House Clegane: The Point of Honour

Никогда не забывай, кто ты такой, ведь мир, конечно, этого не забудет. Сделай происхождение своей силой. Не допускай, чтобы оно превратилось в слабость. Облачись в это, словно в броню, и тогда никто не сможет тебя ранить. © Тирион Ланнистер.

298 г. от З.Э. Юго-запад Эссоса. Вольный город Волантис.       Юноша отёр пот со лба, откидывая набок непослушные кудрявые волосы. Он явно не ладил с жарким эссосским солнцем. Другим здешний зной казался приятным.       Особенно дорнийцам, привыкшим к жаре.       Но не ему.       В его венах, видно, текло больше волчьей крови, чем драконьей.       Джейхейрис всегда замечал, что отличается и от Эйгона с Рейнис, и от Дейнерис, и тем более от Визериса.       И дело было даже не во внешности: сестра ведь была такой же черноволосой и тёмноглазой, как и он сам. Разница крылась в характере.       Его трудно было назвать драконом.       Слишком тихий.       Слишком спокойный.       Слишком холодный на вид.       Но те, кто знал его ближе, понимали: Джейс умеет любить.       Просто говорить об этом он не умеет.       Многие считали его слишком «северянином», хотя он ни разу не был севернее Дорна. Он и родился в Башне Радости на юге Семи Королевств, но большую часть жизни прожил и вовсе на чужой земле — в Эссосе.       Бывший бастард, недавно узаконенный указом своего брата, всё равно не мог заставить чувствовать себя истиннорождённым.       Тем более, когда его преследуют взгляды и шепотки вестеросских лордов, рыцарей и воинов — в большинстве своём дорнийцев, — полные вечного холода и неприязни.       Он всегда хотел доказать им и, в первую очередь, самому себе, что является чем-то большим, чем «бывший бастард».       Глубоко вздохнув пару раз, он постарался успокоиться и, поудобнее перехватив полуторный меч, шагнул к манекену со щитом, готовясь рубануть изо всей силы.       В этом не было практической необходимости — но ярости нужен был выход. Лучше выместить ярость на пугале, чем на ком-то из тех, кого любишь.       — Джей! — раздался звучный голос с другой стороны арены.       Юноша, готовясь ко второму удару, неспешно отвёл руку и повернулся в сторону источника звука — бегущей к нему старшей сестры. Прямо в роскошном красном платье. По пыльной арене. Он совсем не был удивлён.       Услышав сокращённое имя, он чуть разгладил лицо, и от прежней хмурости почти ничего не осталось. Улыбка появилась быстро, хоть и вышла, как и всегда, скупой.       — А я тебя везде обыскалась, дурень. Почему ты здесь?       Он непонимающе посмотрел на девушку и медленно уточнил:       — Почему я на... арене? Тренирую новый хват.       Рейнис хмыкнула и, ехидно ему улыбнувшись, заметила:       — А выглядело так, будто ты хочешь выбить из этого чучела всё дерьмо.       — Матери твоей расскажу, что ругаешься.       — Рассмеётся.       — Тогда отцу.       Рейнис недовольно поморщилась.       — А ему не надо. Он меня сапожником будет называть.       — Почему? — чуть удивился юноша. — Почему именно так? Кузнец ведь грубее ругается.       — А я почём знаю? Когда ругаешься при нём, он всегда так говорит. А я хочу, чтобы он меня называл своей принцессой, как в детстве, а не сапожником...       Джейс пожал плечами.       — Так зачем ты меня искала?       — Монтелла из Валисара вернулась.       — …Кто? — переспросил он.       — Дурак! — воскликнула она. — Невеста нашего брата. Тебе здесь голову под солнцем напекло, что ли? Ты бы тогда в тенёчке посидел.       Юноша смущённо потупил взгляд.       — И какая она? — неуверенно поинтересовался тот, запустив пятерню в непослушные волосы. — Поздравить брата или посочувствовать?       Рейнис в ответ фыркнула.       — Завидная красавица! — воодушевлённо начала она. — Высокая, статная! Волосы белые-белые, не то что у меня! — девушка всплеснула руками. — А глаза цвета фиалок!       — Нормальные у тебя волосы, — буркнул он, чуть покраснев. — И чего это на тебя нашло? — в голосе закралось подозрение, что над ним сейчас шутят.       Сестра любила подшучивать над ним, но всегда безобидно.       — На меня — ничего. А вот брат наш, похоже, влюбился!       Он мельком осмотрел округу: дорнийская стража с копьями стояла поодаль, в тени. Чуть ближе, но достаточно далеко, чтобы ничего не услышать, шли местные, таща какое-то снаряжение: мечи, копья, щиты.       Удостоверившись, что никто не подслушивает, юноша негромко спросил:       — Быть того не может. Наш Эйгон?       — А кто ещё? У нас есть только один брат… и одно недоразумение, — сморщив нос, ответила она, явно имея в виду Визериса. — Кажется, он с первого взгляда умудрился влюбиться. Надеюсь, что разум от любви не начнёт терять.       Джей тихо хмыкнул.       — Наверное, она правда очень красивая.       — А ещё богатая и знатная, — вставила принцесса. — Будь она из нищенствующей семьи, мы бы о ней и не узнали. Но нам нужен Волантис, — девушка вздохнула. — Хотя она, вроде, даже милая. И не противная, как здешние «высокородные».       — Город рабов, — сжав зубы, буркнул юноша. — Терпеть не могу этот город.       Он отвёл взгляд, покрепче перехватив рукоять меча. Ему хотелось со всей силы ударить ближайший манекен, но он сумел сдержаться.       — Мы здесь не навсегда, — неуверенно ответила Рейнис. — Однажды вернёмся в Семь Королевств.       — Я не ув… — он не успел договорить.       — Сдохни, бастард!       Джейс успел только моргнуть — и в считанных дюймах от его горла просвистел арбалетный болт. Юноша успел даже почувствовать ветерок на коже.       Он и не понял сразу, что произошло, не то чтобы повернуть голову или, по-умному, нырнуть за манекен. Всё случилось слишком быстро.       Рейнис, напротив, среагировала по-кошачьи быстро. Она метнулась вперёд и закрыла его деревянным щитом с намалёванным трёхглавым драконом, будто ожидая второго выстрела.       Но второго выстрела не последовало.       Только тогда до него по-настоящему дошло, что произошло.       Кто-то только что пытался его убить.       И почти получилось.       Откуда-то с края арены раздался громогласный крик, в котором он сразу узнал голос сира Григора:       — Нет!       Затем послышались быстрые шаги.       — Ты не убьёшь мальчика!       Неудавшийся убийца попытался было зарядить второй арбалетный болт, но понял, что ничего не выйдет, и бросил арбалет в сторону, обнажая длинный кинжал.       Стало понятно, каким образом убийца пронёс арбалет. Огромный плащ, закрывающий почти всё тело, говорил сам за себя.       И всё же это был ещё не конец. Понимая, что против такого великана он ничего сделать не сможет, мужчина рванулся в сторону Джейса и Рейнис.       Юноша понял, что в его руках только затупленный меч… но это всё же лучше, чем ничего.       — Пусть я сдохну, но ты тоже встретишься с Неведомым! — крикнул ему незнакомец.       Мужчина рванулся вперёд, занося кинжал. До Джейса с Рейнис оставалось всего несколько шагов.       Он не успел их сделать.       С края арены что-то мелькнуло — длинное древко, брошенное с такой силой, что воздух свистнул. Копьё ударило убийцу в бедро, прошив плоть насквозь. Удар оказался таким мощным, что мужчину буквально сшибло с ног.       Он рухнул на песок, выронив кинжал. Древко копья дёрнулось, когда его тело ударилось о землю, и из раны сразу хлынула тёмная кровь.       Убийца попытался подняться, скаля зубы от боли, но нога уже не слушалась. Пальцы беспомощно скребли песок, пока он пытался перевернуться на бок.       Только тогда юноша понял, что произошло.       С края арены в их сторону уже нёсся сир Григор Клиган.       Гвардеец, едва приблизившись к ним, сначала отпихнул ногой кинжал подальше, затем для верности пнул и самого убийцу, выбив, похоже, пару зубов.       Он явно был в бешенстве.       Затем он мельком осмотрел их обоих, убедился, что они не ранены, и снова повернул голову к лежащему на песке человеку. После чего прорычал:       — Никто.       Шаг вперёд.       — Не смеет.       Ещё один.       — Трогать моих детей.       Рейнис, уже придя к этому времени в себя, бросила щит на землю и пошла к отцу.       Юноша сразу понял, что сейчас будет. Когда сестра грозно надвинулась на истекающего кровью мужчину, сомнений не осталось.       — За что? — выплюнула в лицо убийце принцесса, глядя на него со смесью страха, ярости и жажды крови. — Почему ты это сделал?       — У меня два брата на Трезубце пали! — выкрикнул тот, сплёвывая сгусток крови на песок. Голос был полон давней боли. Затем он продолжил ещё горше: — За что они умерли? За безумного отца этого бастарда и мать-шлюху?       Мужчина смотрел на неё с такой ненавистью во взгляде, что у Джейса похолодела кровь.       По смуглой коже, чёрным волосам и узким чертам лица он походил на одного из соляных дорнийцев, каких немало в портовых городах побережья.       Пальцы убийцы сжались в песке, словно он всё ещё пытался подняться.       Юноша даже не нашёлся, что ответить. Он так и продолжил молчать, в неверии смотря на сцену перед ним. Рот будто был полон песка, и ничего ответить так и не удалось.       Рейнис, однако, за словом в карман не полезла.       Она рассвирепела пуще прежнего, и только боги ведают, как ей хватило сил не перерезать ему горло своим кинжалом прямо на месте.       Рука её дрожала, сжимая рукоять, но клинок так и остался в ножнах.       Слова у неё, впрочем, резали не хуже заточенной стали:       — Твои братья умерли как герои, а ты сдохнешь как грязная шавка, и твои потроха будут отданы свиньям. Унесите прочь эту падаль! Видеть не хочу!       Стража в дорнийских цветах переглянулась и шагнула вперёд. Они были привычны к тому, что женщины тоже могут править и отдавать приказы.       Один из гвардейцев грубо перевернул раненого сапогом и схватил его за плечо. Тот попытался было вырваться, но нога с торчащим копьём подвела — и он лишь бессильно заскрежетал зубами.       — Перевяжи его, — бросил Григор, обращаясь к страже. — Нам он нужен живым. Для допроса.       Один из дорнийцев быстро стянул с пояса ремень и грубо перетянул раненому бедро. Затем убийцу подхватили под руки и потащили прочь по песку арены.       Тот не имел сил противиться, оставляя за собой кровавый след.       — Рейгар повинен в смертях тысяч! И Лианна иже с ним! — кричал тот им вслед. — За что умерли все эти люди? Чтобы он трахнул северную волчи…       Убийце не дали договорить — удар латной перчаткой по голове заставил его обмякнуть.       Руки юноши вдруг стали чужими. Меч выскользнул из пальцев и глухо упал в песок.       Потом, развернувшись, побрёл прочь, не разбирая дороги. Бежал он долго.       Ноги сами привели юношу к небольшой речушке, впадающей в Ройну. Он часто приходил сюда по вечерам — читать или просто сидеть в тишине, пока стража держалась где-то в отдалении, создавая иллюзию уединения.       Вот и сейчас он с удивлением обнаружил, что пришёл именно сюда, хотя вовсе не думал о том, куда направляется.       Джейс уселся у самой кромки воды и бездумно глядел в мутноватую гладь, где редкие пузырьки выдавали присутствие мелких рыбёшек.       Раньше, когда он был ещё ребёнком, ему нравилось мастерить простую удочку из палки и бечёвки. Григор… научил его всему этому. И даже много большему.       Его кольнуло чувство вины за то, что он сразу ушёл, не сказав ни слова. Но он надеялся, что тот всё поймёт.       Юноша так глубоко погрузился в мысли, что не сразу услышал приближающиеся шаги. Он бросил короткий взгляд в сторону — и тяжело вздохнул.       Ну конечно. Кроме сестры никто бы не пришёл в такой момент.       Но, если честно, в глубине души он даже не был против.       Джейс боялся этого чувства, но сердце всё равно начинало биться чаще, когда она была рядом. И он ничего не мог с этим поделать.       — Ты в порядке? — осведомилась она, положив руку ему на плечо.       Она всегда вела себя по-дорнийски дерзко, не утруждая себя, по её мнению, лишними церемониями и условностями.       Джейхейрис прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Лицо его оставалось хмурым, но в нём было то спокойствие, которое многие называли северным.       Он знал, что сестра часто поддразнивает его за это — за волчью кровь, которой, по её словам, в нём больше, чем драконьей. Хотя всю свою жизнь он прожил среди драконов.       И всё же где-то глубоко внутри он чувствовал пламя.       Принцесса помедлила, словно собираясь что-то сказать или даже обнять его, но затем передумала. Вместо этого принцесса просто села рядом и устремила взгляд на речушку.       — Я даже не знал своего отца, — спустя время сказал он тихо. — Почему я должен нести за него груз вины? Я хочу отвечать только за свои поступки.       Рейнис молчала с минуту, глядя на воду. Джейхейрис видел, как она чуть нахмурилась, словно сдерживая резкий ответ.       Он уже знал этот взгляд: сестра легко могла вспыхнуть и назвать всех вокруг глупцами и упрямыми баранами, но на этот раз она лишь глубоко вздохнула.       — Знаешь, а ведь я тоже почти ничего о нём не помню. Но он очень красиво пел. Был хорош с нами, но холоден с мамой. Я знаю, что он натворил, но не могу злиться или ненавидеть… хотя обида, наверное, останется со мной до конца.       Она осторожно взяла его за руку и продолжила, глядя отсутствующим взглядом в мутную воду:       — Григор — мой настоящий отец. Не по крови, но по духу, — принцесса едва заметно улыбнулась кончиками губ, явно вспоминая что-то тёплое. — Он любит и меня, и Эйгона, и тебя. И тётю Дени, конечно, — она намеренно не стала упоминать Визериса. — И если он говорит, что не стоит винить себя за чужие грехи, то, может быть, стоит его послушать? Думаешь, отец будет врать тебе? Разве ты не видел, как сильно он испугался за нас сегодня?       Юноша опустил глаза, стараясь не встречаться с ней взглядом.       — Я уважаю сира Григора. Больше, чем могу сказать словами. Он был добр ко мне… всегда. Но моих родителей всё равно нет. Они оба мертвы. Когда-нибудь я хочу увидеться с братом моей матери. Спросить, какой она была… и очень боюсь остаться разочарованным. У тебя есть мать. А я иногда не могу отделаться от мысли, что стою где-то рядом… но не совсем среди вас. Даже по крови я не совсем дра… — он осёкся и отвёл взгляд.       — Замолчи, — холодно отрезала она.       Джейхейрис удивлённо вскинул голову.       Теперь уже принцесса избегала смотреть на него.       — Ты не имеешь права так говорить, — продолжила она. По увлажнившимся глазам было видно, что слова юноши она приняла слишком близко к сердцу. — Разве хоть раз мы говорили с тобой так, будто ты не из наших? Я? Наш брат? Или Дени? Визерис не в счёт. Ему в принципе сложно угодить. Он и про нас твердит, что «чистая драконья кровь слишком разбавлена ройнарской». Не переставал бубнить, пока Эйгон на спарринге его не побил…       Юноша фыркнул, а Рейнис уже выглядела не такой расстроенной. Тот день и вправду всегда поднимал настроение — стоило лишь вспомнить. Визерис, хоть и был старшим, сражался весьма… посредственно.       Ему больше нравилось читать на валирийском, заигрывать с доступными служанками или язвить над ним.       Последнее тот делал с особым удовольствием, но бастард к этому уже привык.       Джейс едва заметно поморщился: хоть указ брата с печатью трёхглавого дракона и лишил его клейма незаконнорождённого, мысленно он всё равно продолжал называть себя бастардом. Это уже въелось под кожу.       — Значит, ты хочешь повидаться со Старками? — спросила принцесса, явно желая отвлечься от печальных мыслей.       — Да, — кивнул он. — У моего дяди четверо детей. И жена уже носит под сердцем пятого.       — Кровь тянет тебя на Север? — спросила она почти испуганно. Он это заметил, но виду не подал.       — Я хочу жить с родными, а для меня существует только одна семья, — сказал он честно. — Никого я так не ценю, как вас, но… хочу кое-что закончить. Не умею красиво говорить. Может, ты сможешь лучше это объяснить? — спросил юноша с виноватой улыбкой.       — Ты хочешь просто внести ясность в своё сердце и раз и навсегда решить это, так? — улыбнулась она.       — Где ты… этого нахваталась? — искренне изумился юноша.       Для него это прозвучало слишком «по-книжному». Он едва понял столь сложный оборот на валирийском.       — У меня тоже такое было, говорила же… Ну отец мой. Ходила, дулась, обижалась… Но, наверное, я смогла это перерасти. Незачем злиться на того, кого уже давно нет среди живых.       — Прости меня, — вздохнув, он склонил голову.       В ответ последовал удар в плечо. Рейнис хоть и выглядела миниатюрной — вся в мать, — но бить умела больно.       — Тсс, — прошипел он. — У меня там синяк.       — Прекрасно. Значит, туда и буду бить. Понял, почему тебе прилетело?       — Снова взял на себя отцовскую вину.       — Молодчина, — хмыкнула она. — А теперь идём домой. Надо готовиться к вечернему пиру. Ты же не хочешь, чтобы невеста брата увидела тебя в таком жалком виде?       — Ничего не жалком, — буркнул он, поднимаясь с земли.       — Ну-ну… — усмехнулась Рейнис. Затем, будто вспомнив что-то, добавила: — Кстати, отец по секрету сказал, что к свадьбе Эйгона стоит ждать одного… необычного подарка.       Джейс нахмурился.       — От кого?       — От какого-то магистра важного. Мопатиса, кажется.       — И что в нём необычного?       Рейнис пожала плечами.       — Отец только сказал, что такого мы ещё не видели.       Рейнис усмехнулась.       — А он редко ошибается.       Джейс лишь кивнул.       С этим спорить было трудно.

***

      Толстые каменные стены маленькой комнатки под ареной плохо удерживали прохладу. Воздух здесь был густой, тяжёлый, пах потом, железом и влажным песком.       Чем дольше человек здесь находился, тем труднее становилось дышать.       Неудавшегося убийцу насильно усадили в тяжёлое кресло и приковали к нему кандалами.       Нога всё ещё была грубо перевязана ремнём; из-под него медленно сочилась кровь. Копьё вытащили, но рана продолжала пульсировать.       Вероятно, мужчине было мучительно больно, но стража смотрела на него без всякого сочувствия. Убедившись, что он не сможет улизнуть, они вышли, впуская тех, кто собирался вести допрос.       Он сплюнул на пол сгусток крови, едва завидев новых вошедших. Очевидно, ни уважения, ни малейшего приятия он к ним не испытывал; в глазах алела глухая ненависть.       Первым внутрь вошёл Оберин Мартелл. На лице дорнийца играла недобрая улыбка — без тени тепла. На его плече висела лёгкая кожаная сумка из крокодиловой кожи; её содержимое тихо позвякивало и постукивало, словно металл о металл.       Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять: внутри лежали пыточные инструменты.       Следом за ним, стуча тяжёлыми латными доспехами королевской гвардии, прошёл Григор Клиган. Ему пришлось сильно нагнуться, чтобы протиснуться в камеру.       Он возвышался над принцем, словно тёмная башня, и в тесном помещении казался ещё больше — будто стены сами отступали перед его ростом.       Шлем он снял, но это ничуть не делало его менее страшным. Хуже всего было то, что рыцарь, похоже, вовсе не умел скрывать свои истинные чувства. В его глазах слишком явственно читалась жажда крови.       Мужчина в кресле невольно поёжился, прекрасно понимая, что в этой камере будет происходить дальше.       Мартелл змеёй скользнул к столику у стены и начал почти бережно раскладывать свои инструменты. За этим пленник мог следить лишь краем глаза — слишком уж крепко он был связан.       В комнате было слышно только тихое позвякивание инструментов на столе и далёкий стук капель воды. Это действовало на нервы.       Григор же, напротив, не изменил своего положения и продолжал стоять прямо перед ним.       Его чёрные глаза смотрели так, будто могли прожечь в нём дыру. В них была почти звериная злость; сравнение с бешеной собакой само собой пришло на ум.       И всё же гвардеец держал себя в руках. От этого он казался ещё страшнее.       — Имя, — коротко сказал тот, едва разомкнув губы. — Не заставляй даже это выбивать из тебя силой.       Пленник в ответ хрипло усмехнулся.       — На кой тебе моё имя, если я уже мертвец? — он осмелился поднять на него глаза. — Ты просто хочешь знать, кого убиваешь?       — Больно разговорчивый, — заметил дорниец, продолжая аккуратно раскладывать инструменты. — Это даже хорошо.       Григор не шелохнулся, и взгляд его оставался тяжёлым, как свинец.       — Имя.       Мужчина помолчал, затем всё же процедил:       — Талос.       Оберин слегка наклонил голову.       — Дорнийское имя, — заметил он мягко. — Из какого города?       Талос молчал.       Оберин вздохнул, будто разочарованный учитель.       — Знаешь, — сказал он, — я тоже дорниец. И мне любопытно, что заставило тебя пронести арбалет на арену и попытаться убить мальчика. Буду честен, — принц поднял со стола длинный острый нож для резьбы по дереву и лениво проверил ногтем остроту лезвия. Затем он тонко улыбнулся краем губ. — Мне плевать на бастарда, но ты мог ранить мою любимую племянницу. А этого я простить не могу.       — Бастард, — пленник фыркнул. — Здесь ты прав, мой принц. Он — отродье. Плод греха, из-за которого и началась эта война.       — Мальчик не виноват, — пробасил гвардеец. — Нельзя винить детей за грехи отцов.       — Не виноват? — его взгляд метнулся к Григору. — Ты можешь сломать мне все кости и выбить зубы, но твой «мальчик» навсегда останется причиной, по которой мои братья лежат в могиле, а не учат своих детей держать меч в руке. Они мертвы, как и тысячи других.       Брезгливо поморщившись, он снова перевёл взгляд на дорнийского принца.       — Сколько наших погибло ради драконьего принца? Твой дядя, Ливен Мартелл, тоже пал на Трезубце, его дыхание сбилось — от горечи сказанного и боли, сжавшей сердце. — Каждый дом так и не дождался своего сына или отца… Они все пали ни за что!       Григор угрожающе надвинулся на него.       — Я хочу знать, кто тебя послал. Не может быть, чтобы ты пересёк Узкое море лишь из жажды мести.       — Никто меня не посылал! — выплюнул Талос. — Мне не нужны хозяева!       Оберин тихо усмехнулся про себя.       — Все так говорят.       Талос стиснул зубы.       — У меня было два брата, — сказал он глухо. — Оба остались на Трезубце. Их тела даже не вернули домой.       Комната на мгновение притихла.       — Они умерли, — продолжил он, — потому что ваш дракон решил похитить северную сучку.       Он поднял глаза на Григора.       — И теперь его бастард живёт как принц. Где здесь справедливость?       Григор не ответил.       Но его рука медленно сжалась в кулак.       Принц наблюдал за этим с холодным интересом.       — Ты думаешь, что, убив мальчика, вернёшь своих братьев с того света? — тихо спросил он. — И ты полагаешь, мы с лёгкостью поверим, что ты попал сюда лишь своими силами?       Талос хрипло рассмеялся.       — Нет. Вы не поверите, но это правда, — он твёрдо смотрел принцу в глаза, не отводя взгляда. — И нет, смерть вашего бастарда не вернёт мне братьев. Но, может быть, тогда кто-нибудь вспомнит, сколько людей погибло из-за Рейгара. Да будет его душа гореть в Седьмом Пекле…       Он посмотрел прямо на Григора.       Гвардеец низко наклонился.       Его тень закрыла пленника.       — Если бы ты попал, — сказал он глухо, — ты бы убил ребёнка.       — Да не ребёнок это! — выкрикнул Талос. — Он — напоминание!       На мгновение в комнате снова воцарилась тишина.       — О чём напоминание? — угрюмо вопросил гвардеец, немного подавшись вперёд, отчего доспехи лязгнули. — Он даже не похож на Рейгара. В нём можно различить черты принца, если только очень сильно приглядываться.       — Восстание может и закончилось, но жизни тысяч людей так и останутся сломанными. Некоторые раны не заживают, — ядовито бросил пленник, отводя глаза куда-то в сторону. — Я уже всё сказал. Больше мне добавить нечего.       — Я ценю твою честность, — признался Оберин, — однако допрос только начинается. Ты расскажешь мне много больше, — он приставил лезвие к ране на ноге, заставив мужчину дёрнуться. — Спрошу снова: кто помог тебе попасть сюда, в самое сердце Волантиса?       — С караваном я приехал, — прошипел он, морщась от боли. — Ткани, специи, рабы… Охранником меня наняли.       Мартелл явно не удовлетворился ответом и надавил сильнее.       — Хорошая история, — сказал он. — Но она не объясняет, как ты проник в эту часть дворца. Здесь стража на каждом шагу.       Пленный дёрнулся, стиснул зубы и промычал что-то неразборчивое. Потом, набрав в грудь побольше воздуха, выкрикнул:       — Я долго наблюдал! Ваши давно расслабились! Никого подкупать даже не пришлось!       — Так и знал! — дорнийский принц резко отстранился. — И я даже знаю, почему расслабились, — он досадливо махнул рукой, а после обратился с Григору: — Пусть этим ублюдком займётся мой человек. А нам нужно поговорить.       Он криво усмехнулся.       — А ты заплатишь за то, что чуть не испортил праздник моего племянника. Это была твоя главная ошибка в жизни. Он слишком сильно привязан к этому бастарду.       И, не обращая внимания на ругань пленника, он вышел наружу, попутно положив нож обратно на стол — быть может, для того, чтобы им и прочими инструментами вскоре воспользовался пыточных дел мастер.       Гвардеец бросил на неудавшегося убийцу презрительный взгляд и вышел вслед за принцем.       Дверь захлопнулась.       Они прошли дальше по узкому тёмному коридору и, убедившись, что никто не сможет подслушать разговор, первым заговорил Оберин:       — Наши люди всё реже говорят о возвращении трона. Даже узурпатор успокоился и перестал каждый месяц посылать новых убийц. Первые годы в Эссосе научили меня спать с открытыми глазами, но потом всё сошло на нет. Поэтому все и начали расслабляться, — он замолчал на секунду, и взгляд стал жёстче. — С этого дня всё изменится. Спокойная жизнь закончилась.       Григор тяжело вздохнул и устало потёр виски. Потом, немного подумав, спросил:       — Когда мы перестанем бояться за жизни детей каждый божий день?       Принц не ответил сразу. Он раздумывал с минуту, потом тихо заметил:       — Старые войны долго умирают. Иногда — дольше, чем живут люди.       Гвардеец стоял почти неподвижно.       — Я знаю.       Он помолчал.       — А впереди ведь ещё одна война.       — Думаешь, скоро начнётся?       — Да.       — Варис?       — Нет, — покачал тот головой. — Он ничего не говорил.       — Снова твоё «собачье чутьё»? — дорниец усмехнулся, но взгляд его оставался серьёзным. — Оно почти всегда оказывается правым.       — Я просто чую, куда дует ветер перемен, — с лёгкой иронией ответил тот.       Оберин фыркнул.       — Может, твой род восходит не только к псарю, но и к гадалке?       Григор пожал плечами, нисколько не оскорблённый. Он вообще редко злился и чувством юмора не был обделён. Его сестре очень повезло встретить такого мужчину.       — Значит, скоро всё начнётся, — вздохнул принц. — Или, может быть, оно и не заканчивалось по-настоящему?       Гвардеец на миг прикрыл глаза и вздохнул.       — Восстания было не избежать. Рейгар с Лианной уже много наворотили, но Эйрис усугубил всё стократ. И всё же… Я поступил так, как должно, спасая Элию с детьми. Конечно, я понимал, что это приведёт к новой войне за трон, но не мог поступить иначе. Если бы передо мной снова стоял тот же выбор, я бы сделал то же самое.       — Спас бы их?       Григор кивнул.       — Да.       Он поднял взгляд.       — Дети не должны платить за грехи своих отцов. Джейса ненавидят за восстание, в котором виноваты глупость его матери и отца, а Эйгона опасаются из-за безумия деда. И, чего уж греха таить, сам Рейгар тоже был не от мира сего.       Оберин несколько секунд смотрел на него.       Потом едва заметно усмехнулся.       — Забавно, — сказал принц. — В Дорне многие считают точно так же. Я про то, что нельзя винить детей за то, в чём повинны их родители. Только, — добавил он с грустной улыбкой, — мир об этом ещё не знает.       — Узнает. Эйгон станет великим королём, а Джейс всегда будет стоять по правую руку и достойно служить своему королю.       Оберин не стал спорить, хотя был очень невысокого мнения об этом бастарде.       — Ты кого угодно научишь служить с честью.       — Потому что честь не покупается, — твёрдо заявил гвардеец. — Если богатей вроде Тайвина Ланнистера сумел «купить» твою честь, значит, по сути, её у тебя никогда и не было. А у Джейса она есть. Я знаю. И вижу.       Оберин не нашёлся с ответом и лишь задумчиво кивнул, продолжая играть своим кинжалом.       — Твоя, может, и не покупается, — спустя время тихо заговорил дорниец, — но у других она стоит от силы пару медных грошей. Или даже полгроша… — он поморщился. — Людскую алчность нельзя недооценивать. Старый Лев умеет распоряжаться деньгами.       Некоторое время они молчали, каждый думая о своём. Первым молчание нарушил Мартелл:       — Паук очень долго молчит, — негромко заметил принц. — Он мне не нравится. Лишь боги ведают, кому он на самом деле служит, но молчание даже хуже редких весточек.       Григор тяжело посмотрел на него.       Или сквозь него?       В любом случае Оберину стало немного не по себе.       — Я бы умер с Элией и детьми, не приди он на помощь. У меня не было плана побега. Думаешь, я знал назубок Красный замок? — гвардеец удручённо покачал головой. — Это не значит, что я собираюсь лобызаться с ним в дёсны, но и врагом признать не могу. Нам от него больше пользы, чем узурпатору.       — Но и доставалось нам часто. Помнишь, он сдавал все наши временные прибежища до единого, пока мы не осели в Волантисе?       — Роберт требовал ответов. Нельзя было молчать… иначе пост мастера над шептунами снова стал бы вакантным.       — И всё же меня не покидает чувство, что в начале правления Оленя на троне он… присматривался. Хитрый лис. Явно не хотел класть все яйца в одну корзину. Слишком многих из наших он благополучно сдал.       Григор пожал плечами.       — Нам пора. Слишком мы здесь задержались. Скоро нас начнут искать.       И, не став дожидаться ответа, он направился к каменной лестнице, ведущей наверх.       — Твоя правда, — тихо бросил ему вслед принц.       Задержавшись ещё на пару секунд, он кинул последний взгляд на замшелые стены и пошёл за ним. Не стоило заставлять детишек переживать.

***

298 г. от З.Э. Королевский Земли. Королевская Гавань.       — Ох, ебите меня Семеро! — грубо выругался не-рыцарь, едва до него донёсся поистине непередаваемый запах столицы королевства. — Ну и вонища!       Мужчина скривился, и обожжённая половина лица болезненно потянулась. Изуродованная кожа выглядела неровной, стянутой — старый ожог, который невозможно было не заметить. Часто именно по нему его и узнавали.       Старик неподалёку, который вёл на верёвочке коз, неодобрительно покосился на него, услышав явное богохульство, но быстро опустил глаза, стоило их взглядам пересечься.       «Нечего пялиться», — с раздражением подумал мужчина. Взгляд-то правда был тяжёлый. Люди обычно долго его не выдерживали.       Сандор усмехнулся, провожая взглядом простолюдина с козами, который спешно шёл по мощёной дороге, стараясь оказаться от него как можно дальше.       Он не выглядел как «благородный сир», но это было даже хорошо. Рыцарем он ведь и не являлся — и, как надеялся сам мужчина, никогда им не станет. Благо, никто не мог заставить принять эти блядские шпоры.       Клиган сплюнул под копыта своей светлой кобылы и слегка пришпорил её. Она понеслась вглубь города, мимо старика, прямо в сторону Красного замка, уже видневшегося вдали. Его путь лежал именно туда.       Он проезжал по грязным улочкам, покрытым сеном, навозом и гнилыми овощами, а также чем похуже, вспоминая, как больше десяти лет назад уже бывал здесь.       Тогда всё выглядело совсем иначе: вокруг стояли дым и огонь, люди в красных плащах истово резали, грабили и насиловали горожан, а городской стражи, как и редких таргариенских верных мечей, было слишком мало, чтобы дать отпор.       Сам он в зверствах людей Ланнистеров, конечно, не участвовал, однако сумел обагрить свой меч кровью парочки золотых плащей. Но ни детей, ни женщин он не трогал. До их дерьма ему тоже не было дела. Этим «благородные сиры» занимались.       Григор — чтоб он сдох — и то на деле оказался бóльшим рыцарем. Он никогда не поверит, что братом двигало что-то светлое, но трудно отделаться от мысли, что даже он на фоне других людей Старого Льва выглядит… почти достойно.       Однако это не перечёркивало желания вонзить тому меч в брюхо и помочиться на морду. Сандор мечтательно улыбнулся, живо представляя себе эту картину. Отвлёкшись, он чуть не наехал на какого-то мальчишку с корзинкой яблок, но отборная ругань сработала как всегда надёжно — того и след простыл.       А замок тем временем становился всё ближе. Он уже чувствовал подозрительный взгляд королевы, младшего сына которой ему придётся учить правильно держать меч — и, желательно, не обделаться при виде первого врага.       «Пекло, разве не нашлось кого получше?» — в сердцах спросил он, вспоминая разговор с сюзереном. Сандор точно знал, что каждый встречный в замке, особенно Серсея, будет смотреть на него и думать о братце-предателе.       — Стой! — прикрикнул на него страж, едва только он подъехал к вратам, где начинался замковый двор. — Кто таков? Назовись!       — Э-хе, — напарник медленно положил тому руку на плечо и улыбнулся. — Подожди-ка. Разве ты не узнал? Это же сам Сандор Клиган. Я эту обожжённую морду из тысяч узнаю.       — Да ну? — удивился первый, опуская алебарду. — А ведь правда!       Сандор спрыгнул с лошади и положил руку на рукоять меча.       — Как ты сказал? — он дёрнул уголком губы, обнажая дыру во рту, сквозь которую виднелись зубы. — Обожжённая морда?       Первый сглотнул, опасливо покосившись на меч, но быстро взял себя в руки и прокашлялся:       — Проходи давай, не задерживай людей. Да и у тебя самого наверняка дела в замке.       Хмыкнув про себя, он повёл лошадь дальше, нарочито пройдя близко к струхнувшим стражам.       «Отбросы», — подумал он. — «Одной рукой обоих уделал бы, пока второй держал свой член и ссал на их мамаш».       Мужчина снова сплюнул под ноги. Сегодня он точно не в настроении — хотя когда было иначе? — но на глаза подопечному придётся показаться. Хотя бы как-то познакомиться надо, ведь впереди долгая и унылая дорога в Винтерфелл.       Конечно, он успел наслыхаться по пути о том, насколько сильно отличаются друг от друга братья: кронпринц Джоффри и «запасной» — Стеффон.       Оба светловолосые, с зелёными глазами, но старший — жирный и крикливый, а вот младший очень даже неплохо ладит с мечом.       Может, от дядьки дар достался? Или от отца дух воинственный, если уж ни одной внешней черты не перепало? Жаль, что королём суждено стать не самому достойному, а тому, чья башка раньше из маминой пизды показалась.       «Ну, быть может, жирный костью на пиру подавится, когда четвёртый подбородок себе отъедать будет, и копыта отбросит?» — подумалось ему, и на лицо наползла насмешливая улыбка. Как же хорошо, что о потаённых мыслях никто «там» не узнает, иначе не сносить ему головы.       Долго бродить по двору не пришлось: почти сразу к нему подбежал юный конюший и за один подзатыльник услужливо подсказал направление, куда пойти, чтобы встретить принца. Занятно, что прямо сейчас тот тренировался на ристалище. Удастся сразу понять, кто перед ним: талант или позёр. Вторых он совсем не жаловал.       Сандор неспешно двинулся в нужную сторону, смутно припоминая дорогу. Давненько он здесь не бывал. Замковые слуги шарахались в стороны: одна женщина с корзиной белья и вовсе вскрикнула. Другая осенила себя знаком Семерых. Стражники провожали его любопытными взглядами. Настроения это, конечно, не подняло.       Едва мужчина подошёл к ристалищу, как услышал тонкий мальчишеский голос, полный воодушевления и азарта. Он сделал несколько шагов вперёд, выйдя из-за поворота, и увидел сильно подросшего с тех пор, как видел его в последний раз на том давнем турнире, мальчика.       Это, очевидно, и был Стеффон Баратеон. На его лице светилась радостная улыбка, короткие светлые волосы, мокрые от пота, падали на лоб. Яркие зелёные глаза почти сверкали в дневном свете.       Бросалась в глаза и приметная деталь — на подбородке виднелся шрам, вероятно от тренировочного меча или удара щитом. Небольшой, но заметный. Он выдавал в мальчике не того, кто прячется за маминой юбкой, а того, кто умеет падать и подниматься.                                Увиденное ему понравилось, и он усмехнулся краем губ, подумав про себя, что, возможно, из этого мальчугана выйдет толк.       Тот стоял перед королевским гвардейцем, обряженный в тренировочные кожаные доспехи, и держал в руке деревянный щит с намалёванным на нём коронованным оленем Баратеонов.       Гвардеец медленно пошёл в наступление, и мальчик, подняв щит и сделав шаг назад, приготовился принять удар. Даже отсюда Сандор видел, что стойка у него довольно скверная, но, тем не менее, даже в таком юном мальчике чувствовались сила и боевой дух.       Хмыкнув про себя, он двинулся вперёд, намереваясь преподать свой самый первый урок прямо сейчас. Стражники, стоящие поодаль, останавливать не стали, быстро сообразив, кто перед ними.       — У тебя стойка — полное дерьмо, — громко заметил он, подойдя ближе.       Гвардеец остановился, прекратив тернировку, и повернул голову. Мальчик и вовсе замер, удивлённый таким обращением. Тем не менее принц улыбнулся, видно, не сильно обидевшись на грубость.       — Если моя стойка так плоха, может быть, покажете, как лучше, сир?       — Я не сир, — буркнул он недовольно.       И всё же, вняв просьбе и внимательнее присмотревшись к позе мальчика, Сандор медленно вытащил меч и показал, как лучше стоять, чтобы враг не смог сдвинуть тебя с места даже сильным напором.       Это был приём на будущее — мальчик ещё недостаточно массивен, и пройдёт как минимум несколько лет, прежде чем он станет настоящим воином. Учиться, однако, стоило начать уже сейчас.       — Хм, интересно. А вы мне этого не показывали, сир Борос, — обратился мальчик к гвардейцу. — Почему же?       Тот в ответ почти снисходительно посмотрел на него.       — Не всё сразу, мой принц. Иначе вы надорвётесь, и потом ваша матушка мою голову на пику насадит. На потеху всем обитателям Красного замка.       — Ты так угробишь любые зачатки таланта у этого мальчика», — хмыкнул про себя Сандор. — Видно, поэтому меня сюда и отправил лорд Тайвин Ланнистер. Чтобы учить его нормально. А не так, чтобы он потом шатался с мечом, как хромая курица, не в силах устоять на ногах.       Принц Стеффон звонко рассмеялся.       — О, я слышал, что вы прибудете, но не ожидал, что так рано. Сир Борос, пожалуйста, вы можете отдохнуть, а я пока потренируюсь со своим… — он запнулся, явно собираясь сказать «сир», но в последний момент остановил себя и продолжил уже иначе: — …с Сандором. С Сандором Клиганом. Моим верным мечом.       — Как скажете, мой принц, — без особого воодушевления отозвался гвардеец, медленно отходя в тенёк и прикладываясь к бурдюку с водой или вином.       Сандор убрал боевой меч и взял в руки тренировочный, потом некоторое время молча смотрел на мальчика, прищурившись, будто прикидывал, сколько в нём на самом деле мяса и сколько пустого бахвальства.       Затем шагнул ближе и лениво постучал носком сапога по пыльной земле.       — Ноги.       Стеффон не сразу понял, чего от него хотят.       — Что?       — Ноги, — повторил Клиган, ткнув остриём тренировочного меча в землю у его ступней. — Посмотри на них.       Мальчик опустил взгляд.       — Ты стоишь, как журавль на болоте. Первый же толчок, причём слабенький — и полетишь на задницу.       Он подошёл вплотную и пнул носком сапога пятку принца, разворачивая стопу.       — Шире. Да не так широко, дурень. Ты не корову рожаешь.       Стеффон фыркнул, но послушно поправил стойку. Чуть в отдалении сир Борос тоже что-то хрюкнул, но тут же скрыл это за кашлем.       — Вот. Теперь согни колени.       — Я и так согнул.       Сандор тяжело вздохнул.       — Это ты называешь согнул?       Он схватил мальчика за плечо и резко надавил. Принц чуть просел.       — Вот это — согнул. Если ноги прямые, тебя любой болван плечом сшибёт.       Он отошёл на шаг, скрестив руки на груди.       — Щит.       Стеффон поднял его чуть выше.       — Ещё.       — Так я же ничего не вижу!       — И не надо. Глаза тебе меч не остановят.       Мальчик немного надулся, но поднял щит ещё на пару пальцев.       Сандор постучал по краю мечом.       — Локоть ближе. Если его вывернут — щит станет бесполезным, как дырявый котёл.       Он снова обошёл принца кругом. Пыль тихо скрипела под его сапогами.       — Теперь меч.       Стеффон поднял его увереннее.       — Нет, — сказал Сандор. — Ну что это за хрень?!       Он перехватил руку мальчика и грубо поправил хват.       — Ты держишь его, как ложку. Это не суп хлебать!       — А как надо?       — Крепче. Но не так, чтобы пальцы посинели.       Он слегка ударил по клинку своим мечом.       Стеффон вздрогнул.       — Видишь? Если рука зажата — она деревенеет. А деревяшки ломаются.       Мальчик попробовал снова.       На этот раз вышло лучше.       Сандор хмыкнул.       — Уже не так позорно.       Сир Борос у стены тихо кашлянул, но ничего не сказал.       Клиган сделал шаг назад и лениво поднял меч.       — Теперь попробуем.       Он ткнул остриём в щит принца.       — Толкай.       Стеффон упёрся и толкнул.       Сандор даже не шелохнулся.       — Ещё.       Мальчик толкнул сильнее.       На этот раз пыльные сапоги мужчины скрипнули по песку на полдюйма.       Сандор поднял бровь.       — Хм.       — Получилось?       — Почти.       Он резко ударил по щиту.       Глухой стук разнёсся по двору.       Стеффон отшатнулся, но устоял.       Сандор остановился и внимательно посмотрел на него.       — Не упал.       — Я стараюсь.       — Старание — для септонов, — буркнул Клиган. — Мне нужен результат.       Он снова обошёл мальчика кругом.       Пара конюших у ворот уже остановились посмотреть. Один из них шёпотом что-то сказал другому.       Сандор это заметил, но не обратил внимания.       — Теперь слушай.       Он ткнул мечом в грудь принца.       — Когда бьют, ты не думаешь. Думаешь — значит медлишь. Медлишь — значит мёртв. Думаешь, папаша твой много думал, когда Рейгару грудь проламывал своим молотом?       Он отступил на шаг.       — Щит держи здесь. Меч — тут.       Он показал короткое движение кистью.       — И не размахивай, как мельница.       — Я не…       Сандор ударил.       Стеффон едва успел поднять щит.       Дерево треснуло от удара.       Мальчик отступил, но устоял.       Сандор кивнул.       — Вот это уже лучше.       Стеффон тяжело дышал, волосы прилипли к вискам.       Но он улыбался.       — Ещё раз?       Сандор усмехнулся.       — Сколько угодно, малец.       Он снова поднял меч.       — Только запомни одну вещь.       Мальчик поднял щит.       — Какую?       Сандор шагнул вперёд и тихо сказал:       — В бою никто не будет ждать, пока ты приготовишься.       И ударил.       К его удивлению, мальчишка удар парировал.       «Из него точно выйдет толк», — подумал про себя мужчина, но разбрасываться похвалой он, разумеется, не собирался, поэтому атаковал снова.       Тренировка только начиналась.