Лавандовый кофе и чай с бергамотом

Чон Джэхён заносит последнюю коробку с вещами в дом, ставит на пол и внимательно оглядывает комнату. Она просторная, в приятных светло-салатовых тонах и обставлена со вкусом — агент по недвижимости заверял, что с мебелью проблем не будет, она в прекрасном состоянии. Остаётся только разобрать вещи, которых у него всего лишь две большие картонные коробки да ещё одна поменьше — с драгоценными рисовальными принадлежностями — и немного привыкнуть к новому жилищу, освоиться на новом месте. Юноше с самого начала во время поисков приглянулся этот небольшой одноэтажный домик с кирпичного оттенка черепицей на покатой крыше, светлыми стенами и маленькой террасой, окружённой ветвистыми кустарниками, которые в это время года — середину весны — покрыты молодой клейкой листвой. Домик расположен в тихом районе маленького южного городка, куда Джэхён переехал после окончания университета по художественному направлению, оставив столичную суету и шум. Маленький город с его тенистыми аллеями, редкими миниатюрными коттеджами с аккуратными садиками и доносящимся издалека едва ощутимым запахом моря — до него меньше часа езды — оказался очень привлекательным для парня. Джэхён сразу понял, что это место, то что он так искал, то, чего ему так не хватало — место, где он сможет насладиться уединением и любимым творчеством. Не то, что бы этот высокий, широкоплечий юноша с орехового оттенка волосами и мягким взглядом медовых глаз не был общительным — он всегда был очень дружелюбен и открыт к людям, скорее, просто пресытился стремительным ритмом большого города, спешкой и толпами, шумными студенческими вечеринками, окрашенными в цвета алкоголя и неона. Закончив с разбором вещей и обустройством на новом месте, Джэхён удовлетворённо хмыкает — гостиная выглядит теперь очень уютно и симпатично, то же можно сказать и о спальне, которая теперь имеет признаки жизни: пыльный письменный стол аккуратно заставлен принадлежностями для рисования и альбомами из плотной акварельной бумаги, а на полках теснятся книги и любимые музыкальные пластинки. Парень поправляет высоко закатанные рукава клетчатой фланелевой рубашки и отправляется на кухню, сквозь окно в белой деревянной раме залитую бледным апрельским солнцем, — здесь тоже предстоит навести порядок. Ближе к вечеру, когда сонную улицу окрашивают в апельсиново-оранжевые тона косые лучи, парень решает добраться до ближайшего продуктового магазинчика, чтобы наполнить холодильник и наконец, поужинать — за весь день он, слишком занятый, перекусил лишь наскоро приготовленными сэндвичами с сыром и томатами, и только сейчас понимает, насколько же проголодался. Он улыбается собственному энтузиазму в обустройстве своего нового гнёздышка и, накинув на плечи куртку и запихав ключи поглубже в карман свободных джинсов, садится на белый как полевые ромашки, велосипед и тот, чуть поскрипывая, весело и задорно, везёт его вверх по улочке к магазинчику в старом каменном здании. Вывеска на деревянной двери гласит, что они скоро закроются, и Джэхён радуется, что успел. Улыбчивый мужчина за прилавком здоровается с ним, как со старым другом, от чего Джэхён не может не улыбнуться в ответ. Продавец взвешивает овощи и охотно болтает на разные темы, начиная с того, что юноше непременно стоит попробовать вот это айвовое варенье с верхней полки и заканчивая тем, что представляется Мун Тэилем и желает спокойной ночи и крепкого сна на новом месте. Очевидно, продавец знает практически всех жителей городка в лицо и сразу распознаёт в Джэхёне новоприбывшего. Парень расплачивается и желает дружелюбному Мун Тэилю доброй ночи, толкая дверь плечом — руки заняты пакетами. Составляет их в велосипедную корзину и едет обратно по слегка потрескавшемуся тротуару, крутя педали и рассматривая редкие домики, укутанные в быстро опустившиеся сумерки. У своего домика он тормозит и слезает, подхватывая полные покупок пакеты и скользя взглядом по соседнему домику с кирпичной трубой и светлой черепичной крышей. Этот домик расположен ближе всех к его новому жилищу — их разделяет лишь несколько метров участка да низкий деревянный забор, другие же дома виднеются на некотором расстоянии. «Надо будет как-нибудь зайти, поздороваться с новыми соседями», думает Джэхён, заходя в дом. Поужинав скромным овощным омлетом, он устраивается в гостиной в мягком кресле с кружкой облепихового чая в руках и включает какую-то старую комедию. На улице совсем темно, в щёлку приоткрытого окна игриво залетает ветерок, приносящий запах молодой листвы, влажной весенней земли и расцветающих под окнами нежно-фиолетовых крокусов. На следующее утро Джэхён встаёт рано, стоит румяным рассветным лучам проникнуть в дом, заливая пол и стены мягким светом. Чон принимает прохладный душ, чтобы взбодриться, натягивает тонкий кашемировый свитер и домашние брюки, заваривает чашку крепкого молотого кофе и достаёт свой рисовальный альбом. Сегодня пальцы так и тянутся к самому обыкновенному простому карандашу, и юноша садится у окна в маленькой кухне, бросая взгляд на улицу и легко скользя остриём карандаша по белоснежному листу. Его слуха касается оживлённое пение птиц и шуршание колёс редко проезжающей машины, пальцы сжимают шершавый карандаш, расслабленно и ловко бегая по бумаге, а на языке горчит отменный вкус свежесваренного кофе. Вскоре эскиз оказывается завершён — на нём улица с высаженными в изобилии деревьями и край соседского дома с его трубой и маленьким крыльцом под черепичным навесом крыши. Джэхён поневоле задумывается, кто там живёт — какой-нибудь одинокий старик или старушка, или может, семейная пара? Дом выглядит тихим, сад вокруг не слишком ухоженным, хоть и полностью заброшенным его нельзя назвать. Может, владелец встаёт рано, и возвращается лишь поздно вечером, после долгого утомительного рабочего дня, и времени возиться с территорией дома у него нет? Что ж, он выяснит это позже, а сейчас, закрыв альбом и вымыв чашку, он отправляется на прогулку по утренним безмятежным окрестностям, чтобы потом до обеда ещё немного успеть поработать над иллюстрациями. На последнем курсе универа приятель Чона Джонни Со, энергичный иностранец с высокими скулами, чёрными вихрастыми волосами и густым акцентом, будучи старше Джэхёна почти на четыре года, предложил тому подработать в его издательстве, рисуя иллюстрации к детским книжкам, и Джэхён охотно согласился, не желая упускать возможность подзаработать. Юноша был из небогатой семьи, его родители жили на севере на скромной овощной ферме и не могли обеспечивать сына, поэтому тот ухватился за возможность работать параллельно с учёбой, и сейчас, выпустившись с универа, всё ещё рисовал картинки для книжек. Это занятие приносило ему не только доход, но и радость, и Чон с удовольствием проводил часы за рисованием. После прогулки он долго возится с работой, прерываясь только на обед, а после садится на велосипед и доезжает до уютной кондитерской на углу маленькой улочки, с чуть косой крупной вывеской и приветливой хозяйкой по имени Сохён, где покупает пару ароматных горячих булочек с маслом. Вечер он проводит с книгой в руках, развалясь на кровати и жуя мягкое, воздушное, пропитанное маслом, тесто. Перед тем как лечь спать, он думает о том, что завтра непременно стоит напечь своих фирменных булочек с изюмом и заглянуть к соседям. Сычен, его бывший парень, часто поддразнивал Джэхёна, говоря, что тот совсем как чья-то бабушка, занимается выпечкой да ещё и умеет варить варенье («Кто в 20 лет занимается подобным занятием?.. Тебе стоило пойти на кондитера тогда уж, а не на художника, детка.») но Джэхён не обижался на его слова. С Сыченом они встречались ровно два года и расстались из-за того, что Сычен влюбился в другого, симпатичного длинноволосого парня с ослепительной улыбкой и завораживающим низким голосом. Джэхён даже не удивился, когда Сычен, потупив взгляд и заламывая пальцы, сказал, что им надо расстаться и что в его сердце теперь живёт другой человек. Они расстались без сцен и истерик, без взаимных упрёков и долгих слёз, и с тех пор Джэхён так никого и не нашёл, всего себя посвящая учёбе и работе — помимо рисунков, которые он отправлял в издательство Джонни, одно время он подрабатывал бариста в кофейне недалеко от универа, где научился готовить великолепный кофе всевозможных вкусов. «Может, стоит даже пригласить соседей к себе, познакомиться поближе, что-то вроде, отметить моё новоселье», размышляет юноша, откладывая книгу и заворачиваясь в одеяло. Он позволяет себе проваляться в постели почти до обеда, потому что суббота. Рисунки отправлены Джонни, солнце светит ярко и весело сквозь стекло, пташки наперебой чирикают в шелестящем покоем саду, и Джэхён принимается за выпечку булочек с изюмом по рецепту, который он помнит наизусть. Немного масла, щепотка ванильного сахара, горсть изюма. Джэхён ставит любимую джазовую пластинку и мурлыкает под нос, раскатывая на столе сильными руками тесто, выкладывает на противень маленькие, аккуратной формы, изделия и отправляет в духовку. Пачкает лоб мукой, откидывая ореховую прядь назад, и наслаждается мелодией, льющейся из проигрывателя. Выйти из дома с пакетом восхитительно пахнущих тёплых булочек, пройти до крыльца соседнего домика и нажать на кнопку звонка занимает лишь несколько минут. Джэхён сжимает угощение в руках и терпеливо ждёт, стоя на крыльце под нависающей крышей, вдыхая тепло весеннего дня — сегодня апрель радует по-особенному тёплой погодой, ветерок задувает под отворот свитера Джэхёна, и тому совсем не хочется поёжиться от этих дразнящих порывов. «Может, кнопка не работает или никого нет дома?..» спустя минуту думает Чон, поднося руку к звонку и намереваясь нажать снова, однако в этот миг дверь наконец открывается, и перед гостем появляется хозяин коттеджа. У юноши, который на вид выглядит младше самого Джэхёна (ему не дашь больше двадцати), густые тёмные волосы, оттенка кофейных зёрен, со спадающей на глаза чёлкой, гладкая светлая кожа, что кажется почти молочной, полные, мягко изогнутые розовые губы, прямой нос и резко очерченная линия подбородка. Глаза прячутся под чёлкой, но Джэхён различает их красивую форму и янтарно-охристый цвет. На незнакомце пепельно-серый джемпер с высоким горлом, а на ногах свободные клетчатые брюки. А ещё он сидит в инвалидном кресле, и Джэхёну приходится смотреть на него сверху вниз, с высоты своих 185 см роста. Он теряется буквально лишь на долю секунды, неловко стискивая пакет с греющими руки булочками, и улыбается приветливо, позволяя глубоким ямочкам отчётливо проступить на щеках: — Здравствуйте, я ваш новый сосед, меня зовут Чон Джэхён. Вот решил зайти поздороваться и угостить вас выпечкой собственного приготовления. Если вы конечно не против, я вовсе не хочу быть назойливым… Сосед смотрит на него чуть настороженно и застенчиво, поблёскивая большими глазами из-под пушистой чёлки, затем кивает и медленно протягивает руку: — Меня зовут Ли Тэён. Рад знакомству. Вы… проходите. Простите, у меня не очень прибрано… Он толкает кресло, отъезжая от двери вглубь маленькой гостиной — она намного меньше джэхёновой. Чон проходит следом, затворяя дверь и быстро оглядывая жилище соседа. В комнате с бежевыми стенами царит порядок, на диване аккуратно разложены подушки, высокий стеллаж уставлен книгами, на подоконнике цветёт красная разлапистая герань и в соседнем горшке — комнатная роза с нежными желтоватыми лепестками. Джэхён сдерживает улыбку — и это он называет «не прибрано»? — Присаживайтесь, я пока вскипячу чайник, — бормочет Тэён, отправляясь на кухню, и художник думает, что вовсе не хочет стеснять его, но они ведь теперь соседи, так почему бы не узнать друг друга немного получше? Кроме того, в голову закрадывается мысль, что, должно быть, Ли не часто с кем-либо общается и, наверное, соскучился по живому общению — в том, что темноволосый живёт один, сомневаться не приходится, этот дом слишком мал для того, чтобы предположить наличие в нём других домочадцев. Джэхён садится на край дивана, переложив подушку, чтобы было где сесть, и кладёт выпечку на стол, на краю которого лежит блокнот в простой сиреневой обложке и книга — наверное, Тэён читал её перед тем, как к нему ворвался дружелюбный сосед, нарушив его уединение. Он хочет предложить хозяину помощь, но одновременно не хочет, чтобы тот чувствовал себя неловко, памятуя о том, люди с ограничениями вовсе не стремятся выглядеть слабыми и беспомощными в глазах окружающих, поэтому всё-таки не решается озвучить предложение помощи вслух и лишь молча ждёт, когда тот вернётся с кухни. На стене размеренно тикают часы, солнечные лучи скользят по комнате, по деревянному полу и бежевым стенам. Тэён возвращается, неловко придерживая поднос с чашками одной рукой, второй неуклюже толкая коляску. Джэхён тут же вскакивает, подхватывая поднос и ставя на стол, мягко замечая с ноткой обеспокоенности в голосе: — Вам надо было просто позвать меня… — Всё в порядке, вы же гость, — розовея, отвечает парень, подкатывая кресло к столу освободившейся рукой. — А если бы вы обожглись? — качает головой Джэхён и выкладывает на блюдце булочки. — Они совсем свежие, ещё тёплые, только недавно испёк, надеюсь вам понравится! — Спасибо. Я не спросил вас, какой чай бы вы хотели… — внезапно спохватывается Тэён, смущаясь и подвигая чашку ближе к соседу. — Я заварил чёрный с бергамотом, но может вы предпочитаете другой сорт чая, у меня есть разные… — Всё хорошо, я люблю чай с бергамотом, — улыбается Джэхён, беря в руки чашку. — Я только позавчера переехал сюда, и мне тут очень нравится, такой уютный, спокойный городок. Продавец в продуктовой лавке в конце улицы очень хороший, мы с ним славно поболтали… и госпожа Сохён, владелица кондитерской, очень добра ко мне и печёт просто восхитительные булочки с маслом. Тэён кивает, протягивает руку к стулу возле стола, берёт оттуда тонкий шерстяной плед и покрывает им ноги. Берёт булочку, осторожно откусывает кусочек и краснеет, когда крошки сыпятся на колени. Джэхён отводит взгляд в окно, чтобы не смущать юношу, и внезапно думает о том, что расстояние от дома и до кондитерской немаленькое, он потратил почти 20 минут на велосипеде, чтобы добраться туда. Он поворачивается к Тэёну: — Вам наверное сложно добраться до неё, расстояние ведь большое… не хочу лезть не в своё дело, но… вам кто-нибудь помогает? Сходить за продуктами или чем-то помочь по дому? Тэён прихлёбывает чай и слабо улыбается: — Не беспокойтесь обо мне, ко мне иногда заходит тётушка Суён, что живёт рядом с почтовым отделением в начале улицы. Она приносит продукты и помогает с уборкой. Последнее время не заходит, может быть, захворала?.. Но ничего, я справляюсь. Расскажите лучше, почему вы переехали сюда? Не нравилась жизнь в большом городе? Джэхён встречается взглядом с большими охристыми глазами на долю секунды — Ли сразу опускает взгляд в чашку, делая глоток. — Я закончил универ и решил, что хочу заниматься творчеством в тихом месте. Признаться, бешеный темп жизни в столице и правда утомляет… не всех конечно, есть те, кто не выносит размеренности маленьких сонных городов, но я к ним уж точно не отношусь. — Вы художник? — проницательно замечает Тэён, жуя булочку. — Как вы догадались? — ямочки на щеках становятся глубже. Ли пожимает плечами и внезапно проливает чай себе на грудь. Джэхён хватает салфетку и, поставив тэёнову чашку на стол, осторожно промокает намокшую ткань джемпера. — Да пустяки, ничего страшного, — бормочет Тэён, вырывая у него из рук салфетку и быстро вытираясь. — Иногда руки меня не слушаются, пальцы немеют… я в порядке, чай уже остыл. Спасибо за булочки, они очень вкусные. Вы любите не только рисование, но и занятие выпечкой? Джэхён откидывается назад и кивает, допивая чай: — В свободное время балуюсь иногда. Друзья шутили, что мне стоило пойти учиться на кондитера или повара… кроме выпечки я хорошо готовлю и даже умею варить варенье и джемы. Не удивляйтесь, родители научили меня, я вырос на ферме и только в старшую школу пошёл учиться в городе. — По-моему, уметь варить варенье это здорово, — бормочет Тэён, натягивая плед повыше. — Что ж, мне пора идти, рад был познакомиться с вами, Тэён, — Джэхён поднимается с дивана и тепло улыбается юноше. — Я как-нибудь ещё загляну к вам в гости и… если вам что-то понадобится, не стесняйтесь обращаться ко мне. Я оставлю вам свой номер. Он царапает карандашом на салфетке номер телефона, прощается и покидает темноволосого парня в коляске. Выходит на улицу, проходит к своему дому и присаживается на крыльцо. День понемногу клонится к закату, солнце плавно опускается всё ниже и ниже к горизонту, но по-прежнему тепло. Джэхён никак не может выбросить из головы своего нового знакомого, его робкую сдержанную улыбку и чуть настороженные, но добрые глаза, припрятанные под пушистой, кофейного цвета чёлочкой. Неужели единственный человек, кто не бросил парня на произвол судьбы, это некая тётушка Суён, проживающая рядом с почтовым отделением? А как же друзья, родители или другие родственники? Джэхён вскакивает на ноги, внезапно думая о том, что не заметил у дома соседа никакого спуска для коляски. Как же он выходит на улицу?.. Что-то неприятно сжимается в груди у Чона, и он, недолго думая, спускается с крыльца и сворачивает обратно к домику по соседству. Жмёт на дверной звонок и терпеливо ждёт, пока дверь распахнётся. — Вы что-то забыли?.. — Тэён слегка удивлён, но в его глазах вспыхивает едва различимый радостный огонёк. Он переоделся, сменив серый джемпер с пятнами чая, на чёрную водолазку, и Джэхён совершенно внезапно думает, что тому невероятно идёт. Он молчит долю мгновения и затем предлагает: — Сегодня так тепло, давайте прогуляемся по саду? Тэён слегка закусывает нижнюю губу и в очередной раз смущается, но согласно кивает. Джэхён не скрывает улыбки, помогая осторожно спустить коляску. — Вы не замёрзнете, Тэён, может, вам взять куртку или какую-нибудь кофту? — Нет, не нужно, сами же сказали, что сегодня очень тепло для середины апреля, — мотает головой юноша, положив руки на колени и слегка жмурится, подставляя лицо вечерним лучам, что красными и абрикосовыми бликами скользят по его бледной коже. Джэхён катит коляску вперёд по дорожке посреди маленького, но густо заросшего сада и бросает малозначащие фразы про погоду и его впечатлении о переезде сюда. — Этот домик был единственным по средствам, поэтому я приобрёл его на последние деньги, — вдруг говорит Тэён. — Не было возможности перестроить крыльцо для коляски. Но вы не думайте, что я сижу взаперти всё время, тётушка Суён старалась вывозить меня на улицу ненадолго… надеюсь, она в порядке. Джэхён думает о том, что завтра же попробует разузнать, что же случилось с доброй женщиной, которая единственная помогала Тэёну. — Смотрите, какие красивые облака, — произносит он, рассматривая вечереющее небо и тормозя коляску. Тэён запрокидывает голову и долго вглядывается в небосклон с кусочками похожих на вату оранжевых, как апельсин, и перламутрово-розовых облаков. — Похожи на сладкую сахарную вату, — шепчет он, глубоко вдыхая весенний воздух, наполненный ароматами сырой, покрытой короткой травой земли и расцветающих тюльпанов, что в большом количестве растут возле его дома. — А что вы любите рисовать больше всего? Джэхён задумчиво хмыкает в ответ на вопрос юноши и обойдя кресло, присаживается на корточки напротив Ли, чтобы быть с ним на уровне глаз. — Я всем сердцем люблю рисование, разные техники и объекты, но пожалуй, больше всего мне нравится рисовать природу. Она всегда дарит умиротворение и успокаивает, когда плохо. Мир прекрасен и многообразен, и запечатлевая на бумаге лист дерева с его прожилками, тенистую аллея парка или камышистый берег реки, я чувствую, что могу… словно бы коснуться их, коснуться великолепия природы, понимаешь? Чаще я рисую простым карандашом, ничего лишнего, только линии, передающие самое главное, а иногда выбираю краски, чтобы передать всю цветовую палитру того, что вижу вокруг нас. Тэён скользит взглядом по его лицу и комкает на коленях плед. Его лицо серьёзно и сосредоточенно, и в глазах, похожих на глаза оленёнка, читается понимание. Что-то ёкает в груди у Джэхёна, и он улыбается, выпрямляясь и снова толкая коляску, выкатывая её на улицу. Колёса чуть слышно скрипят по тротуару, на город спускается прохлада, небо совсем темнеет, становясь иссиня-чёрным. Джэхён поворачивает обратно к дому, они молчат, но это молчание не кажется им обоим неловким. У крыльца Тэён поворачивает голову и поднимает глаза на соседа: — Спасибо за то, что вывезли на прогулку, Джэхён. Я вовсе не хотел вас напрягать этим, должно быть, у вас были совсем другие планы на этот субботний вечер… — Не переживайте, мне было совсем не трудно, наоборот, я с радостью провёл время с вами и подышал воздухом, это лучше, чем просто щёлкать по каналам кабельного телевидения. Помните, если вам что-нибудь нужно, вы всегда можете позвонить мне, надеюсь, вы не потеряли ту салфетку с номером?.. — Нет, не потерял, я позвоню, если вдруг что, — слабо улыбается Тэён и робко отводит взгляд, ёжится от вечерней прохлады, и Джэхён замечает это, поспешно приподнимает коляску, помогая вскарабкаться на крыльцо, и желает доброй ночи, спускается по ступенькам и оборачивается. Ли часто кивает в ответ и открывает дверь, закатываясь внутрь, и Джэхён провожает взглядом его худенькую фигурку в инвалидном кресле. Воскресным утром он первым делом, приняв душ и выпив наспех чашку кофе, садится на велосипед и едет вверх по улице, крутя педали ногами в белых, под стать самому транспортному средству, кроссовках. Дверной колокольчик мелодично звякает, и Мун Тэиль оборачивается с гостеприимной улыбкой на тонких губах. — Доброе утро, добро пожаловать. Джэхён кивает и расспрашивает про госпожу Суён, ту, «что живёт рядом с почтой, вы ведь наверняка знаете её?» Тэиль становится серьёзным и вздыхает, раскладывая на прилавке румяные яблоки и солнечно-жёлтые бананы: — Слышал, она попала в больницу… не знаю, что именно случилось, кажется, сердечный приступ? Не помнишь подробностей, Сынван? — Да, дорогой, ты прав, её отвезли в больницу неделю назад, — из подсобного помещения выныривает коротковолосая женщина с маленькими добрыми глазами, что глядят обеспокоенно, и подходит к мужу. — Недавно заглядывала её дочка, говорит, после больницы заберёт госпожу Суён к себе в город, не хочет оставлять её здесь одну… До местной больницы, если что, добираться довольно далеко, а госпожа Суён уже в возрасте, сами понимаете… Джэхён рассеянно кивает и просит взвесить ему разных фруктов и вот тех спелых помидоров, берёт упаковку овсяных хлопьев, песочного печенья и лапши, расплачивается и, поблагодарив отзывчивых хозяев, покидает помещение магазинчика, только протяжно бряцает колокольчик. Разыгравшийся внезапно ветер свистит в ушах, когда он едет обратно, встречая на пути редких прохожих. Бумажный пакет с продуктами ворчливо шуршит от порывов ветра, ореховые волосы развеваются, а несмазанные спицы колёс скрипят особенно громко. Джэхён тормозит у маленького крыльца домика со светлой черепицей и кирпичным дымоходом и, прислонив велосипед к перилам, жмёт на звонок. — Джэхён? — спустя несколько секунд отворяет дверь Тэён и выглядывает из-под длинной чёлки — снизу вверх. На нём вчерашняя водолазка, а ноги прикрыты пледом. — Доброе утро, Тэён. Можно войти? Чон проходит на кухоньку — она светлая-светлая и очень уютная, с деревянной мебелью и неизменной геранью на подоконнике. Тэён вкатывает кресло следом и предлагает чаю: «какой сорт вы предпочитаете, у меня есть зелёный и чёрный с барбарисом». Джэхён ставит бумажный пакет на стол и поспешно произносит: — Прошу вас, возьмите эти продукты, не отказывайтесь. Тётушка Суён… в больнице. И боюсь, очень не скоро сможет вас навестить, дочка забирает её к себе в город. Лицо Тэёна меняется, словно его закрывает тучка, уголки губ едва заметно дёргаются вниз, а руки чуть сильнее сжимают подлокотники кресла. — А я даже не могу навестить её, — говорит отрывисто, и костяшки пальцев чуть белеют. — Она была моим единственным другом всё это время, находила время на такого жалкого инвалида, как я, хотя у неё и своих хлопот хватало. Он бегает глазами по деревянному напольному покрытию, опускает голову и тихо говорит: — Спасибо за продукты, Джэхён. Простите, что я обуза для вас. Сейчас я отдам деньги, подождите, у меня есть деньги, мне же платят пособие. Джэхёну хочется выкрикнуть, что не надо никаких денег, что он просто хотел помочь от чистого сердца, но слова застревают в горле. В ожидании хозяина дома он ставит чайник, достаёт две кружки и пачку чая с бергамотом — его там уже почти не осталось, но он высыпает оставшуюся заварку и делает пометку в голове купить в следующий раз большую упаковку. Тэён возвращается, отдаёт нужную сумму и разбирает пакет, выкладывая продукты на стол и в маленький холодильник. Джэхён ставит готовый чай перед ним, открывает пачку рассыпчатого печенья и присаживается на высокий табурет, неохотно заталкивая деньги в карман джинсов, и отпивает обжигающий чай. — Как вы догадались, что мой любимый чай — с бергамотом? — негромко спрашивает, чуть поворачивая голову в сторону, Ли. — Это потому что я вчера заварил именно его? — Потому что остальные упаковки стоят почти нетронутые, а с бергамотом заварки почти не осталось, следовательно, вы пьёте его чаще всего, — улыбается Джэхён и ловит в ответ слабую, но тёплую улыбку, и от этой улыбки что-то нежно щекочет где-то в районе солнечного сплетения. Джэхён рассказывает о своей подработке иллюстратором («Мне нравится, да и работы немного, остаётся достаточно времени, чтобы рисовать для души»), хрустит печеньем и смотрит на юношу напротив. Тот слушает внимательно, чуть наклонившись вперёд и повернув голову в пол-оборота, аккуратно пьёт чай, наклоняя кружку обеими руками, собирает крошки печенья с губ кончиком языка. — Знаете, я всё-таки не хочу останавливаться на иллюстраторстве, а задумываюсь о… своей персональной выставке. Не сейчас конечно, мне ведь всего два месяца назад стукнул двадцать один год, рановато ещё мнить себя великим художником, — гортанно смеётся Джэхён и зачёсывает назад светло-ореховые волосы, в которых играют солнечные лучики. — Но всё-таки однажды… я бы этого очень хотел. Через свои картины коснуться людских сердец. Чтобы они испытывали тепло на душе и умиротворение, глядя на мои работы. — У вас это непременно получится, Джэхён, — серьёзным голосом произносит Тэён, и уголки его губ слегка изгибаются наверх. Допивает остатки чая и закусывает нижнюю губу, словно бы решаясь на что-то. Чуть хмурит брови и наконец заговаривает, перебирая неловкими пальцами шерстяной плед на коленях: — Я тоже рисую… так, баловство, детские каракули. Но мне нравится. Когда сидишь взаперти, занятий не так уж много, поэтому я читаю, рисую, ухаживаю за комнатными растениями и даже пытаюсь писать стихи… но получается ужасно. Он коротко смеётся, чтобы сгладить смущение, но его выдают пунцовые щёчки. Джэхён ободряюще кивает ему, замечая: — Почему бы и не пробовать писать стихи, это же замечательно. Вы не должны стесняться этого. А то, что вы рисуете, мне как художнику, отрадно слышать. Может однажды вы захотите поделиться своими работами… я с удовольствием взгляну на них, когда вы будете готовы. Тэён медлит лишь мгновение, прежде чем толкнуть коляску и исчезнуть в гостиной. Спустя минуту он возвращается с блокнотом и опускает на стол — Джэхён припоминает, что вчера видел этот блокнот с простой однотонной обложкой сиреневого цвета. Тэён робко кивает гостю, чтобы тот открыл, и Джэхён немедленно берёт блокнот в руки и раскрывает. На первой странице — небольшой эскиз неумелыми штрихами простого карандаша, натюрморт — кружка и яблоки, прислонённые к ней. Перелистывает страничку — дальше дерево и домик, потом идёт набросок розы, как будто незавершённый до конца, затем снова роза, только на этот раз линии проступают чётче, больше деталей. Джэхён переворачивает страницу за страницей, рисунков много, в основном — цветы и повседневные натюрморты, иногда наброски домов или лиц людей. — Портреты мне совсем не даются, — будто бы оправдываясь, бормочет Тэён, глядит на Чона оленёнком несмело. Тот мотает головой, бессовестно сияя ямочками: — Нет, у вас очень неплохо получается. Чуть-чуть поработать над пропорциями и будет просто замечательно. А вообще мне очень нравятся ваши работы, Тэён. Очень. Чувствуется ваша искренность и старательность, внимательность к деталям. Тэён отчаянно краснеет от похвалы, от чего скулы и кончики ушей вспыхивают алым, совсем как цветы герани на подоконнике. — У меня нет цветных карандашей или красок, поэтому не хватает цвета… — Я могу одолжить вам свои. Хоть сегодня вечером принесу, если хотите. А вообще ваши рисунки хороши даже так — простой карандаш, ничего лишнего. — Вы первый, кому я показал свои зарисовки, Джэхён. Чон снова чувствует тот самый трепет где-то в области солнечного сплетения. Тэён приглаживает чёлку, опуская ресницы, и меняет тему: — Давайте выйдем на прогулку, если вы конечно, сейчас никуда не торопитесь. — Сегодня же воскресенье, так что я никуда не спешу… я могу гулять с вами каждый день, потому что плюс быть художником в том, что у тебя свободный график и не нужно работать с девяти до пяти в скучном, душном офисе. И ещё кое-что, Тэён… может, мы могли бы перейти на ты? Мы ведь ровесники, я прав? — Мне исполнится двадцать один только в июле, — кивок и мягкая улыбка уголками губ и глазами. — Значит, я старше тебя на целых полгода, — добродушная, лучистая усмешка в ответ. Джэхён тщательно моет чашки, чтобы не осталось тёмных от чая пятен на белом фарфоре, и, захватив с вешалки джинсовку, (ветер разгулялся не на шутку) вывозит Ли на свежий воздух. Спуская коляску через ступеньки, внезапно понимает, что боится, что юноша упадёт, и как можно быстрее отгоняет эти мысли. — Ты сильный, Джэхён, — говорит Тэён, когда кресло благополучно преодолевает крыльцо. Джэхён пожимает плечами и думает о том, что по-настоящему сильный здесь не он, а этот юноша с волосами цвета кофейных зёрен, что прячет обездвиженные ноги под шерстяным тонким пледом и на дне глаз которого плещется охристая дымка одиночества. Они сначала гуляют по саду, где шуршат весенней листвой деревья и кусты, затем Джэхён мягко толкает кресло на улицу, сворачивает налево, и они движутся по высаженной стройными тополями аллее. Тэён подставляет лицо ветру, который отбрасывает со лба чёлку и лохматит густые тёмные волосы. Иногда они молчат, иногда Джэхён по просьбе младшего рассказывает что-то из своей жизни — как он любил возиться с прополкой грядок на ферме родителей, когда был маленький, как часто вместе с соседом по парте по имени Доён прогуливал математику в младших классах («Вообще-то я был весьма примерным учеником, но терпеть не мог математику и потому легко соглашался на предложение Доёна сбежать с урока и поиграть в футбол во дворе»), как уже будучи подростком понял, что мечтает стать художником больше всего на свете. Тэён больше слушал, чем говорил, слегка повернув в сторону голову и прикрывая глаза, чтобы ещё лучше прочувствовать касание ветра к коже. — Ты не проголодался? Как насчёт того, чтобы я угостил тебя обедом собственного приготовления? Ты ведь помнишь, что я… -… прекрасно готовишь, печёшь булочки и даже умеешь варить джем, — закончил за него Тэён мягким голосом. — Я помню. Отличная мысль. Они поворачивают к домику Джэхёна, и вскоре Тэён уже вкатывает коляску в большую аккуратную гостиную Чона. — Пока я готовлю, ты, может быть, хочешь послушать мои пластинки? Не знаю любишь ли ты джаз и рок’н'ролл, но… — С удовольствием, — кивает Ли, переводя взгляд с парня на полку с выставленными в ряд виниловыми пластинками и рассматривая названия. Джэхён ставит в проигрыватель выбранную Тэёном — Abbey Road The Beatles и улыбается: — Чувствуй себя как дома. Можешь взять почитать какую-нибудь из моих книг, если хочешь, ты наверное, уже прочитал все свои. Тэён снова кивает, с присущей ему робостью оглядывая стеллаж. Музыка разливается по дому, и Джэхён скрывается на кухне. В скором времени стол накрыт на двоих. Суп с лапшой и тушёное рагу пахнут восхитительно, и Тэён не удерживается от восхищённого вздоха. — Умираю с голоду. — И я. Они приступают к трапезе, Тэён ест быстро, пачкая соусом губы и в перерывах между жеванием говорит, что ему нравится жилище Джэхёна, «оно такое уютное и обставлено со вкусом». Тот улыбается и роняет вполголоса: — Я рад, что сюда переехал. Когда с супом и рагу покончено и Джэхён наливает в кружки чай («Прости, у меня нет с бергамотом, но этот цейлонский тоже ничего»), Тэён внезапно говорит: — Я почти ничего не слышу левым ухом. Джэхён чуть крепче сжимает ручку от своей любимой кружки с подсолнухами. — Поэтому я иногда не слышу дверной звонок и могу не сразу среагировать. Мне приходится поворачиваться правым, чтобы лучше услышать. Ты, наверное, заметил. Джэхён и правда заметил эту особенность юноши, однако значения не придавал, списывая на простую привычку. Он чуть дёргается, будто бы хочет протянуть к Тэёну руку, однако тот продолжает: — Я привык за столько лет, здоровое ухо компенсирует. Но сегодня мне очень захотелось послушать Here comes the sun со стерео звуком, а не с моно. Плед соскальзывает с коленей Ли и бесшумно ложится на пол. Джэхён реагирует сразу же — наклоняется, поднимает с пола, накрывает худые безжизненные ноги, бережно подоткнув края. Он замечает как влажно блестят янтарно-охристые глаза с длинными ресницами и осторожно, словно боясь спугнуть, кладёт руку на костлявое плечо. Тэён чуть вздрагивает, явно не привык к прикосновениям. Джэхён убирает руку и садится обратно, помешивает чай ложкой, хоть и сахара там нет — он всегда пьёт несладкий. — Авария. Мы с мамой ехали домой, самый обычный день. Водитель был пьян, банальный сценарий. Она умерла на месте, до приезда скорой. Мне было пятнадцать. Отец забрал меня из реабилитационного центра спустя две недели, хотя доктора настаивали на продолжении лечения. Но он не хотел платить. Он отказался от меня. Не было желания возиться с инвалидом. До совершеннолетия мне пришлось жить в детском доме, среди других никому не нужных детей и подростков с ограничениями. Как только мне исполнилось восемнадцать, я решил найти какое-нибудь жильё и жить один. Мне некуда было идти, ведь отец наплевал на меня и вычеркнул из своей жизни. От матери мне досталась некоторая сумма денег и на них я купил этот домик, благо его срочно продавали и цена была низкой. Повезло, что отец не успел отобрать эти деньги. Я хотел поступить в университет, хотел учиться, но у них не было возможности принять инвалидов. А другой универ, частный, с возможностями для таких как я, был мне не по карману. Пособие — сущие гроши. Тэён разглаживает складки пледа на коленях, слегка опустив голову, и Джэхён замечает, что у него дрожат руки. — С тех пор я глухой на одно ухо, временами у меня немеют руки и я могу уронить ложку или, например, карандаш. И я совсем не чувствую ног. Уже почти не помню, какого это — ходить, бегать, гонять мяч. Прости, что рассказал всё это, я вовсе не хочу, чтобы ты меня жалел. Но наверно только такие чувства я и могу вызвать. Он невесело хмыкает и выдавливает улыбку. — Прости, я не хотел грузить тебя подробностями своего прошлого, просто… «Просто ты держал всю эту боль внутри слишком долго и в конце концов, захотел высказаться, чтобы хоть немного её облегчить, хоть немного сбросить с сердца тяжёлый груз», мысленно заканчивает за него Джэхён и покачивает головой, произнося мягко: — Спасибо, что рассказал, что доверился. Не переживай об этом больше. Давай возьмём чай, по куску абрикосового пирога и посидим в гостиной, посмотрим кино? У тебя нет телевизора, но зато ты можешь всегда прийти ко мне и посмотреть всё, что захочется. Только дай знать. Если вдруг холодно, я могу разжечь камин, вечерами ещё бывает прохладно. Тэён кивает, улыбается, но улыбка вдруг исчезает, губы дрожат, кривятся, а большие глаза под чёлкой наполняются хрустальными слезами. Он низко опускает голову, закрывая лицо худыми ладонями, его плечи вздрагивают, а шея вжимается в них. Джэхён поднимается из-за стола, кладёт одну руку между лопаток, гладит по дрожащим плечам и спине, второй рукой касается волос — они у юноши мягкие, как пух, шелковистые и едва уловимо пахнут весенним солнцем и расцветающими тюльпанами. Он гладит по голове осторожно, ласково, сжимает плечо некрепко и ободряюще. — Чай остынет и пирог тоже… его лучше есть тёплым. Ты непременно должен его попробовать, зря я что ли возился с ним? Тэён отнимает ладони от лица, сдержанно всхлипывает, чуть выпрямляется и протягивает руку Джэхёну — молчаливая просьба. Тот присаживается рядом на корточки и уверенно берёт парня за руку, смотрит по-доброму и чуть взволнованно своими медовыми глазами, и на щеках тень от ямочек. — Я и тебя научу печь его, если захочешь, рецепт несложный. А получается невероятно вкусно. Джэхён заходит к соседу ежедневно. Приносит разные необходимые вещи и вкусняшки, который чаще всего готовит сам — сахарное печенье, пирожки с орехами и абрикосами, булочки с шоколадом. В последние Тэён влюбляется и, смущённо вытирая шоколадные следы с уголка губ длинным пальцем, мягким застенчивым голосом просит приносить их почаще. Он вообще всегда с благодарностью принимает все угощения, которыми щедро балует его Джэхён, без устали возящийся на кухне в свободные от рисования минуты. Рисует Чон много — помимо небольшой по объёму подработки с иллюстрациями, он много времени проводит, склонясь над альбомом, где штрихами выводит чёрно-белые эскизы или водит кисточкой, пачкая пальцы гуашью или акварелью. Некоторые работы он показывает Тэёну, и тот любуется ими, сияющим восхищением взглядом изучая детали, игру света или линии от карандаша. Они гуляют вместе ежедневно — Чон замечает в глубоких глазах юноши отблески нетерпения и радости каждый раз, когда тот говорит, что «пойдём скорее на свежий воздух, нечего сидеть дома, весна же за окном». Время летит незаметно, и за окном уже тёплый, пахнущий сладковатыми полевыми травами и цветами май — пьянящий, небесно-бирюзовый, солнечный. А ещё медовый — совсем как джэхёновы глаза. В один из светлых дней середины мая Джэхён привычно поднимается на маленькое крыльцо соседнего домика — ставшего ему таким родным, что иногда ему кажется, он живёт здесь, а не в коттедже с кирпичного цвета крышей. Нажимает на звонок и ждёт, щурясь в лучах полуденного лимонного солнца, вдыхая безмятежный аромат цветущих во всю пурпурных и жёлтых, как только что вылупившиеся цыплята, тюльпанов под окном. Проходит минута, другая, он звонит снова, но дверь по-прежнему не отворяется, и Джэхёна охватывает беспокойство, противно ускоряя пульс и горечью оседая на языке. Он жмёт на кнопку долго и протяжно, коротко стучит в дверь, затем, прождав ещё мучительно долгую минуту, спрыгивает с крыльца, огибает домик и подбегает к окну, заглядывает в него — оно распахнуто, и недолго думая, парень подтягивается на руках и ловко вскарабкивается на подоконник, приземляется на кухне и громко зовёт: — Тэён, Тэён! Он вбегает в гостиную и видит картину, от которой его сердце пропускает очередной удар — юноша лежит на полу, опираясь на руках в попытке проползти вперёд, а кресло, заменяющее ему ноги, опрокинуто навзничь подле него. Джэхён подлетает к нему за долю секунды, быстро ставит коляску, следом — подхватывает Тэёна на руки, аккуратно сажает в кресло и только тогда резко выдыхает: — Ты не ушибся? — Да пустяки, кажется, слегка содрал локти, но я в порядке, правда… не знаю как так вышло, я просто подъехал к стеллажу вернуть книгу на полку, но кажется, край пледа соскользнул, и колесо наехало на него… я такой неуклюжий… Слышал, как ты звонил и не смог даже доползти до двери… Как ты попал внутрь? Джэхён молчит несколько секунд, осматривая тонкие руки Ли внимательным взглядом, затем подносит руку к лицу Тэёна и откидывает со лба чёлку, разглядывая лицо и, убедившись, что на нём нет ни царапины, ни синяка, приглаживает обратно кофейного оттенка волосы. Подбирает с пола плед и накидывает на худощавые ноги. — Хорошо, что кресло не упало сверху, ты мог травмироваться, — он чувствует, как сердце наконец успокаивается, возвращаясь к привычному ритму, и он может сделать глубокий вдох. — Окно было открыто. Это было несложно. — Я его не закрываю даже на ночь, мне нравится слушать стрёкот цикад и чувствовать порывы ветерка, — шепчет Тэён, расправляя складки на покрывале и выглядя смущённым. — Я сейчас вернусь, — бросает Джэхён и уходит на кухню, где в деревянном шкафчике над раковиной находит аптечку. Возвращается в гостиную, садится на корточки напротив юноши, аккуратными движениями обрабатывает небольшие ссадины на локтях. Закончив, откладывает аптечку в сторону и молча берёт ладони Тэёна в свои, поглаживая большими пальцами тыльную сторону. — Да чего ты, всё же хорошо, подумаешь, слегка содрал кожу на локтях, ерунда, — робко смеётся Ли. Джэхён молчит о том, что от страха за младшего его сердце чуть не остановилось. — Ну такой вот твой сосед неуклюжий, что это просто нелепо, — отводит взгляд Тэён, и его щёки розовые, как лепестки цветущей за окном вишни. Джэхён молчит о том, что Тэён для него не просто сосед. — Ты пришёл, чтобы вывезти меня на прогулку? — украдкой смотрит на него Тэён, и его прохладные ладони по-прежнему в широких, слегка шершавых ладонях Чона. Тот кивает, роняя: — Пойдём в парк. Там так красиво цветут деревья и недавно зацвели ирисы и флоксы. Их там целое море. — Отлично, — улыбается Тэён. Его руки наконец свободны, Джэхён намеревается встать, но неожиданно ладонь ложится ему на щёку, и он замирает напротив кресла. — Спасибо, что оказался рядом. Я… я так рад, что ты… что ты… ну, живёшь по-соседству, что ты стал… моим другом, моим близким человеком. Сказав это, Тэён тут же отнимает руку, вспыхивая пуще прежнего и поспешно меняет тему: — Должно быть, в парке сейчас много народа, все хотят посмотреть на цветение. Джэхёну хочется, чтобы прохладная мягкая ладонь ещё немного осталась на его щеке. Он ждёт, когда младший сменит домашний свитшот на чистую рубашку (тот решительно отказался от помощи Чона, когда художник, набравшись смелости, однажды предложил ему помочь переодеться), слушает тиканье часов на кухне и шелест листвы в саду. Они выходят на улицу, где всё залито солнцем, пахнущим лимонами и патокой. Аллеи наполнены сосредоточенным жужжанием шмелей и солнечными пятнами, пробивающимися сквозь густые изумрудные кроны. В парке и правда много людей — жители городка гуляют по дорожкам, вдыхая май, слушая журчащее бормотание фонтана, смеясь, болтая друг с другом. Джэхён здоровается со знакомыми, Тэён здоровается следом за ним, робко, но приветливо, даже если не знает этих людей. Джэхён спрашивает, куда бы юноша хотел бы пойти сперва — ближе к несущему прохладу фонтану, посмотреть на огромную клумбу нежно-сиреневых ирисов или может, на дальний конец парка к небольшому пруду? Тэёну нравится абсолютно всё — он наклоняется, чтобы наполнить лёгкие ароматом ирисов, подолгу рассматривает склонившиеся цветущие ветви деревьев, наблюдает за играющими, звонко смеющимися детьми и ленивыми утками в пруду, протягивает руки садящимся на них пёстрым бабочкам, растворяется в сладком, кружащим голову мае. Джэхён следит за каждым движением юноши, болтает о мелочах или услышанных от Тэиля городских новостях, крепко сжимает ручки инвалидного кресла и подставляет лицо солнцу, впитывая весну — и присутствие Тэёна — кожей. — Смотри, он совсем не боится! — радостно восклицает Ли, когда к нему на колени садится взъерошенный, толстый воробей, наклоняет вертлявую голову, заглядывает глазками-жуками в лицо, а на плече замирает хрупкая прозрачная стрекоза. Джэхён ласково ухмыляется — Тэён совсем как Белоснежка. Он осторожно напоминает Тэёну, что пора домой, только когда на небе внезапно сгущаются тучи — сегодня ближе к вечеру обещали грозу. Тот кивает, явно с неохотой расставаясь и с озорными воробьями, и с кружащими вокруг его инвалидного кресла бабочками, и сонными утками на серебристой глади пруда. Они возвращаются к Тэёну домой как раз вовремя — небо уже сплошь затянуто грифельно-серыми тучами, готовыми вот-вот разразиться проливным дождём, вдали виднеются всполохи молнии. — Ну тогда я пойду наверное, — негромко говорит Джэхён, переминаясь с ноги на ногу, и кидает нарочито строгий взгляд на Тэёна: — Будь осторожнее в следующий раз, хорошо? Не пугай меня так больше. Тэён часто кивает и, набрав в грудь побольше воздуха, вдруг выпаливает: — Можешь ещё остаться ненадолго? Дождь вот-вот пойдёт, ты намокнешь… И неважно, что идти от дома до дома — самое большее две с половиной минуты. — Конечно, — едва заметный кивок и улыбка тёплыми медовыми глазами. — Раз так, хочешь, сварю лавандовый кофе? В прошлый раз я приносил немного засушенных цветов лаванды… я же работал одно время в кофейне, там и научился его готовить. Готов поспорить, ты не пробовал его раньше? Тэён заканчивает поливать розу и герань на подоконнике, отставляет лейку, берёт из рук старшего чашку и отпивает напиток, смакуя на языке насыщенный вкус кофе, как раз в тот момент, когда по подоконнику начинают звонко барабанить капли, а где-то вдалеке разносится первый оглушительный раскат грома. Джэхён замечает, как плечи юноши едва заметно вздрагивают, но Тэён не подаёт виду, делая большой глоток кофе и улыбается: — Вкусно. Я и не думал, что будет так вкусно. Но по-другому быть не может, ведь его приготовил ты. У него над верхней губой отпечатывается молочная пенка, и Джэхён старательно пытается не рассмеяться — проваливается с треском. — Почему ты смеёшься? — растерянно моргает Тэён и улыбается тоже растерянно. Джэхён протягивает руку и аккуратным, мягким движением стирает молочные «усы». Тэён в который раз смущается и отпивает горячий, горьковато-сладкий напиток. За плотно закрытым окном снова громыхает гроза, на этот раз совсем близко, дождь стучит о стекло. Тэён отставляет чашку и поводит плечами, будто ему холодно, и Джэхён спрашивает: — Боишься грозы? — Нет, не то чтобы боюсь… чего её бояться. Просто… когда ты совсем один и за окном грохочет гром, одиночество ощущается отчего-то ещё острее. — Сейчас ты не один, — Джэхён ловит его взгляд — глаза взволнованы, как рябь пруда ненастным днём, подёрнуты страхом вновь остаться одному. — Ты не один, я тут, — повторяет негромко. — Давай поставим пластинку? Тогда ты не будешь обращать внимание на гром. Пару дней назад Чон перетащил свой проигрыватель к Тэёну — тот отнекивался, что не хочет брать его, ведь он принадлежит художнику и ему неудобно, однако тот настоял, чтобы юноша не отказывался — он ведь так любит слушать музыку, несмотря на отсутствие полноценного слуха. Тэён кивает и без раздумий выбирает Abbey Road. Снова. Little darling, I feel that ice is slowly melting Little darling, it seems like years since it's been clear Here comes the sun, here comes the sun, And i say it's all right За окном совсем темно, капли дождя стекают по стеклу длинными извилистыми ручейками, молния временами разрезает свинцовые сумерки белыми вспышками. Тэён слушает бархатистый голос Джорджа Харрисона и бэк-вокал Пола Маккартни с закрытыми глазами, повернувшись правой стороной к проигрывателю, положив руки на колени в хлопковых свободных штанах, поверх которых привычный тонкий плед. Верхняя пара пуговичек кремовой рубашки расстёгнута, приоткрывая вид на изящную шею с выступающим кадыком и ямку между ключиц. Пушистые ресницы опущены, лицо сосредоточено и хранит отпечаток напряжения. Джэхён сидит всего в каком-то полуметре от него на стуле с мягкой обивкой и прямой спинкой, сжимает чашку с лавандовым кофе, который так приятно горчит на языке и запах которого полностью пропитал маленькую гостиную в бежевых, уютно-тёплых тонах. В окна настойчиво стучится разыгравшаяся не на шутку гроза, совсем стемнело, небо покрыто сизыми тучами, дождевые потоки бегут ручейками по глади стекла. Пластинка крутится, мелодии песен и голоса «битлов» плывут по комнате, скользят как солнечные зайчики вокруг. — С тобой так хорошо молчать. Уютно, — вдруг открывает глаза Тэён, взмахивая ресницами и поблёскивая оленьими глазами с янтарным оттенком. Джэхён неловко улыбается в ответ, на несколько секунд или дольше теряясь в их глубине. Говорит низким голосом, болтая на дне чашки остатки давно остывшего кофе: — Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя одиноко. «Заботиться о тебе стало чем-то таким же естественным, как дышать.» Раскаты грома удаляются и почти не слышны. Дождь успокаивается, размеренно стуча по подоконнику мелкой моросью. Джэхён открывает окно, впуская в комнату пропахший озоном и тёплой майской грозой воздух. Свечерело, на улице бродят сумерки, на стене часы показывают поздний час. — Я пойду к себе. Завтра утром непременно зайду. Спокойной ночи, Тэён, спи крепко. После грозы так легко дышится, проветри комнату и будешь спать сладко как младенец. «Каждое утро, открывая глаза, я жду тебя. Жду, что раздастся трель звонка, ты зайдёшь в комнату со своей тёплой улыбкой на губах, сияя ямочками — они такие уютные, ты ведь знаешь? Что будешь возиться на кухне, помогая мне с завтраком, и оставишь пакет сдобных шоколадных булочек твоего приготовления, которые я так люблю — они самые вкусные на свете. Что позовёшь на прогулку, спросишь не холодно ли мне, поправишь плед на моих безнадёжно парализованных ногах и будешь болтать про свои картины, знакомых, про то, как провёл день, делиться своими воспоминаниями и самыми разными мыслями. "