Лавандовый кофе и чай с бергамотом

Лето на пороге, дышит клубнично-июньским теплом и короткими светлыми ночами. Ранним утром Джэхён открывает глаза и поднимается с постели, отправляясь в душ. Посвежевший, он забегает на кухню, шлёпая босыми ногами по гладкому напольному покрытию и достаёт из шкафчика баночку апельсинового джема, сваренного накануне. Последнее время они с Тэёном завели привычку завтракать вместе — в гостях у друг друга поочерёдно. Ли очень нравится в просторном уютном доме с нежно-салатовыми стенами, и Джэхён частенько заходит в соседний домик, чтобы выкатить коляску и завезти юношу к себе, где его уже ждёт утренний кофе и аппетитный завтрак, приготовленный художником на двоих. Сегодня он торопится к Тэёну одетый в потёртые джинсы и серо-голубую рубашку с коротким рукавом, оголяющую его крепкие руки, сжимающие баночку домашнего цитрусового джема. На крыльце под привычной нагретой крышей он уже собирается нажать на звонок, но замечает, что дверь не заперта. Он приотворяет её, чувствуя, как сердце на мгновение замирает и внезапно слышит голоса из гостиной. Незнакомый грубый голос режет слух, и Джэхён едва не роняет стеклянную баночку, стискивая её сильнее. — Зачем тебе этот дом, я переведу тебя в пансионат для таких, как ты, а этот дом можно выгодно продать… — Так вот зачем ты пришёл. Мой ответ — нет. Этот коттедж я купил сам, и ты не в праве решать за меня. Мне уже не пятнадцать. Вспомнил обо мне только тогда, когда захотел прибрать к рукам мой дом? Голос Тэёна звучит тихо и в нём слышится холодный гнев — Джэхён никогда прежде не слышал, чтобы младший говорил таким тоном. — Зачем такой дом жалкому инвалиду вроде тебя? Джэхён не выдерживает, шагнув в гостиную и с громким стуком поставив банку джема на край комода. Ли сжимает подлокотники кресла и сидит напротив возвышающегося над ним рослого мужчины с жёсткими короткими волосами и глубокими складками на лбу. Мужчина резко оборачивается на внезапное вторжение и смеряет Чона недобрым взглядом: — А вы ещё кто? — Вы не имеете права указывать Тэёну, как ему поступать со своей собственностью и вы не имеете никакого права оскорблять его, — чеканит Джэхён, ледяным взором смотря в мутные глаза отца Тэёна. — Слушай, пацан, не вмешивайся не в своё дело… — Оставьте Тэёна в покое и уходите. Мужчина пропускает сказанное мимо ушей, вновь разворачивается к юноше и нависает над ним: — Подумай над этим, мальчик, может в пансионате будет для тебя лучше… кому ты здесь нужен, бесполезный, неходячий и к тому же наполовину глухой… — Я уже сказал нет. Я не изменю своего решения. Я как-то обходился без тебя целых пять лет, справлюсь и впредь. Можешь и дальше делать вид, что у тебя нет сына. Сын инвалид это слишком сильная головная боль для тебя и позор, разве не так? Голос Тэёна отдаёт металлом и дрожит. Губы плотно сжаты, лицо бледное как полотно, в глазах решительный блеск — посреди океана боли. Что-то внутри Джэхёна надламывается при виде такого юноши. — Вы его слышали. Убирайтесь отсюда, пока я не позвонил в полицию, — холодно говорит Джэхён, скрещивая на груди руки. Старший Ли сжимает кулаки, стискивает массивную челюсть и, бросив недовольный взгляд на Чона, отворачивается и тяжёлой поступью направляется к двери. — Не смейте больше заявляться сюда, мистер Ли, после того, как бросили своего собственного сына на произвол судьбы. Вы никогда не получите его дом, вы не имеете на него никаких прав, — кидает ему вслед Джэхён, выпроваживая незваного гостя и закрывая дверь. У него гулко стучит в груди сердце, когда он на мгновение прислоняется спиной к двери. Затем торопится в гостиную, где Тэён сидит на том же самом месте и смотрит прямо перед собой. Быстро подходит и присаживается на корточки: — Он ушёл, он больше не посмеет прийти сюда. Всё хорошо, я здесь. — Что я ему сделал? Почему мой собственный отец ненавидит меня? — опустошённость в голосе парня пугает Джэхёна и что-то с треском рвётся в груди. — Он никогда не любил меня, он не хотел, чтобы я появился на свет. Но после аварии он стал смотреть на меня с ещё большим презрением, с отвращением… я что же, перестал быть человеком только потому что не могу ходить?.. В охристых глазах тёплого янтарного оттенка собираются слёзы, бессильные, горькие, быстро, с отчаянием стекают вниз по бледным щекам. Джэхён порывистым движением притягивает его голову к своей груди, прижимает крепко и укладывает подбородок на тёмную макушку. — Мне жаль, Тэён… «Я хочу забрать твою боль, хочу сделать так, чтобы твоё сердце не заходилось этой пронзительной болью, ты не заслужил этого… если бы я только мог…» Он обнимает крепкими руками угловатые тощие плечи и гладит их, потом гладит по волосам, потом снова — плечи и лопатки. Слёзы катятся по нежной коже как маленькие чистые хрустальные камешки, изливая всю невыносимую боль сердца, бьющегося в худой грудной клетке. Джэхён сглатывает противный тугой ком в горле и шепчет: — Ты не один, у тебя есть я. Я не оставлю тебя. Всё будет хорошо. Слышишь, Тэёни, всё обязательно будет хорошо. Тэён плачет сначала беззвучно, обессиленно положив голову на грудь художнику, потом вдруг резко и громко всхлипывает и сжимает пальцами неизменный плед на коленях, сжимает так, что костяшки белеют. Выпрямляется, швыряет плед на пол и стучит кулаками по собственным бёдрам и коленям, ожесточённо, с глухим стуком. Из груди вырывается сдавленное рыдание, от которого кожа Чона покрывается мурашками: — Почему я не чувствую их, почему, почему я не могу ходить, я лишь жалкий беспомощный инвалид, который не может сам о себе позаботиться, я ненавижу это, ненавижу… Джэхён перехватывает его руки, прерывая поток ударов по ногам и обнимает только крепче, чувствуя, как рубашка на плече в считанные секунды становится влажной от слёз. — Ты не жалкий, это неправда, ты очень сильный, Тэён… ты один из самых сильных людей, кого я знаю, всё хорошо, я здесь, я с тобой… Юноша зарывается лицом ему в плечо и плачет навзрыд, от чего его плечи сильно дрожат. Сквозь рыдания Джэхён разбирает слова, от которых его сердце в груди разбивается на острые, режущие осколки: — Я так хочу снова ходить и бегать, хочу слышать обоими ушами, хочу быть полноценным, хочу, чтобы мама была жива и отец любил бы меня… Стрелка часов на стене переваливает за полдень, когда всхлипы наконец перестают оглашать гостиную и совершенно утомлённый Тэён засыпает, по-прежнему уткнувшись ему в плечо. Его лицо блестит от слёз, крупная слезинка дрожит на ресницах, как драгоценный камешек переливается в потоке янтарно-жёлтого солнечного света, льющегося сквозь стекло. Банка джема всё ещё стоит на углу комода, и тёплый цвет содержимого вдруг напоминает Джэхёну янтарно-карие глаза его намного больше чем соседа. Тело затекло от продолжительного сидения на полу, но молодой художник и не думает жаловаться. Он размеренно вдыхает запах Тэёна, прижимаясь щекой к мягким волосам кофейного оттенка — тот пахнет весной и тюльпанами, тёплым молоком, лавандовым кофе и бергамотом. Затем мягко подхватывает парня на руки и несёт в соседнюю комнату. Здесь он до этого не бывал — уважал личный уголок Ли. Но сейчас он хочет уложить юношу в кровать и потому толкает дверь спальни — маленькой, она даже меньше гостиной, и чистой, как всегда с царящим в ней порядком. Тэён совсем нетяжёлый. Джэхён опускает его на постель и укрывает одеялом. Плотно задёргивает светло-коричневые шторы, чтобы солнце не мешало сну юноши. Собирается уже выйти из комнаты, но что-то останавливает его. Он подходит ближе к спящему парню, поправляет край одеяла, натягивая повыше на сжатые плечи и стирает пальцами оставшуюся влагу с прохладных щёк. Откидывает чёлку чуть в сторону, чтобы она не лезла в закрытые глаза с длинными ресницами и едва касается шероховатой ладонью разметавшихся волос на голове. Потом бесшумно покидает спальню, прикатывает из гостиной коляску, оставляет её возле кровати и уходит на кухню. Когда Тэён, слегка взъерошенный после продолжительного сна, с припухшими розоватыми глазами, наконец вкатывает кресло в кухню, Джэхён ярко ему улыбается, так по-солнечному, что жаркое июньское солнце за окном меркнет. На столе накрыт обед, щекочущий нос запахом ароматных специй и соусов. — Знаешь, вчера открылась выставка картин в нашем культурном центре. Хочешь пойти? — Джэхён раскладывает запечёную картошку и морковь по тарелкам и ловит робкий кивок и олений взгляд из-под чёлки. Тихое бряцанье столовых приборов, чириканье птиц в открытое окно, негромкое «можно мне ещё добавки?» «передай, пожалуйста, соль» или «картошка хорошо пропеклась, очень вкусно». Они пьют некрепкий лавандовый кофе, и над верхней губой Тэёна остаётся непременный след от молочной пенки. Юноша настаивает на том, чтобы самому помыть посуду: «Руки у меня работают, хоть и иногда немеют и не слушаются, в отличие от ног. Ты и так приготовил обед, я тоже хочу быть полезным». Джэхён помогает ему вытереть посуду мягким полотенцем и скользит взглядом по юноше — тот притихший и прячет всё ещё припухшие красноватые глаза под чёлкой. Затем они отправляются на выставку в культурный центр недалеко от площади городка — путь не самый близкий, но у Джэхёна и мысли не возникает, что ему нужно катить коляску приличное расстояние и что это его утомит. На улице Тэён заметно расслабляется, подставляя бледное лицо припекающим озорным лучам солнца, и привычным мягким голосом комментирует погоду или замечаемые им по дороге детали. На выставке посетителей немного. Они неспешно бродят по залу, передвигаясь от одной картины к другой, тихо переговариваясь между собой, заложа руки за спину, шурша буклетами с пояснениями к работам. Глаза Тэёна вспыхивают интересом, когда они с Джэхёном тормозят у первой картины — мазками, похожими на импрессионизм, нарисованного цветущего сада. Следующая картина — реалистичный, напоминающий фотографию, натюрморт с алыми маками и прозрачно-зелёным виноградом. Тэён детально рассматривает каждую работу в простых деревянных рамах, тихо высказывает свои мысли и эмоции по поводу увиденного, и Джэхён кивает, высказывается в ответ, наклоняя голову вниз к юноше, от чего отросшие ореховые пряди спадают ему на лицо. Время пролетает незаметно, и Джэхён рад видеть слабую улыбку на лице младшего, временами появляющуюся на его серьёзном лице. На последней картине — завораживающий морской пейзаж, лазоревое небо почти сливается с водой, пенистые гребни волн, над которыми парят крошечные галочки-чайки, свободные и словно бы растворяющиеся среди морских брызг и небесного океана. Тэён долго смотрит на картину в тонкой бронзово-коричневой раме, перебирая пальцами на коленях, и когда они покидают зал, выдаёт серьёзным голосом: — Я бы очень хотел поехать на море. До него вроде не очень далеко. Иногда во время прогулки я чувствую его чуть солоноватый отголосок в воздухе… или это мне только кажется. — Конечно поедем. Я только вчера об этом думал… машины у меня нет, а на велосипеде мы вдвоём конечно не уедем, но у меня есть права, так что надо только выяснить насчёт аренды машины. Можем поехать уже в конце недели, я сдал заказ Джонни и сейчас у меня достаточно свободного времени. Тэён улыбается уголками губ. Но в конце недели они не едут, потому что Ли внезапно заболевает. На следующий же день после неприятной встречи с отцом и посещения вечером выставки Джэхён, не получив ответа на долгий звон в дверь и в конце концов войдя к нему в дом (он сделал дополнительный ключ на экстренный случай, чтобы если что, не залезать в окно), не находит его ни в гостиной, ни на кухне. Торопливым шагом с нарастающей под ложечкой тревогой стучится в спальню и отворяет дверь. Тэён пытается улыбнуться ему с постели, его кожа раскраснелась, дышит он часто и тяжело. Джэхён опускает ладонь на горящий огнём лоб и закусывает губу. — Я сейчас сделаю чай, тебе надо много пить, и позвоню врачу. Тэён слабо кивает, прикрывая тяжёлые веки, и не может сдержать кашля. Джэхён заваривает травяной чай из сухой липы и набирает нужный номер. — Доктор освободится только вечером, — сообщает, ставя кружку с дымящимся чаем и баночку тёмного гречишного мёда на прикроватную тумбочку. Поправляет одеяло и с тянущей болью в сердце смотрит на вяло моргающего юношу, от которого исходит жар. — Ты заразишься от меня… — выдыхает тихо Тэён. — А я вовсе не хочу, чтобы ты заболел. — У меня крепкий иммунитет, не переживай, — отмахивается художник, цепляя ложечкой тягучий мёд и поднося к сухим губам Ли. — Ты не только хорошо рисуешь и готовишь, но ещё и лечить умеешь? — откашлявшись, шепчет парень. — Просто запомнил, как меня в детстве лечила мама. Липовый настой, мёд, малина — и я через пару дней был как новенький. Так что и ты совсем скоро будешь здоров, — Джэхён следит, чтобы Тэён не пролил на себя чай и поправляет одеяло. — Я уже никогда не буду здоров, — еле слышно хрипит Тэён, отдавая кружку и отворачиваясь. Сердце Джэхёна сдавливает, будто у него внезапный приступ стенокардии, однако эта боль — не физическая. — Надо сбить температуру, — сжимает в руке спиртовой термометр и отводит глаза от болезненных 38,9°. Он протирает влажной тряпкой лицо и шею юноши, поит его сладковатым липовым чаем с мёдом и гладит по волосам. — Летом болеют только неудачники, — хмыкает Тэён, скользя мутным взглядом по потолку. — Глупости, и кто тебе это сказал, — качает головой Джэхён и думает о том, что вчерашняя встреча с отцом определённо подкосила защитные силы организма младшего. Слишком много переживаний, слишком много душевной боли. Он давит внутри ярость на мистера Ли и снова касается тряпочкой горящей щеки. — Я пойду приготовлю бульон, тебе надо что-то поесть. Мама всегда готовила куриный бульон, когда кто-то болел. — Моя тоже. Она всегда приносила бульон, когда я в детстве болел. Но её больше нет. Иногда я скучаю по ней, — говорит Тэён, и его ресницы чуть дрожат. Потом сухо кашляет и добавляет: — Не уходи. — Но я должен приготовить бульон. Я не могу допустить, чтобы ты весь день лежал голодный, тебе нужны силы. Я скоро приду, попробуй пока поспать. — Не уходи, пока я не усну, пожалуйста, — тонкая рука приподнимается над одеялом и касается предплечья Чона. — Не оставляй меня одного. Джэхён накрывает его руку своей. — Хорошо, я не уйду. Я здесь. Джэхён не выпускает горячие пальцы из своих, пока юноша не забывается тяжёлым сном. Он долго смотрит на болезненное лицо, на котором блестит пот, а потом наклоняется и оставляет невесомый поцелуй на разгорячённом лбу. Тэён не просыпается, но во сне сжимает руку старшего чуть сильнее. Убедившись, что тот заснул крепко, Джэхён мягко высвобождается из хватки Ли и спешит на кухню. До приезда врача ему удаётся влить в юношу пол-чашки бульона и немного сбить температуру. Он настаивает на том, что нужно сменить влажную от пота футболку на чистую перед осмотром и помогает Тэёну переодеться. Младший, не смотря на жар и слабость, заметно стесняется своего худощавого бледного тела с проступающими рёбрами и нескладностью в движениях, но Джэхён заверяет его, что всё в порядке, абсолютно нечего стесняться и обтирает его грудную клетку и спину влажной тряпочкой, помогает натянуть свежую футболку. Доктор, высокий мужчина с блондинистыми волосами в круглых очках, представившийся Цянь Куном, после осмотра заключает: — Сильная простуда, до воспаления лёгких, слава богу, не дошло, лёгкие чистые. Постельный режим ещё минимум пять дней, обильное питьё, жаропонижающие, если температура выше 38°. Я оставлю вам некоторые лекарства, вот эти от кашля, надо принимать дважды в день после еды. Не переживайте, с ним всё будет хорошо. — Спасибо, доктор, — жмёт тёплую узкую ладонь Джэхён. — Смело звоните если что, я всегда отвечу на звонок, — пожимает руку в ответ Кун, подбирает свой портфель и прощается, исчезая за дверью. — Наша поездка на море откладывается, — грустно замечает Тэён, скользя взглядом по полузадёрнутым шторам напротив. Он выглядит едва заметно бодрее, доктор Кун поставил ему жаропонижающий укол, и ему становится немного легче. — Мы обязательно туда поедем, как только ты поправишься, — заверяет Джэхён. — Сейчас я принесу тебе чай с моим апельсиновым джемом, от него ты вмиг выздоровеешь, вот увидишь. — Я уже не могу пить столько чая, мой живот булькает, — на губах Ли улыбка, и Джэхёну от неё становится легче дышать. — Но твой джем… я должен обязательно попробовать. — На самом деле я хотел съесть его с тобой вчера на завтрак, он идеально подходит к тостам, но… в общем, я пойду принесу. Тебе нужны витамины. Через минуту он возвращается и, присев на край кровати, кормит младшего с ложечки вкуснейшим джемом, над которым возился много часов у плиты — сладость не горчит, лишь чуть-чуть дразнит язык и вкусовые рецепторы кислинкой и буквально тает во рту. — Твои родители научили тебя готовить потрясающие варенья, — Тэён всё ещё слаб, едва отошёл от жара, но улыбка на его лице всё шире. Он облизывает губы, делает маленький глоток чая с бергамотом и всматривается в глаза Джэхёна с предельной внимательностью своими блестящими глазами. — Спасибо, Джэхён. За то, что ты тогда не постеснялся позвонить в мою дверь и познакомиться. За то, что ты всегда рядом. За твою отзывчивость, доброту и заботу. Иногда я не понимаю, чем заслужил то, что у меня появился такой замечательный… друг… Он закусывает губу, будто удерживается от того, чтобы не сболтнуть лишнего, и краснеет. Откидывается на подушку и натягивает одеяло до самого подбородка, тут же закрывая глаза. Сердце Джэхёна делает кульбит. Он поднимается, плотнее задёргивает шторы, сквозь которые льётся закатный свет. Сегодня впервые он не уходит в соседний коттедж — сначала тихо сидит у окна, водя карандашом в блокноте нечто несуразное и бессмысленное, затем поднимается, оставляет блокнот на стуле и подходит к постели Тэёна, который затих и не кашляет больше, должно быть, заснул. Он отводит влажную прядку со лба и кончиками пальцев очерчивает овал красивого лица юноши. Тот тихонько сопит и ресницы его чуть вздрагивают, однако глаза по-прежнему закрыты. — Поправляйся скорее, — раздаётся шелестящий шёпот в тишине комнаты, и губы старшего стремительно приближаются к тёплой румяной щеке, оставляя на ней лёгкий нежный поцелуй. Парень приносит из гостиной какой-то толстый плед и устроившись у окна, накрывается им. Он мог бы ночевать в гостиной — спальня рядом и если что, он всегда услышит зов Тэёна. Но «мог бы» так и остаётся нереализованным, и художник засыпает в неудобной позе возле окна в тэёновой крошечной спальне, всего в каком-то метре от кровати Ли. Тэён выздоравливает через несколько дней — только чуть-чуть кашляет, но уже чувствует себя хорошо и просится на улицу, где вовсю гуляет янтарно-жёлтое лето с ароматом клубники и солнечных одуванчиков. Джэхён катает его по саду без устали, потом останавливается, раскладывает на траве свой альбом, даёт Тэёну белый лист, кисточку и баночку краски, предлагает тихо: «Рисуй, что захочется». Сам сидит рядом, скрестив ноги по-турецки, водит кистью по листу, украдкой бросая взгляды на сосредоточенного Тэёна подле него. Руки Тэёна иногда чуть дрожат, несильно, но краска капает на хлопковые клетчатые штаны, и он мило морщит нос, с улыбкой вздыхает: «вряд ли отстирается, но это пустяки». Джэхён заканчивает свою картину — размытые фигуры на фоне яркого румяного заката — и поднимается на ноги, отряхивает от приставших травинок старые джинсы. Наклоняется к Тэёну и его кропотливой работе — их лица почти соприкасаются щеками — рассматривает голубую акварель моря, точки, напоминающих чаек, белых как пушистые овечки, облака. — Тут немного размазалось… — смущённо лепечет Тэён, розовые ушки прячутся под отросшими сбоку тёмными волосами. Джэхён, который так близко, что юноша чувствует его свежее дыхание на своей щеке, внезапно оказывается полностью позади, прижимаясь грудью к спинке коляски, а подбородком к виску Ли, накрывает правую руку с кисточкой своей и сжимает, поднося к бумаге. — Вот так, здесь чуть сильнее нажим и более плавно… да, вот так, у тебя хорошо получается, — раздаётся над ухом ласковый, родной голос. У Тэёна сердце пускается галопом, но он как прилежный ученик, с помощью Чона ведёт по листу, довершая картину, и упорно игнорирует скачку сердца в груди и вспыхнувшие жаром кончики ушей. — Прекрасно. Вижу, ты уже ждёшь поездку на море, что ж, поедем через три дня, я уже договорился об аренде машины. Морской воздух пойдёт тебе на пользу, ты слишком мало бывал на воздухе, вот организм и ослаб. С сегодняшнего дня будем вот так рисовать в саду, устроим пикник, чтобы ты больше проводил времени на солнышке. — Ты намекаешь, что я слишком бледный? — неловко смеётся Тэён, сжимая края листа и бросая взгляд на покрытые красивым светло-карамельным загаром руки Джэхёна. — Я просто беспокоюсь о твоём здоровье, — отвечает тот, и в его мягком серьёзном голосе — обволакивающее тепло и нежность. Тэён просит показать Чона, что же он сотворил на своём альбомном листе и с интересом разглядывает очертания фигур на фоне захода солнца. Бабочка садится на худое плечо, прикрытое тканью футболки, а любопытная синица щёлкает клювом, заглядывая в лицо Ли с низко нависшей ветки, и Джэхён улыбается так, что ямочки глубоко проседают на его щеках — ну точно Белоснежка. Спустя три дня они едут на море в арендованном серебристом седане с открытым верхом — Джэхён расслабленно и уверенно держит руки на руле, постукивая пальцами по кожаной обивке в такт льющемуся из радиоприёмника баритону какого-то неизвестного блюзового певца. Тэён сидит рядом на соседнем сиденье, и поток встречного ветра трепет его тёмные кофейные волосы, в которых блестит знойное полуденное солнце. Его руки то опущены на колени в тонких белых штанах, то приглаживают волосы — безуспешно, ветер неустанно играет в мягких прядях, путая их. Он щурится от солнца и улыбается, и Джэхён улыбается в ответ, отворачиваясь от лобового стекла в сторону Ли и получая в ответ: «Смотри на дорогу, Джэхёни». Внезапно Тэён поднимает руки наверх и сильно жмурится, и Джэхён с ласковой усмешкой качает головой, искоса наблюдая за тем, как младший ловит потоки воздуха руками, забавно загребая растопыренными пальцами, размахивает ими и ярко и мечтательно улыбается. По радио крутят «Битлз». Little darling, the smiles returning to the faces, Little darling, it seems like years since it's been here, Here comes the sun, here comes the sun, And I say it's all right. — Знаешь, почему я так люблю эту песню? Потому что она дарует надежду. Долгая холодная зима рано или поздно заканчивается. Рассвет приходит на смену ночи. Машина тормозит, шурша колёсами по асфальту, Чон ловко паркуется. Вынимает из багажника сложенную коляску, раскладывает, поднимает Тэёна на руки, несмотря на его смущённые протесты «да я сам могу пересесть», усаживает в кресло и энергично катит вперёд по дощатой дорожке, окружённой размеренно качающимися ветками нефритово-зелёных кустов. Лёгкие наполняет запах соли, водорослей и свежести, и наконец взору открывается вид на белый, почти пустой пляж и спокойное, тихо бормочущее море. Волны с шелестом пенятся и ритмично накатывают на берег, над васильково-синей водой проносятся белоснежные чайки, раскинув сильные крылья и оглашая пространство пронзительными криками. — Я никогда не был раньше у моря, — признаётся Тэён, глубоко вдыхая морской, кружащий голову воздух. — Мы жили намного севернее, и на каникулах родители никогда не отвозили меня сюда… а я всегда мечтал. Иногда даже во сне видел гладь моря и слышал плеск волн. — Я рад, что ты всё-таки смог исполнить свою мечту, — улыбается Джэхён, бережно толкая коляску вперёд по твёрдому, чуть влажному песку. — Это ты помог мне… что я сам могу сделать, беспомощный инвалид… без тебя я бы здесь не оказался. Спасибо. — Не называй себя так, — Джэхён останавливается, отпускает ручки и перекладывает ладони на костлявые плечи, мягко сжимая. — Я только счастлив, что твоя мечта осуществилась. — Смотри, какая красивая ракушка, — Тэён наклоняется корпусом вперёд и тянется к песку, где у колёсика белеет большая розовая ракушка с размытым коралловым узором. Он поднимает её, аккуратно вертит в пальцах, поглаживает ребристые створки. Волны с негромким лепетом лижут немноголюдный песчаный берег, усыпанный тёмно-зелёными водорослями и мелкими ракушками, ветер раздувает свободные белые брюки Тэёна и ореховые волосы Джэхёна, солнце играет бликами на аквамариновой, необъятной морской глади. — Мне нравится слушать рокот прибоя, — робко говорит Тэён, когда они поворачивают вдоль берега обратно. — Даже кажется, будто я слышу и левым ухом тоже, шум моря будто бы… звучит внутри меня, где-то под кожей. Джэхён ничего не отвечает, лишь безмолвно касается плеча юноши и гладит его в таком простом, но ласковом и тёплом жесте, от чего Тэён чувствует, как горячая волна касается сердца, слова не нужны. — Там у самых дюн продают мороженое, хочешь? Я бы не отказался, сегодня довольно жарко, — через какое-то время произносит Чон, шлёпая босыми ногами по песку — он разулся, и теперь его серые кроссовки держит Тэён, потому что руки старшего заняты ручками от инвалидного кресла. Ли кивает и улыбается уголками губ в своей обычной скромной манере. У ларька с мороженым Джэхён, рассматривая витрину, интересуется какое из представленных хочет парень. — Давай возьмём одно на двоих, — вдруг раздаётся ответ. — Ты не против вот этого мятно-шоколадного в картонном стакане? Мне почему-то кажется, что тебе оно нравится. Джэхёну очень нравится вкус мятного шоколада, но он не успевает удивиться тому, как Тэён узнал. Быстро расплачивается, забирает упаковку и две пластиковые ложечки, передаёт Тэёну и катит коляску в тень в сторону выкрашенной в голубой цвет скамейки — солнце припекает весьма ощутимо. Кроссовки лежат на песке рядом с коляской, Джэхён сидит на скамейке, зарывшись босыми ногами в песок, Тэён в своём кресле устроился рядом — крепко держит малиново-розовую ложечку в одной руке и картонный стакан мороженого между ними в другой. Они едят какое-то время молча, просто наслаждаясь тающим во рту вкусом и шёпотом прибоя вперемешку с криками чаек. — Как ты узнал, что я люблю мятно-шоколадный вкус? Обычно люди его не любят, говорят, как зубная паста, — посмеивается Джэхён. — Сычен тоже так считал, удивлялся, почему мне нравится. — Это твой… друг? — Когда-то он был мне небезразличен… но наши пути разошлись. Да это и не важно уже, всё давно в прошлом. Тэён черпает мороженое ложечкой, отправляет в рот, отвечает через пару секунд: — Я не знал. Просто вдруг подумал «он, должно быть, любит мятно-шоколадное». Джэхён скользит взглядом по его лицу, на котором пятна от солнца, пробившиеся сквозь отбрасывающие тень кусты, цепляет ложечкой остатки мороженого, проглатывает десерт и откладывает ложечку на скамейку. — Тут ещё осталось чуть-чуть, не будешь? — ясный, тёплый взгляд янтарно-охристых глаз. — Тогда я доем. Большая порция оставшегося на дне мороженого отправляется в рот, чуть пачкая изогнутые губы и нос. Джэхён ласково усмехается и машет рукой: — На носу… Тэён краснеет, улыбается и неловко вытирает губы костяшками пальцев, собирается уже поднести руку к носу, но его совершенно неожиданно останавливает горячая ладонь, перехватившая длинные пальцы на пол-пути к носу. Джэхён наклоняется ближе, мягко отводит руки, его ямочки и обволакивающе-тёплый взгляд медовых глаз так близко. А потом его мягкие губы касаются носа, собирая пятнышко мороженого, и спускаются ниже, осторожно и нежно накрывая розовые губы младшего. Тэён замирает как вкопанный, беспомощно сжимая пальцы и взрываясь внутри миллионами звёзд от этих мятно-шоколадных, таких уверенных и бережных губ на своих. Сердце переворачивается и несётся вскачь, будто ему предстоит пробежать марафон. Джэхён отстраняется и сжимает чуть дрожащие руки Ли в своих. — Тэён, ты должен знать, что ты драгоценный и дорогой моему сердцу человек. Прости, если я… поторопился… просто я хочу, чтобы ты знал, что я… Тэён мотает головой, утыкаясь взглядом в коленки и пытается выдернуть руки из мягкой хватки Чона. — Подумай ещё раз, прежде чем сказать… — О чём тут думать, Тэёни? Я уверен в том, что чувствую, на все сто. Тэён не может совладать с вскипевшими на глазах слезами, пытается сморгнуть их, запрокидывает голову назад, лишь бы не дать им пролиться, выдёргивает наконец руки из чужих — родных — и говорит дрожащим голосом, краснея от смущения: — У меня нет опыта в таких делах… я даже не умею целоваться… ну посмотри на меня, зачем тебе такой как я… — Затем, что мне нужен ты. Не кто-то другой, а ты. Да, такой какой есть. Мне совершенно плевать, что ты ни с кем раньше не целовался. Я научу тебя, этот вопрос легко решаемый. Ну почему он улыбается, почему блестит ямочками, когда Тэён еле сдерживает слёзы и бешеное сердцебиение в груди? — Ты дурак, Джэхён. — Ты не дал мне договорить. Я люблю тебя. Я хочу тебе сказать, что я тебя люблю. Чоновы руки снова накрывают неловкие длинные пальцы и сжимают так крепко, гладят подушечками пальцев тыльную сторону тэёновых ладоней, а глаза заглядывают в пунцовое лицо Ли и его наполненные хрустальными слезами глаза. — Может я и дурак, но я тебя люблю. Хочешь скажу это ещё сотню раз?.. — Замолчи, — Тэён опускает голову на грудь и чувствует, как солёные капли всё-таки стекают по щекам. — Меня трудно полюбить… понимаешь? Тебе будет тяжело со мной, меня трудно любить… — Глупости, всё это неправда, — качает головой Джэхён и подняв дрожащую руку Ли, ласково касается губами. — Ну почему ты плачешь… Тэён высвобождает ладони из плена чоновых, самых нежных и заботливых, рук и кладёт на щёки парня, не пытаясь стереть мокрые дорожки со своего лица. — Потому что я тоже тебя люблю. И мне страшно. Страшно, потому что я впервые испытываю такое чувство. Страшно, потому что я боюсь, что я себе всё придумал и ты просто мой сосед, который слишком добр и не смог остаться в стороне. Что если ты оставишь меня в конце концов, не выдержав этой постоянной возни с наполовину глухим парализованным неудачником вроде меня… Он гладит щёки дрожащими тёплыми руками, и в его глазах плещется океан любви и отбрасывающий тень на гладь этого океана страх. Джэхён снова подаётся вперёд и затыкает его бормотания поцелуем, нежным, как он умеет, и таким трепетным, что внутри Тэёна вновь взрываются мириады звёзд и рассыпаются на мелкие кусочки. Он прижимается крепче, Тэён приоткрывает губы в ответ, опуская руки на широкие плечи и сжимая их, закрывает глаза и неумело отвечает на поцелуй. Когда их губы разъединяются, он шепчет, стискивая кулачками чоновы плечи: — Быть со мной нелегко. Я доставляю много хлопот… а я просто хочу, чтобы ты был счастлив, а возясь со мной… — Я счастлив. Как раз потому что «вожусь» с тобой. Когда мы гуляем вместе, когда рисуем и слушаем старые пластинки, когда вместе обедаем и завтракаем и пьём твой любимый бергамотовый чай. Я счастлив, потому что ты рядом со мной. Моё маленькое личное солнце. — Ты хочешь, чтобы я разрыдался на весь пляж? — Джэхён тут же кладёт руки на его бледное лицо и большими пальцами стирает мокрые следы с тонкой кожи. — Можешь плакать, если это от счастья. Тэён делает вдох, пытаясь вернуть себе самообладание и серьёзно смотрит в медовые глаза напротив: — Я не смогу без тебя, понимаешь? Если вдруг ты устанешь и захочешь уйти… небо рухнет мне на голову. Я так сильно боюсь потерять тебя… потому что я так сильно тебя люблю. — Я не уйду. Не беспокойся ни о чём, я прогоню все твои страхи. Просто позволь мне и дальше быть рядом и заботиться о тебе, потому что быть рядом с тобой я хочу больше всего на свете. Тэён прикрывает глаза на секунду, крепче обвивает руками его шею. — А я хочу, чтобы ты был рядом. Чтобы ты и дальше приносил мне свою выпечку и варенье, слушал со мной пластинки, гулял и болтал обо всём на свете, как это умеешь делать только ты. Ты самое лучшее, что случалось со мной в жизни. Прости меня дурака, что я всё усложняю и, наверное, ещё и отстойно целуюсь… Он смеётся и всхлипывает одновременно, утыкаясь лицом в грудь Джэхёна. Тот прижимает его к себе крепко и уютно и думает про себя, что эти мятно-шоколадные поцелуи самые прекрасные в его жизни, а эти неопытные губы — самые желанные. Шёпот волн разносится по пляжу в такт с биением двух сердец. — Я за всю жизнь не чувствовал себя таким счастливым, Джэхёни. Я так счастлив, что это и правда пугает, — Тэён вдыхает слабый запах парфюма старшего, перемешавшийся с запахом соли и нагретой персиковым солнцем кожи, и обнимает торс обеими руками. Джэхён гладит его по голове, оставляет поцелуи-бабочки на лбу и висках и чертит веточкой на песке «Я тебя люблю». — Можешь сделать кое-что для меня? — они просидели так в обнимку довольно долгое время, и солнце перемещается всё ниже по небосклону, золотыми бликами отражаясь на песке и гребнях волн. — Если ты попросишь достать с дна морского жемчужину, я тут же это сделаю, — эта ласковая родная усмешка и пухлые ямочки заставляют сердце сделать кувырок. — Нет, я ещё не сошёл с ума и к тому же, не хочу оставаться один тут на берегу в компании одних лишь чаек — люди уже почти все разошлись. Нет, я хочу попросить тебя совсем о другом… Медовые карие пересекаются с янтарно-охристыми. — Я весь внимание. — Научи меня целоваться. Прямо сейчас. Мне определённо следует практиковаться больше… — Я буду рад быть твоим учителем в этом деле. Джэхён встаёт на рассвете, стоит золотисто-рыжему лучу проскользнуть сквозь приоткрытую занавеску. Он принимает короткий душ и умывается — холодная вода бодрит и прогоняет остатки сна; спешит на свою маленькую безмолвную кухню, залитую светом занимающейся огненной зари, и гремит посудой, готовясь приступить к выпечке. Сегодня особенный день и торт тоже особенный, для того, кого Джэхён любит всем сердцем и каждой клеточкой своего существа. Он замешивает тесто, добавляя туда молочный шоколад, который так любит Тэён, нарезает клубнику, выпекает коржи, промазывает их сливочным воздушным кремом и щедро посыпает спелыми сладкими ягодами. Джэхён чувствует волнение и радостное предвкушение, которое, словно тягучий сахарный сироп, разливается под кожей и заставляет сердце чаще отсчитывать удары. Когда торт готов и кухня пропитана восхитительным ароматом бисквита, шоколада и клубники, парень торопится в сад, где старательно подготавливает всё к предстоящему событию. Он появляется на пороге соседнего домика только в послеобеденное время — открывший дверь Тэён выглядит взволнованным и прячет расстройство под неизменной густой чёлкой. На нём простая серая футболка и домашние штаны, но каждый раз при виде него у художника что-то протяжно и нежно ёкает в груди, и он думает о том, что может часами любоваться юношей словно прекрасной картиной. — Привет. — Привет, Тэён. Он наклоняется, оставляя смазанный поцелуй в уголке губ Ли, чувствует трепет парня и в тоже время понимает, что что-то не так. Он догадывается, но не говорит ничего и как ни в чём ни бывало предлагает: — Пойдём прогуляемся по саду? Погода просто чудесная. Тэён откатывается от двери в сторону и ерошит волосы на затылке: — Я думал ты придёшь утром, обычно ты всегда приходишь. — Прости, я был немного занят, — сдерживает улыбку Джэхён. — Я уже начал волноваться, что что-то случилось или что ты вдруг уехал, не предупредив, — бормочет Тэён, чуть покачивая корпусом, и Джэхён чувствует укол вины — он вовсе не хочет быть причиной беспокойства юноши, но он должен был подготовить сюрприз в лучшем виде. Поспешно заверяет: — Я бы ни за что не уехал без предупреждения, не волнуйся, малыш. Ну так как насчёт прогулки? Сидеть дома в такой замечательный день преступление. Тэён всё ещё слегка обижен, старший это чувствует и незаметно в карманах брюк сжимает кулаки в предвкушении, ему до щекотки под рёбрами нетерпится увидеть радость на лице любимого. — Да, конечно, — кивает Тэён, придавая голосу бодрости. Он явно уверен, что Джэхён забыл, но Джэхён просто не может не помнить. — Может переоденешься? — спрашивает парень, прислонившись плечом к дверному косяку в коридоре, но Тэён лишь пожимает плечами, мягко и беззлобно надувая губы: — Сегодня самый обычный день. «Он не сомневается, что я забыл о его дне рождения… жду не дождусь, когда увижу его лицо, сияющее радостью», думает Джэхён, с трудом сохраняя серьёзное выражение лица. Он выкатывает коляску на улицу и сначала они недолго гуляют по аллее, а потом разворачивает кресло к своему дому. — Мы могли бы сходить в парк, почему ты везёшь меня к себе?.. — Тебе же нравится мой сад, там полно твоих любимых розовых кустов, давай посидим там, — отвечает Джэхён и закатывает кресло на свой участок, чувствуя, как пульс ускоряется. Тэён секунду не понимает, почему старший себя так ведёт и собирается уже было открыть рот, но вдруг замирает, большими глазами глядя вперёд. Весь сад возле дома Джэхёна украшен воздушными шариками и бумажными гирляндами самых разных цветов, а на террасе под раскидистой яблоней накрыт стол. Джэхён подходит к нему с тортом в руках, напевая мелодично своим мягким бархатистым голосом: «С днём рождения тебя», и Тэён чувствует, как у него перехватывает дыхание и увлажняются глаза. Чон ставит ему на колени ароматный торт — Тэён замечает, что по центру среди его аккуратно выведенного глазурью имени стоит толстая свечка; зажигает её и шепчет, присев на корточки и заглядывая в лицо именнинику: — Загадывай желание, малыш. У Тэёна дрожат руки, когда он соединяет ладони и зажмуривается, а затем резко задувает свечу. Джэхён улыбается так ярко и лучисто, что его глаза превращаются в полумесяцы, хлопает в ладоши, обмакивает палец в крем на боку торта и оставляет сливочное пятно на щеке. — С днём рождения, любовь моя. Тэён улыбается так, что болят скулы и пытается незаметно вытереть слезинку под глазом. — Спасибо, Джэхёни. Я… я думал, ты забыл… — Как я мог? Прости, что тебе пришлось переживать, я просто хотел сделать тебе сюрприз. Наверное, это банально, все эти шарики и гирлянды, но я подумал, что у тебя много лет не было такого вот праздника… в детдоме тебе вряд ли устраивали вечеринки по случаю дня рождения, а потом ты жил совсем один и… Тэён порывисто притягивает его за шею и крепко обнимает, громко шмыгает носом, выдыхает короткое: «Спасибо, Джэ. Я люблю тебя». Потом мягко отстраняется, опускает палец в крем, облизывает и причмокивает губами. — Мммм, вкуснотища. — У тебя осталось на щеке, — в сощурившихся медовых глазах пляшут искорки, и прежде чем Тэён успевает среагировать, мягкие губы уже касаются его щеки, и язык щекотно слизывает крем. Джэхён снова берёт на палец сливочный липкий крем, пачкает другую щёку и лоб, смеётся и снова собирает губами результат своей проделки, оставляя на светлой гладкой коже дразнящие и нежные поцелуи. Тэён смеётся и норовит испачкать кремом и старшего, но тот уворачивается: «Ты же именинник, тебе и полагается весь крем». Потом они долго сидят за столом, наслаждаются закусками и пиццей, которую Джэхён заказал в недавно открывшейся пиццерии на дальнем конце города. Тэён ест её так, словно вообще ни разу не пробовал, пачкает — как всегда — губы соусом и плавленым сыром и краснеет, когда Джэхён подкалывает его. Летний ветерок колышит гирлянды и шарики, развешанные по деревьям, шелестит в траве и густых кронах. — Как хорошо, что единственное окно твоего дома, выходящее сюда, в мой сад, — из спальни — и из-за разросшихся кустов и деревьев ты не мог увидеть, как я готовлю тебе сюрприз, я не хотел, чтобы ты знал заранее, — замечает Джэхён, отпивая лимонад, и разрезает торт, перекладывая внушительный кусок на тэёнову тарелочку. — Я так ждал тебя с самого утра и так расстроился, когда ты не пришёл, надеялся, что мы весь день проведём вместе. Но сейчас я так счастлив, что ты не забыл, что подготовил всё это для меня, этот великолепный торт, украсил всё сам, я очень-очень ценю это. — Это ещё не всё, ведь ты ещё не получил подарок. — Подарок? Для меня все твои старания, забота и присутствие рядом уже лучший подарок, — улыбается Тэён, глядя на то, как Чон двигает стул ближе, пересаживается к нему вплотную и копается в кармане брюк. Он выуживает оттуда браслет из ракушек самых разных расцветок — белоснежных, кораллово-розовых, желтовато-бежевых, подносит к тонкому запястью с сеткой голубых венок, аккуратно застёгивает и поднимает взгляд на затаившего дыхание Ли. Окрашенные вечерним светом ракушки так красиво смотрятся на его узком запястье. Тэён молчит, долго рассматривая блестящими оленьими глазами простой, но такой элегантный браслет, и тишину в саду нарушает лишь переливчатая трель соловья над головами. — Я сделал его сам, думая о тебе, — произносит Джэхён вполголоса, опустив взгляд, и в его обычно уверенном и спокойном голосе дрожит волнение и нежность. — Насобирал на пляже ракушек и сплёл. — Это мой самый лучший день рождения, — наконец заговаривает Тэён, беря Чона за руку и сжимая её на своих коленях. — Ты так много сделал для меня, что я в жизни не смогу тебе отплатить. — Мне достаточно того, что ты просто любишь меня, — отвечает Джэхён. Тэён подаётся вперёд и касается робкими губами губ напротив, несмело прижимается и чувствует, как жарко и с нежностью ему отвечают родные губы. — Ты всё ещё краснеешь, когда мы целуемся, — тихо смеётся парень, не отрывая взгляда от розового румянца на смущённом и счастливом, таком любимом лице. — С днём рождения, моё солнце. — Ты уже поздравил меня семнадцать раз, Джэ, я считал, — заливается счастливым смехом Ли. — Тебе же исполнился двадцать один, значит, за мной ещё четыре поздравления, — урчит тот, мажет губами по тёплой щеке и утягивает именинника в глубокий поцелуй. Пластинка крутится в вынесенном в сад проигрывателе, и музыка разносится по саду, смешиваясь с лепетом разбуженной ветром листвы, вечерней песней соловья, деловитым жужжанием толстого шмеля и счастливым смехом Джэхёна и Тэёна. Солнце освещает медно-золотыми лучами деревья, кусты и высаженные под окном цветы, что благоухают своим сладковатым летним ароматом. Here comes the sun, here comes the sun And I say it's all right.