Противопоказания к применению антидепрессантов

Утро Сяо Синчэня начинается с унизительной в своей неотвратимости процедуры взвешивания. Он пытался жалко проблеять что-то наподобие «А может я вам сам примерно скажу?», на что санитар, которого по виду от серийного убийцы отличал только халат, рыкнул, что это обязательная процедура, и Сяо Синчэнь предпочел заткнуться. Свою жизнь не жалко, а санитара за убийство посадят. Нехорошо. И вот Сяо Синчэнь стоит посреди коридора в пижаме и тапочках в качестве звена относительно длиной очереди в кабинет и чувствует себя крайне неуютно. Вообще, взвешивают абсолютно всех пациентов в первый рабочий день каждого месяца, дабы удостовериться, что дозы препаратов подобраны верно, а пациенты не умирают от голода или не подъедают порции своих соседей. Из графика выбиваются только новички, вроде Сяо Синчэня, и анорексики, за которыми в этом плане следят куда более тщательно, и которые, соответственно, составляют сейчас бóльшую часть очереди и трясутся как простыни на ветру, увеличивая частоту колебаний по мере приближения к кабинету.  Сам процесс взвешивания Сяо Синчэня не напрягает. Напрягает необходимость перед этим раздеться на глазах у медбрата или, того хуже, медсестры, и снова отводить глаза и безуспешно прятать многочисленные шрамы. Самые глубокие, продольные на предплечьях, проходят поверх более тонких поперечных, короткие белые шрамы расползаются по бедрам, парочка есть даже на ребрах.  Шрамы на своем теле Сяо Синчэнь терпеть не может, но наносил их с завидной регулярностью: сначала — чтобы доказать самому себе, что если он незаметен, это не значит, что его нет. Позже — чтобы почувствовать хоть что-то, когда эмоции постепенно угасали и растворялись, оставляя после себя лишь тянущую пустоту. В последнее время — в качестве репетиции финального аккорда, чтобы убедиться в своем намерении навсегда покинуть этот мир.  Поэтому сейчас он стоит, морально готовясь к публичным унижениям, и от выхода в ближайшее окно его останавливают только решетки. Все предусмотрели, ироды.  Процесс в любом случае странный - толпа полуголых мужиков нервно мнется перед кабинетом, потом они по очереди заходят или затаскиваются внутрь, и выходят уже «клейменные» набором цифр, что у анорексиков вызывает панику, а у Сяо Синчэня - смех. Он чувствует себя товаром на рынке, а табличку «Процедурная» на кабинете очень хочется заменить на «Психи на развес, недорого». Смешно ему только до тех пор, пока не настает его очередь. Оказывается, за взвешивание сегодня отвечает А-Цин, и показаться в своем неприглядном виде на глазах у кого-то условно знакомого кажется Сяо Синчэню еще хуже, чем осуждающие взгляды любого, кто не знает его ситуации. О такой подставе можно было бы догадаться: медицинские работники часто работают сутками, но данный факт напрочь вылетел у Сяо Синчэня из головы.  А-Цин приветственно улыбается:       — Сяо Синчэнь, привет! Раздевайся пока до белья, сейчас найду твою карту. И отворачивается, начиная перебирать бумаги на столе, а Сяо Синчэнь остается стоять столбом, потому что ему проще еще раз вскрыть вены, чем снять с себя пижамную рубашку.        — Здравствуйте… — выдавливает он, но не двигается с места.       — Ой, лучше на «ты». Мне только двадцать один, я после колледжа первый год работаю. А когда ты «выкаешь», я себя старой бабкой ощущаю. Карта находится преступно быстро, и сияющая А-Цин поворачивается обратно. Сяо Синчэню кажется, что человек не должен быть таким жизнерадостным после суток работы, сам он, по крайней мере, точно не был бы. У него вообще с счастьем в последние пару лет туго, а еще и работать сутками… Зато так можно умереть от переутомления, хоть какие-то плюсы. Улыбка А-Цин медленно сползает с лица, когда она замечает побледневшего и все еще одетого парня:       — Что-то не так? Будет звучать клишированно, но у врача нет пола и все такое…       — Не в этом дело, — тихо отвечает Сяо Синчэнь и неосознанно обхватывает правой рукой левое предплечье. На нем шрам самый уродливый, порез был глубокий и рваный: от боли ровно резать не получалось. На вторую руку столько сил не хватило, и там рана была не настолько глубокая, но и правое предплечье выглядит отвратительно. Сяо Синчэнь нервно кусает губу, не замечая, как во рту появляется привкус крови.  А-Цин хмурится и складывает руки на груди:       — Ты же в курсе, что студенты-медики посещают морг? Я видела труп утопленника, который неделю провалялся на дне реки. Не думаю, что ты сможешь меня чем-то шокировать. Сравнение не особо утешает, но тот факт, что А-Цин навряд ли скривится в отвращении, немного успокаивает. Сяо Синчэнь вздыхает и стягивает сначала штаны, потом - кофту, стараясь прятать предплечья до последнего. Он чуть ли не с разбега запрыгивает на весы, чтобы закончить этот акт инквизиции как можно быстрее, и скашивает глаза на А-Цин. Та демонстративно смотрит на цифры, а не на него, и он немного расслабляется.       — Одевайся, — бросает она, записывая результат в карту. Сяо Синчэнь с радостью исполняет распоряжение, действуя в обратном порядке: сначала — кофта, потом — штаны. А-Цин в это время хмурится, постукивая карандашом по зубам, и Сяо Синчэнь снова вспоминает, что его можно в кого-то воткнуть. За А-Цин становится немного страшно.       — А тебе точно… безопасно? Ну, находиться с пациентами наедине. А-Цин смотрит на него с подозрением:       — А ты что-то задумал?       — Нет, что ты, — Сяо Синчэнь ошеломленно распахивает глаза и выставляет перед собой руки. — Просто знаешь, ты миниатюрная девушка, а пациенты мужчины, да еще и с расстройствами…       — Когда с агрессивными надо работать, здесь еще пара ребят покрупней из санитаров дежурит, — она фыркает и продолжает что-то писать в его карте. — А так они тоже недалеко, в соседнем кабинете, надо будет — дозовусь. Лучше, чем ничего, конечно, но все равно звучит не особо надежно. Тот же карандаш в глаз воткнуть - секундное дело, тут что кричи, что не кричи (что ж его так на этом карандаше заклинило, надо, наверное, Сун Ланю об этом рассказать). Заметив его скептический взгляд, А-Цин возмущенно поджимает губы:       — Я, между прочим, тоже не беспомощная, уж посильнее тебя буду, конфетка! — обращение она тянет насмешливо, интонацией в этот момент безумно напоминая одного их общего знакомого. — Да мы как-то с Сюэ Яном… Она резко захлопывает рот, и Сяо Синчэнь может поклясться, что слышит, как клацают зубы. Знаете, как говорят о крайне интересной информации? «Пять лет жизни отдал бы, чтоб узнать». В случае Сяо Синчэня все работает немного наоборот: жить он не хочет, но готов протянуть на этой бренной земле если не пять лет, то пару месяцев точно, только чтобы узнать, что связывает этих двоих.  Они как-то с Сюэ Яном… что? Дрались? Не в обиду А-Цин, но у нее было бы не так много шансов выжить, чтобы Сяо Синчэнь и вправду рассматривал такую возможность. Вместе растаскивали пациентов? Сюэ Ян скорее бы насладился зрелищем или и вовсе присоединился к веселью, чем стал кого-то разнимать. Варианты совместного времяпрепровождения пациента и медсестры, которые бы подтвердили ее силу и выносливость, у Сяо Синчэня на этом заканчиваются, а дальше его фантазия могла бы уйти в очень интересные дебри их взаимодействия вне этих ролей, но А-Цин перебивает его деликатным покашливанием:       — Там, вообще-то, очередь, — напоминает она, явно желая от него избавиться. Он от себя избавиться хочет тоже, поэтому не возражает и молча выходит из кабинета. В коридоре пустынно и тихо, как в склепе: время едва перевалило за семь утра, поэтому пациенты, не подверженные пыткам в процедурной, еще спят. Сяо Синчэнь бредет в сторону своей палаты, уткнувшись взглядом в пол и погрузившись в свои мысли. Раздевание, разговор с А-Цин, ее скрытность - все это очень утомительно, особенно в семь утра, особенно когда ты устал даже жить. Хочется уткнуться носом в подушку, а дальше по ситуации: повезет - задохнуться, не повезет - хотя бы просто заснуть. Он уже подходит к последнему повороту в коридоре, предвкушая мягкость постели и по крайней мере временное отключение от реальности, когда кто-то весьма грубо хватает его за руку и дергает к стене совсем рядом с поворотом. Сяо Синчэнь вскрикивает от испуга и немного от боли - шрамы на предплечьях совсем свежие и все еще болят, если надавить, но Сюэ Ян зажимает ему рот рукой и шикает, прижав указательный палец к губам. В его глазах маниакальный блеск, волосы слегка растрепанны, а губы сами собой разъезжаются в безумную улыбку. В эту картину не вписываются только стены больницы - темная подворотня подошла бы куда лучше. Сяо Синчэнь уже мысленно прощается с бабушкой, потому что больше не с кем, но тут Сюэ Ян отпускает его, шепча:       — Ты только не кричи.  А сам аккуратно заглядывает за угол. Сяо Синчэнь чувствует разочарование и сразу же начинает скучать то ли по ощущению дышащей в затылок смерти, то ли по чужим рукам, прижимающим его к стене. От последней мысли он вздрагивает и отвешивает себе воображаемую пощечину. Хотелось бы не воображаемую, но он и так находится в психиатрической лечебнице, свое незавидное положение лучше не усугублять.        — Что ты… — слово «делаешь» Сяо Синчэнь произнести не успевает, потому что Сюэ Ян снова на него шикает, обернувшись и смотря уже немного зло. Его терпение лучше не испытывать, поэтому Сяо Синчэнь просто подходит ближе и тоже аккуратно выглядывает за угол. По коридору идет санитар, по очереди заходя в каждую палату, чтобы разбудить пациентов: приближается время завтрака. Вот он заходит в палату Сяо Синчэня, пара минут, - выходит, а из палаты слышится радостное «С добрым утром!» Цао Мина. Санитар подходит к палате Сюэ Яна, на несколько секунд складывает руки в молитвенном жесте, одними губами зачитывая сутры, и толкает дверь. Слышится грохот, маты и среди них шипящее:       — СЮЭ ЯН, ПАСКУДА!  Санитар, вопреки ожиданиям Сяо Синчэня, захлопывает дверь изнутри, а Сюэ Ян хватает Сяо Синчэня за руку, в этот раз — за ладонь, и утягивает в противоположном направлении, с истерическим хохотом убегая по коридорам. Они делают несколько поворотов и забегают в туалет, точнее, забегает Сюэ Ян, волоча за собой балласт в виде Сяо Синчэня. В туалете прятаться не слишком разумно: это первое место, где их будут искать, а двери тут не запираются из соображений безопасности. Но больше бежать и правда некуда: все помещения, кроме палат и санузлов, закрыты на ключ и отпираются при необходимости медперсоналом. Пока Сяо Синчэнь пытается отдышаться — все таки это его первая пробежка за 22 года, — Сюэ Ян запрокидывает голову в новом приступе хохота.       — И что это было? — озадаченно спрашивает Сяо Синчэнь, хотя не уверен в том, что хочет знать ответ.       — Месть, — чуть успокоившись, со знанием дела отвечает Сюэ Ян. Сяо Синчэнь смотрит обеспокоено, и тот решает пояснить:       — Расслабься, конфетка, он жив-здоров. Сразу за нами не побежал, потому что я из одеял на кровати силуэт сделал, а он, идиота кусок, купился. Ему всего-то ведром по башке прилетело. У уборщицы спер, — последнее он добавляет с гордостью, как будто это выдающееся достижение. Может, так оно и есть, Сяо Синчэнь не в курсе: воровать он не пробовал. Кто знает, может для этого и вправду какие особые навыки нужны. А вот в методах травли он разбирается, у него годы опыта. На стороне жертвы, но все же. И он точно знает, что в ведро обычно наливают воду, чтобы зашедшая в помещение цель немедленно закосплеела Мэри-Джейн под дождем из фильма про человека-паука. Правда, никакие Питеры Паркеры целоваться после этого не лезут, а весь класс ржет над несчастным, который потом плетется домой в мокрой одежде и зарабатывает воспаление легких. Сяо Синчэнь не уверен, что последний пункт — это обязательная часть программы, но сам он пережил именно этот сценарий. Но суть не в этом. Суть в том, что само ведро падать на голову не должно, только его содержимое, о чем он и сообщает собеседнику.        — Ну так я и не школьник, — пожимает плечами Сюэ Ян. — Мокрую одежду он бы просто в соседнем кабинете снял, и в чем прикол? А по тупой макушке шибануть — это весело. Руками было бы еще веселее, но качественно развлекаться мне еще пару недель точно нельзя, а то в отделение для буйных упекут. Но не мог же я его совсем безнаказанным оставить, верно? Вот и отыгрываюсь по мелочи. Но это пока. Он сейчас решит, что это все, расслабится, а когда пройдет время и мое положение в этом отделении не будет висеть на волоске, я подстерегу его в коридоре и придушу его же собственными кишками. Он хищно усмехается, видимо, наслаждаясь представшей перед глазами сценой. Сяо Синчэнь нервно сглатывает.       — А за что ты мстишь? — спрашивает он несколько дергано. Слухов о психиатрических больницах ходит много, и в основном они внушают ужас. Если тот санитар как-то издевался над Сюэ Яном или натворил что-то уж совсем ужасное…       — Он меня толкнул. Сяо Синчэнь смотрит выжидающе, рассчитывая на какое-то страшное продолжение, наподобие «Он меня толкнул, а когда я упал, бил ногами, пока я не потерял сознание» или «Он меня толкнул, повалил на пол, а потом жестоко надругался надо мной». Но Сюэ Ян молчит, и Сяо Синчэнь решает уточнить:       — И все? Сюэ Ян хмурится:       — Ну, я выходил из кабинета в смирительной рубашке, он должен был проводить меня до палаты и толкнул меня в спину.       — И больше ничего не сделал? Сюэ Ян фыркает:       — Еще бы он попробовал что-то сделать. Я ж ему глазки выковыряю и ими же нафарширую. Санитара становится чисто по-человечески жалко. Еще немного жалко бабушку: она так старалась, а у нее вырос идиот, решивший, что диагноз «психопатия» его новому другу поставили по-приколу, а так этот друг абсолютно нормальный.        — Тебе не кажется, что душить человека кишечником за тычок в спину — это несколько перебор? — осторожно интересуется Сяо Синчэнь. Веселье из взгляда Сюэ Яна пропадает, он зло прищуривается и подходит почти вплотную, отчего Сяо Синчэнь пятится, пока не прижимается спиной к стене. Сюэ Ян нависает над ним, потому что Сяо Синчэнь малодушно скукоживается и теряет свое преимущество в росте, и с подозрением спрашивает:       — А ты вообще на чьей стороне, конфетка? Ответить он, слава небожителям, не успевает, потому что в этот момент в туалет врывается «стукнутый» санитар в компании трех коллег и взбешенного Сун Ланя. Последний, завидев зажатого у стены Сяо Синчэня, резко бледнеет, и пока санитары в восемь рук скручивают шипящего сквозь зубы ругательства Сюэ Яна, подскакивает к своему новому пациенту, начиная остервенело осматривать на наличие новых повреждений. Такое беспардонное вторжение в личное пространство несколько напрягает, но если это необходимо, чтобы уберечь Сюэ Яна от попадания в отделение для буйных, то Сяо Синчэнь может и потерпеть. Он только умоляет:       — Не наказывайте его! Он ничего мне не сделал. Сун Лань, и сам уже убедившийся в сохранности Сяо Синчэня, облегченно выдыхает:       — Слава богам, не успел.       — Он и не собирался! — возмущенно вскрикивает Сяо Синчэнь. Почему насчет Сюэ Яна все всегда предполагают самое худшее? Он очень интересный, веселый и приятный мужчина, а все видят в нем только зло во плоти. Человек часто становится тем, кем его считают, Сяо Синчэнь знает это по себе. Сам он стал пустым местом, Сюэ Ян — неподдающимся лечению пациентом. А в людей надо верить, иначе они будут доживать свои дни вот в таких лечебницах, жалея, что здесь нечем вскрыть вены.  Сюэ Ян вскидывает голову и даже перестает сопротивляться, настолько его поразила уверенность в голосе Сяо Синчэня. Сам вот он, например, ни руку, ни даже палец на отсечение не дал бы, что ничего бы с этой фиалкой не сделал. Вот сейчас — скорее всего, не тронет, и дело даже не в четырех санитарах, держащих так, что вдохнуть неудобно, не то что дернуться, а в том, что в глазах этого депрессивного святоши столько веры в человечество, что даже неловко. Когда он в пятнадцать трех шлюх сразу снимал, неловко не было, а вот сейчас — да. Пиздец, кажется, у него от этого лечения мозги и вправду поехали. Сун Лань удивлен тоже. И даже не знает, чему больше: тому, что Сяо Синчэнь цел, его уверенности в Сюэ Яне или энергии в его голосе. Ситуация, мягко говоря, не типичная. Сун Лань знает о пользе взаимной поддержки при групповых терапиях (хотя те обычно проводятся для пациентов со схожими диагнозами), знает о канистерапии, но впервые слышит о пользе общения с социопатами в лечении депрессии. Хоть новую докторскую пиши. Он все еще сомневается в адекватности суждения Сяо Синчэня, поэтому напряженно замечает:       — Он прижимал тебя к стене. Отрицать этот факт глупо, их положение все видели, поэтому Сяо Синчэнь пытается судорожно придумать этому оправдание. Сюэ Ян не помогает, только с интересом наблюдает с вывернутыми за спину руками и усмехается уголками губ. Его эта ситуация веселит неимоверно: конфетка, которую он тут запугивал, зачем-то пытается его отмазать, хотя опыт вранья у него меньше, чем был у той же А-Цин еще лет в семь. Сяо Синчэнь тоже это понимает, к тому же пауза затягивается, с каждой секундой делая его ложь все более очевидной. Поэтому из его рта невольно вылетает первое пришедшее на ум объяснение:       — Мы целовались. Лица Сюэ Яна и Сун Ланя синхронно вытягиваются, но последний стоит чуть впереди и пациента не видит, что дает Сюэ Яну небольшую фору на то, чтобы вернуть себе расслабленное выражение. Сяо Синчэнь же, осознав, что конкретно он только что ляпнул, краснеет, начиная от щек и заканчивая виднеющимися в вороте пижамы ключицами, и тут же опускает голову, безуспешно прячась за волосами. Сюэ Ян с него, должно быть, шкуру спустит, он слишком похож на «ровного пацана», который за намек на нетрадиционную ориентацию готов бить людей головой об асфальт. Способ самоубийства, конечно, драматичный, а главное эффективный, но обидеть Сюэ Яна Сяо Синчэнь точно не хотел. Сун Лань судорожно хватает ртом воздух, пытаясь понять, где в своей жизни он свернул не туда. Он вырос в полной семье, со строгими, но справедливыми родителями, получил качественное образование, уже десять лет работает на хорошей работе, где помогает людям, имеет ученую степень и уважение коллег. Но вот он стоит в туалете, перед крайне смущенным, но очень милым и добрым парнем, чью жизнь Сун Лань так отчаянно хочет спасти, и обсуждает его поцелуй с асоциальным психопатом, который в психбольнице вообще-то находится из-за массового убийства и который, между прочим, тоже является парнем! В висках начинают долбить барабаны, видимо, отсчитывая последние секунды перед сердечным приступом, потому что ну какого хера?  Сун Лань оборачивается и натыкается на четыре лица санитаров, искаженных смесью шока и отвращения, и одно — Сюэ Яна, на котором сияет довольная усмешка. Сюэ Ян, конечно, сначала знатно охренел. Потом понял, что выдал вот это святоша, который, судя по красному от смущения… всему Сяо Синчэню, даже за ручки навряд ли с кем-то держался, и охренел еще сильнее. А затем решил, что ситуацией надо воспользоваться, все же не каждый день его выгораживают, да и над Сун Ланем грех не поугорать.  Сюэ Ян добрую часть жизни провел в заведениях закрытого типа: сначала в приюте, периодически ненадолго выбираясь в приемные семьи, но всегда возвращаясь обратно, потом практически под замком в доме последних опекунов, у которых явно протекала крыша (и это он не про здание), затем в лечебнице. Во всех этих местах с партнерами как-то туго, поэтому при выборе человека, с которым можно снять напряжение, Сюэ Ян на пол особо не смотрел. Дают и ладно. Девчонок, конечно, было больше, их развести проще, но и парнями он не брезговал, хотя особого прикола не понял. Долго, муторно, а ощущения почти такие же. Но цивильное общество, насколько он знает, к подобного рода связям относится не слишком радушно. Вот и ошалелое выражение лица Сун Ланя это подтверждает.        — Что, тоже глаз на мою конфетку положил? А все, поздняк метаться, место занято.  Сун Ланя передергивает, и он решает напрягающую его ситуацию ликвидировать, а вечером залить травму дешевым виски, чтобы голова болела так, что воспоминания в нее не помещались.       — Сяо Синчэнь, ты свободен, произошедшее обсудим на сеансе, только в том случае, если оно будет иметь отношение к лечению. «А лучше забудем, как страшный сон», — мысленно добавляет Сун Лань.       — Сюэ Ян, — психиатр делает паузу, судорожно придумывая наказание за выходку с ведром. Для перевода в другое отделение этого явно недостаточно, значит придется обходиться традиционными методами. В качестве наказаний пациенты обычно лишаются права на звонки друзьям и родственникам (Сюэ Ян и так ни разу не звонил и даже не факт что умеет пользоваться старым стационарным телефоном, с которого связываются с внешним миром пациенты). Также случаются наказания в виде запрета на прогулки (Сюэ Яна выгуливать опасно для жизни, поэтому этим занимается в определенные дни месяца определенная группа крупногабаритных санитаров, но если его совсем запереть, то он от скуки начнет… нет, не вешаться, а вешать медперсонал и других пациентов). Иногда пациентов отселяют в отдельные палаты, лишая возможности пообщаться с приятелями (Сюэ Ян один живет перманентно, потому что умудряется одним своим взглядом усугублять у сожителей симптомы тревожности при абсолютно любых диагнозах).  Как-то получается, что наказывать Сюэ Яна нечем, но наказать надо, иначе он совсем от рук отобьется. Наконец, Сун Ланю приходит в голову гениальная мысль, которую он спешит озвучить:       — Сюэ Ян, если в ближайшие две недели ты совершишь хоть малейший проступок, то купировать происходящее мы будем зуклопентиксолом. Одна инъекция внутримышечно — и на протяжении 2-3 дней ты будешь послушно лежать и улыбаться, понял? Сюэ Ян смотрит на него с ненавистью, и Сун Лань понимает, что с угрозой угадал, хотя за свою жизнь теперь немножко боязно. Но проблемы он будет решать по мере поступления, поэтому он указывает на дверь Сяо Синчэню, который почему-то еще не ушел, хотя ему сказали это сделать. Тот кидает на Сюэ Яна последний сочувствующий и немного извиняющийся взгляд и все-таки выходит. Санитары неуверенно переглядываются и решают проводить Сюэ Яна до палаты, хотя тот, которому прилетело ведром, предпочел бы проводить его до зоны, тюремной или радиоактивного загрязнения, где тот помрет через неделю, — не так важно. Сун Лань идет последним, раздумывая над тем, чтобы все-таки послать все в Диюй, взять отпуск и укатить на острова к цветным коктейлям и полностью адекватным людям.