Тринадцатая чуть не сказала, куда, но попу было жалко, поэтому она только жалобно посмотрела на девушку.       — Хорошо, — кивнула Мия. — Твори свою шалость.       Где-то в Больничном крыле лежала измученная клизмой Минерва МакГонагалл. В какой-то момент женщина почувствовала себя странно, стремительно уменьшаясь в размерах. Менялось ее лицо, окрас волос, само тело. Мадам Помфри, и так шокированная самоуправством эльфов, была практически в ступоре, глядя на то, как меняется декан Гриффиндора. Достигнув по развитию тела десятилетнего возраста, Минерва остановилась в процессе уменьшения, спрыгнув с кровати и устремившись к открывающему глаза Альбусу.       — Папочка! — кинулась к нему МакГонагалл, отправляя Дамблдора обратно в беспамятство, на этот раз от вида голой совсем юной Ариадны.

***

      Следовало бы появиться в гостиной, несмотря на то, что на дворе суббота. Но тут есть одна проблема — Мэнди. По идее, если ей обеспечить режим и медикаменты, то может полежать в Больничном крыле, пока я не придумаю, как ее эвакуировать. То есть, для начала — опека. Быстро проговорив формулу, на которую девочка согласно кивнула, глядя на меня очень большими глазами, наводящими на мысль об эльфах, я решил с ней сначала поговорить.       — Мэнди, — обратился я к пациентке. — Опека над тобой теперь принадлежит моей семье, поэтому ты в безопасности с этой точки зрения, но с твоим здоровьем все непросто. Я предлагаю тебе полежать в Больничном крыле, пока не придумаю, как тебя отправить к нам домой… ты согласна?       — Да, целитель, — все она отлично понимает. Только боится быть брошенной, но это мы решим. Тут мне в голову пришла вежливая мысль. То есть подождала, пока на нее обратят внимание. На форме девочки не было отметок факультета, ибо отрубилась она до распределения, а это значит… хм…       — Клисти! — позвал я знакомого домовика, не замедлившего появиться.       — Что угодно целителю? — поинтересовалось волшебное существо.       — Эта девочка имеет контракт со школой? — спросил я, улыбнувшись Мэнди. — Ее можно перевести на домашнее обучение?       — Контракт ее неактивен, потому что Шляпа сломалась, — ответил мне Клисти, эльф Больничного крыла. — Если опекун заберет мисс из школы, карательных мер не будет.       — Какая хорошая идея! — я потянулся за тетрадкой, чтобы написать сестренке. — Пока что будешь давать Мэнди вот это лекарство, — показал я на баночку, — я объясню, как. И пусть ждет опекуна в Больничном крыле.       — Клисти понял! — обрадовался домовик. — Клисти сделает!       Разумеется, родители это решение поддержали, отрядив целительницу за девочкой, которая была перенесена в Больничное крыло. Как-то я не задумывался о чувствах мадам Помфри… Ладно, будет день — будет пища, дойдут у меня руки и до медиведьмы. Сдается мне, Мэнди не одна такая… А ведь тут еще полно детей с посттравматикой, с убитыми братьями и сестрами, так что проблемы будут, но для начала нужно посетить гостиную и решить принципиальные вопросы. К принципиальным вопросам относится место проживания, состояние моей Герды… Кстати, получается, что и ее убить, да и подчинить нельзя, по свойству транзитивности. Раз это нельзя сделать со мной, а мы с ней фактически сообщающиеся сосуды, то… Сюрприз! Интересно, как с зельями? На себе проверять не буду.       Свернув палатку, двинулись в направлении гостиной. Девочку я поднял чарами — береженого и Асклепий бережет, нечего ее перенапрягать на ступеньках. Поднялись наверх, а тут нам навстречу рыжий староста. Что-то сказать пытается, но не выходит у него. Глаза при этом становятся очень большими.       — Телесфор! Вы где были? — обращается он ко мне, а у меня детство в одном месте играет, минус ритуала, кстати.       — По делам рода!       Пафос — наше все. Персиваль завис намертво, ибо Герда держится за меня, а юноша пытается сообразить, что это за девочка, так как одежду я ей трансфигурировал из ее… тряпок, иначе то, что на ней ранее было надето, назвать сложно. Ее брата мы найдем, а изображать из девочки мальчика — жестоко, тем более, что волосы во время ритуала отросли аж до по…ясницы.       — А По… По… По…       Интересно девки пляшут, по четыре штуки в ряд. Получается, Герда — полностью часть семьи, со сменой фамилии.       — По-по в Хогвартс не поступал, — проинформировал я старосту. — А девочка — жена моя по воле Магии! Ты точно хочешь проблем?       Наглость — второе счастье. Перси не знает о ритуале, но, в принципе, я не соврал, воля магии в ритуале, скорее всего, есть.       — Как жена? — Вот это я и называю третьей стадией удивления, потому что все планы рыжиков рухнули в один момент. И Персик об этом, несомненно, знает. Вон палочку поднимает… Посмотреть, что будет? Или не посмотреть? Медленно как, а я еще маленький, терпения нет, н-н-на!       Оставив за спиной согнутого от массажа сосредоточия мыслей мистера Уизли — по тестикулам главное попасть, — прошли в гостиную, при этом тетка на портрете сделала вид, что нас тут нет. Не помню я, как ее зовут, да и делать мне больше нечего — еще и эти портреты запоминать. Народа в гостиной почти нет, на нас с Гердой не смотрят, и это хорошо. Если мне не изменяет логика, нужно или дождаться декана, или озаботиться самостоятельно. Местом проживания, в смысле. Озабочиваться не пришлось, прямо напротив входа, на стене промеж лестниц в спальни, висит герб семьи Телесфор, то есть — нам туда.       Догадка оказалась верной: небольшая гостиная, спальня и детская, заставившая Герду всхлипнуть. Семейные апартаменты, что само по себе прекрасно. В детской развернем палатку, чтобы никто не догадался, и можно будет работать более-менее нормально. Учитывая защиту самого вместилища медицины, включая колдо, спать имеет смысл в палатке.

***

      Комната отдыха персонала оказалась очень удобной, на кровати мы с Гердой отлично поместились. Смущение друг перед другом внезапно исчезло, кстати, как будто выключили, что позволило мне осмотреть навсегда мою девочку. Проговорив про себя Петровский загиб, я потянулся за мазью на основе слез феникса. Жутко дорогая штука должна залечить все то, что было нанесено моей Герде.       — Ты так нежно меня гладишь, — проговорила девочка, когда я вернул ее белье на каноническое место. — Мне хочется, чтобы это продолжалось вечно.       — Значит, буду тебя гладить, — улыбнулся я ей, поглаживая. Она и ребенок, и нет, воспринимается, как самая большая моя драгоценность. Поэтому обнимаю и глажу, сначала надев на нее пижаму, хотя в палатке это не обязательно. В отличие от замка, здесь всегда двадцать один градус тепла и полсотни процентов влажности.       — Мне хочется просто жить в твоих руках, — прошептала девочка, закрывая глаза. — Так тепло мне еще никогда не было.       — Теперь так будет всегда, — пообещал я. — Спи, моя хорошая, спи, счастье мое.       Глаза Герды закрылись, она провалилась в сон — утомилась сильно. Подушки я привел в комфортное для нее, учитывая сердечную недостаточность, положение, давая моей любимой девочке поспать, а сам начал думать. Думать — это вообще полезное занятие. И до полового созревания еще и эффективное: мозгу не надо с сопроцессором драться за ресурсы… Шутки у меня такие.       Итак, что мы имеем с гуся? Мэнди заберет наша целительница, Герда со мной неразделима, теперь ее брата найти проще, где бы он ни находился. Дальше… Дамблдор в Больничном крыле, старая кошка там же, что значит относительную тишину. Интересно то, что покинуть местный лазарет без моего разрешения ни один, ни другая не смогут. Это удобно… А если другой целитель разрешит, что будет? Это пока непонятно, но поживем — увидим. Медиведьма, при наличии колдомедика в замке, прав не имеет никаких, то есть «принеси, подай, иди на… и не мешай». Тоже удобно. Второй день учебного года заканчивается, что хорошо…       Какие-то мысли еще клубились в голове, а глаза уже закрылись. И тело у меня одиннадцатилетнее, и свой ворох обретенных проблем забывать не следует, да и день оказался длинным. С этой мыслью я и уснул.