Помоги, а?

      Палатку пришлось раскрывать на месте, заперев двери. Мадам МакГонагалл при этом разлеглась в живописной позе на ступенях лестницы в башню факультета, потому не мешала. Странностей было две. Во-первых, во время нашего разговора коридор будто вымер. Во-вторых, сам подход показывал на Дамблдора, как организатора и основного виновного во всем том, что происходит с детьми. Слишком явное выпячивание — это неспроста. Герда палатке, кстати, удивилась, но не сопротивлялась.       — Понимаешь, нужно тебя раздеть, чтобы обследовать, — объяснил я девочке, показав на вполне больничную пижаму. — Ты сама справишься?       — Я попробую, — сильно смутилась Герда, а я повернулся спиной, подключая аппаратуру. Очень мне была интересна причина ее обмороков. Протягивая шлейф, я услышал всхлип, рефлекторно обернулся. Девочка сидела на кровати, явно собираясь заплакать.       — Ну что ты, маленькая? — погладил я девочку. — Не можешь сама? — на это она опять всхлипнула.       — Я слабая… — буквально прошелестел ребенок, заставляя меня нахмуриться. Это было уже очень нехорошо.       — Закрой глазки и ничего не бойся, — попросил ее я. Когда девочка зажмурилась, я активировал чары палаты, быстро переодевшие Герду. Что я увидел во время этого процесса, выражалось только матом. Ее, похоже, истязали…       Легли электроды кардиографа, я подтащил поближе ультразвук, загружавший уже систему. Привычно успокоив поглаживаниями, я запустил ЭКГ, стараясь, чтобы улыбка не стала приклеенной. Вот такую комбинацию я совсем не ожидал. Герда могла умереть в любой момент, причем колдомедицина с этим могла что-то сделать только в клинике на континенте, потому что кардиодеф имплантировать в одно рыло просто нереально.       — Вот какая умничка, — не забывать хвалить ребенка, отвлекать его от того, что с ним делают. Снять электроды, взять в руки сенсор. — Сейчас мою хорошую доктор погладит, да?       — Да-а-а! — протянула уже успокоившаяся Герда, светло улыбаясь. Теплая у нее улыбка, хорошая, а вот сердце в плачевном состоянии. Ну нам кардиограмма об этом уже рассказала, хотя конкретно такой задницы я не ожидал. Вариантов просто нет.       Чем дальше я исследовал девочку, тем больше понимал, что альтернативы у нас нет: или строго «лежать и молиться», или… ритуал. А у нас недоволдеморт, Дамблдор и много неприятностей. Нужно принимать решение. Сначала, правда, погасим Лайма — убьем бактерию, а потом будем лечить последствия. К счастью, у магов был вариант убить именно возбудителя, хотя британцы об этом уже успешно забыли.       — А сейчас Герда у нас поспит, — последними легли электроды энцефалографа. — Сладко-сладко…       — А ты не уйдешь? — сколько надежды в этих глазах, маленькая моя.       — Я никуда не уйду, не пропаду, обещаю, — очень осторожно погладил девочку, послушно закрывшую глаза. Похоже, действительно заякорилась. Ну, значит, так правильно, ребенок же. Случай не единичный, что при этом делать, доктора знают отлично. Так, что у нас тут… Оп-па…       Очень хочется ругаться, причем матом. Девочку таскали за волосы, скорей всего, не только, возможно, еще боррелиоз сказался, но на рентгене мы, скорее всего, найдем следы геморрагического инсульта. Впрочем, проснется, можно будет артефактом посмотреть. То есть у нас сердце просто успевает первым, а так, возможно, еще и эпилепсия. С одной стороны, самопожертвование у немецкого доктора не встречается, а вот с другой… девочка погибнет.       Высокая судорожная готовность, скорее всего, еще и проблемы с памятью… Кстати, пока спит, надо бы осмотреть «перед и зад», насколько это возможно. Не зря же Пожиратели слюной капали… Но просто не рискну пока. Сердце выдает такое, что я включил монитор и спать, наверное, сегодня не уйду, заодно посчитаю возможные результаты ритуала. Эх, был бы я автором, узнал бы, что там в директорской башне происходит и как на Минерву отреагировали…       Так, ладно, сердечная недостаточность, цианоз, отеки, одышка в состоянии покоя — ничего ж себе… Будем лечить. В идеале, конечно, иммобилизация, но овощ нам. Мысли постоянно возвращаются к ритуалу. В общем-то, он нас свяжет навсегда, поэтому помолвкой может называться, да. Герда на меня, похоже, заякорилась, то есть ее ответ и так понятен. А вот готов ли я к этому?       — Братик, делай, как правильно, я тебя всегда поддержу, — написала мне сестренка, передав слова новых родителей. В общем-то, родители сказали то же самое. Если учитывать, что сейчас любой стресс может для Герды стать последним…       Готов ли я быть для этой девочки всю жизнь, вот в чем вопрос? Ибо это не только разделить состояние на двоих, это еще и быть вместе. Навсегда… Готов ли я любить вот это вот зеленоглазое чудо не как дочь, а как девушку? Сложный вопрос — она совсем малышка, хоть особой разницы в физическом возрасте между нами и нет. С другой стороны, если не идти методом ритуала, то нужно начинать войну с Дамблдором — и результат просто неизвестен. Готов ли я рисковать сестренкой, Гердой, родителями? Однозначно нет. Значит, ответ… Опаньки, а это что такое?       Кривые, рисуемые приборами, заставляют волосы подняться дыбом — не знаю, что именно ей снится, но ситуация хуже некуда. Сатурация восемьдесят девять и падает. Подключил кислород, посмотрел, как она тянется к нему… Через некоторое время стало понятно — времени на раздумья нет, потому что подобные поражения мозга ведут к летальному исходу. Значит…

***

      Я явно задремал, потому что воочию увидел интересный сон. На деле, детский организм тоже требует свое, а разделив пополам состояние Герды, еще и не так будет требовать. Да, я принял решение, потому что оно получается единственным выходом. Единственным, что не даст умереть ребенку и не подвергнет опасности сестренку. Поэтому без вариантов, и нечего рефлексировать. Проснется Герда, объясню суть и подоплеку… Ладно, о сне.       Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор с удивлением смотрел на вызванную Минерву. Женщина держала руки сзади, будто закрывалась от чего-то. При этом декан Гриффиндора смотрела то в потолок, то в пол, изо всех сил что-то Альбусу демонстрируя. На шкафу сломавшаяся Шляпа под Силенцио явно продолжала распевать не самые приличные песни на латыни. Да и вообще год начался очень странно. Хорошо хоть герой магического мира попал на Гриффиндор, но что-то Дамблдору в нем не нравилось, а вот что — Великий Светлый вспомнить не мог.       — Минерва, ты ничего не хочешь мне сказать? — поинтересовался Дамблдор, в следующий миг удивленный реакцией женщины.       — Ничего, — очень обиженным голосом произнесла не смотревшая на него профессор.       — Что случилось? Я тебя чем-то обидел? — удивился Альбус, ничего такого за собой не помнивший.       — Сам отлупил, а теперь еще и спрашивает, — еще более обиженным голосом заявила ему женщина. — А я ничего не делала, вот!       — Я?! Отлупил?! — бить женщин Дамблдор не умел, даже убивал чужими руками, поэтому в данный момент был поражен. — У тебя с головой все хорошо?       — Сам такой, — отозвалась Минерва, изображавшая сейчас чрезвычайно обиженного ребенка. — Я тебя, конечно, люблю, но бить ни за что — это нечестно!       — Ничего не понимаю… — проговорил Альбус, накладывая чары на женщину. Перед ним была действительно Минерва, не оборотка, но вела она себя как-то странно. — Выпей-ка универсального нейтрализатора, — протянул он флакон своей заместительнице, которая нехотя выполнила его просьбу, передернувшись.       — Га-а-адость! — скривилась женщина. — Дай дольку заесть!       — Стой, эти нельзя! — едва успел остановить ее уже совсем ничего не понимающий Дамблдор.       — Ну па-а-ап! Ну тебе же не жа-а-алко для любимой доченьки? — протянула Минерва МакГонагалл, вводя шефа в ступор. Мысль «когда я успел?» отразилась на его лице как раз перед обмороком, сильно испугавшим женщину, сразу же с визгом помчавшуюся в Больничное крыло, где мадам Помфри пыталась сообразить, откуда в замке взялся целитель, потому что назначить лечение отныне не могла — эльфы требовали визы колдомедика, а не медиведьмы.       В результате в Больничном крыле отныне лежали трое: Мэнди Броклхерст, выписать которую не разрешили эльфы Больничного крыла по причине «нет согласия целителя», и Минерва с Альбусом, причем декана Гриффиндора пришлось связать, ибо она рвалась к Дамблдору с криком «папочка», отчего тот раз за разом терял сознание… от избытка эмоций.       Проснувшись, я решил проверить эту мысль, призвав эльфа Больничного крыла. По идее, если сон — правда, то они мне подчиняются, а если нет, то просто проигнорируют. Но вот если таки да, то это сулит плю-ю-юшки!       — Эльф Больничного крыла! — позвал я, сразу же удивившись появившейся лопоухости.       — Клисти пришел! Что желает целитель? — спросил эльф. Взяв себя в руки, я поинтересовался у него ситуацией в Больничном крыле.       — Три пациента, — сообщил мне домовик, подтверждая события сна.       — Тогда девочку сюда, — показал я на вторую койку интенсивной палаты. — А обоим взрослым — промывание кишечника до чистых вод. Справишься?       — Справлюсь! — ответил мне эльф. Через мгновение на соседней койке обнаружилась девочка, потерявшая сознание в Большом зале, коей я и занялся, пока Герда спит.       — Не пугаться! — приказал я, налепливая электроды. Хотя, в принципе, и так было понятно: тонкая, почти прозрачная кожа, просвечивающие сосуды, гиперподвижность пальцевых суставов, кератоконус… Ну и внешность: тонкие губы, маленький подбородок, тонкий нос, большие глаза. То есть синдром Элерса-Данлоса, васкулярный тип. А обмороки связаны с сердечно-сосудистой патологией, то есть в данном случае… хм… А ну-ка, что у нас с аортальным клапаном?       Ультразвук показал характерные для основного заболевания признаки аортального стеноза, причем не такого, чтобы оторвать и выкинуть. Получается, степень довольно тяжелая, то есть операция просто необходима.       — Мэнди, — наклонился я к девочке, погладив ее по голове. — С кем ты живешь? — на этот вопрос девочка отвернулась от меня, явно сдерживая слезы. Понятно все, значит, спасать ребенка опять нам. Ну а пока нужно подключить аппаратуру, повесить ей систему, потому что инфузоматы еще не придумали, и советоваться с родителями на тему «что можно сделать». Мир волшебства, его Мерлина мать…

***

      Мэнди уснула, как только ей стало полегче, но двигать ее отсюда можно только в клинику. Я паниковать не люблю, однако при таком стенозе и таких симптомах… А у нее еще сосуды хрупкие, так что вообще непонятно, что она в школе делает. Поговорив с девочкой, подробности я выяснил. Так называемое «английское традиционное воспитание» у опекунов, категорически не приемлющих «грязных магглов», а все симптомы списывались на понятно что. То есть нужно переводить опеку и эвакуировать ребенка. Но пока у меня проснулась Герда, пришло время с ней поговорить.       — Котеночек, я хотел с тобой поговорить, — мягко сказал я, поглаживая ее волосы. Увидев реакцию, подавил вздох — вариантов нет. Страх в глазах, боится предательства. — Я хочу тебе предложить ритуал, который сделает так, что мы будем вместе навсегда…       — Навсегда-навсегда? — Господи, сколько надежды и чистой радости в глазах измученного ребенка! Все я правильно делаю, иначе просто нельзя.       — Навсегда, маленькая, — улыбнулся я ей. — Ты согласишься?       — А… Почему? — поинтересовалась Герда, заглядывая мне в глаза, будто желая там найти что-то.       — Потому что я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, — ответил я чистую правду, но так, чтобы не напугать ребенка.       — Тогда я согласна, — потянулась она ко мне руками. — Я тебе верю.