tea must go on

В этот мир Осаму забыл добавить счастье. — Мухи в пересчете на часы! — Пу-уфф! И всё. Это как твои мозги.— На этом Гоголь исчезает за спину Мартовской Твари, но не получает в ответ обычного возмущения. Это кажется голограммой реального выхода, стоит только покрепче уцепиться и времени станет больше. Бесцветные волосы осыпаются на спину Дазая, темно-пестрый шарф развязывают руки Шляпника и Осаму жадно глотает воздух, напоминая рыбу на берегу. Снова слишком туго перетянул свой любимый шарф. Спешил, купил белые розы, перекрашивал в красный…идиот… —Ты болен? — с интересом хрипит Осаму — Знаешь, кажется да…— кивает в ответ Шляпник, вытянув шею, что голова едва не отвалилась. Руки в безумной тряске ухватывают белоснежный платок и утирают хлынувшую из носа кровь. Слабые сосуды, давление, дурно, дурно… Покрашенные в алый розы под дождем чуточку белеют и носовой платок схож с ними– бело красный– так и надо. Осаму однажды обеспечил себе вечность. И Гоголю вечностью быть не нравилось. Сейчас он с новыми силами кружил и выплясывал шляпные вариации одиночного вальса вкруг Осаму. И еще он тараторил так быстро, срывая интонации что это больше напоминало песню. — Скучно! Наскучило-надоело-замылилось-недоумки… Ты сказал, всю душу из меня вытянешь! —Дурь. —Душу. —Всего-то хотел тебя поцеловать! —Перехотел бы. —О внешней политике нашего чудесного государства? —Чудесатого —Чудного. —Красные, белые, они перемешались, запутались, червонную королеву покрасили, бросили, клеймили, заковали. —Опять… минута молчания на чай. —Хочу домой. —Дом? — больновато-желтые (запретите этой вселенной так называть оттенки) карты в руках Осаму моментально образуют карточный домик. Тревожный ветер фарфорово хрустит и бряцает чашками и бешено дрожащий на ветру Мартовский жмется куда-то вниз, горбится, скукоживается. Вот-вот можно будет взять его чайной ложечкой и пересыпать в чайник, постучать ложкой о бортик, чтобы звон разнесся везде, за сетчатым забором и колючей проволокой, сплетенной из красных роз. Шляпник любит красные. Черепушка его набиты противно-приторным синтепоном. Осаму запускает пальцы в его волосы –паутину– а потом словно в мозги. Холодные пальцы липко ворошат в ватных волокнах. Пустышка. Кусок синтетической сладости вырван из головы. Так от Шляпы и совсем ничего не останется. Проще оторвать кукле голову чем пришить обратно. У безумцев ни кукол, ни ниток. Зато много иголок, леска, фетр, клей, ленты на любой вкус. Ленты всё больше красные. Осаму любит белые и уматывает (может быть во всех смыслах) ими свои руки в количестве без числа слоев, каждый слой–новая ложь. Растрепа-шляпник вплетает в свои белые одуванчиковые волосы красные ленты. Тускло-незабудочные глаза теряются под яркими полосками. Гоголь другое имел ввиду, когда рассказывал о своих дурацких фантазиях. Ему ведь хватило бы и одного Осаму. Если бы это был Осаму, а не десятки тысяч фарфоровых, ледяных, фетровых, слезливых и отравленных испарениями ртути улыбок. Обломанные неровные пожелтелые бороздчатые ногти врываются фейерверками в пергаментное небо, обламывают лучи стеклянного солнца с приторным звоном и мерзкое бессилие сливается свинцом над головой.