Противопоказания к применению антидепрессантов

На завтраке Сюэ Ян подсаживается к Сяо Синчэню, снова распугав его сожителей. Те спешно ретируются, поглядывая на Сяо Синчэня с подозрением и немного с ужасом, а Сюэ Ян этим откровенно наслаждается.       — Конфетка, ты не думаешь, что нам стоит сидеть вместе, раз уж мы на таком этапе отношений? — хихикает Сюэ Ян. Сяо Синчэнь покрывается красными пятнами, опуская глаза в тарелку с кашей. Та на вкус как гофрированная бумага, что относительно неплохо, а вот на лежащие на соседней тарелке баоцзы Сяо Синчэнь даже смотреть не может после той шутки Сюэ Яна. Потому что мало ли, вдруг он не шутил.       — Прости, — тихо говорит Сяо Синчэнь. — Я не придумал ничего лучше, но я не хотел тебя обидеть.       — Да не парься, круто же вышло, — машет он рукой. — Жалко, фотоаппарата не было, я бы доктора Сун сфоткал и в рамочке на стену повесил. Или не в рамочке…. Или на какую-нибудь люстру. Сюэ Ян прикрывает глаза, представляя постепенно синеющее лицо Сун Ланя, его судорожно дергающиеся ноги и такие сладкие предсмертные хрипы. Ммм… Сказка. Сяо Синчэнь кивает, про себя удивляясь такой лояльности к ситуации. Самого его однополые отношения никогда не смущали, главное же в человеке душа, а не набор физиологических признаков. Сюэ Ян эту тему больше не поднимает и спокойно доедает свой завтрак, а когда медбрат подходит, чтобы дать ему таблетки, просит налить воду в кружку и без возражений их принимает, показав потом медбрату пустой рот. Так, по крайней мере, думают и Сяо Синчэнь, и медик, но когда последний уходит, Сюэ Ян с хитрой ухмылкой размешивает воду в кружке, растворяя выплюнутую туда таблетку, а потом выливает эту воду в декоративную пальму и, лукаво подмигнув Сяо Синчэню, относит посуду. Сяо Синчэнь провожает его ошеломленным взглядом. Он доедает кашу, честно выпивает свои лекарства, пока небольшую дозу, всего по четвертинке от двух таблеток, и возвращается в комнату. И натыкается на три пары глаз, смотрящих на него крайне недовольно. Ван Чуньхуа выглядит немного смущенным, он сидит на кровати и кидает на него время от времени взгляды, в которых мешается неодобрение и неловкость, Юй Цзы нервно теребит резинку для волос, а Цао Мин стоит, сложив на груди руки, и смотрит с вызовом.        — Что-то не так? — осторожно спрашивает Сяо Синчэнь, а сам ловит вьетнамские флэшбеки, потому что в школе после таких взглядов обычно начинали бить. Цао Мин делает шаг вперед (кто бы сомневался, что он возьмет на себя инициативу) и несколько грубо спрашивает:       — Какие у тебя дела с Сюэ Яном? Вопрос, мягко говоря, неожиданный. Примерно так выглядят обычно сцены в мелодрамах, когда неверный муж возвращается домой, и его встречает жена с подружками и скалкой. Сяо Синчэнь не припоминает, чтобы успел жениться, особенно на Цао Мине, поэтому решает уточнить:       — А почему это вас так интересует? Брови Цао Мина взлетают к подшерстку:       — Ты что, вообще не понимаешь, с кем связался? Он сюда попал, потому что его на суде признали неадекватным! Он убийца, Синчэнь!       — Это слухи, — отрезает тот.       — Которыми поделились санитары и которые Сюэ Ян не отрицает.       — Да какая вообще разница? Он уже в больнице, он лечится. Что еще вы от него хотите? Цао Мин смотрит на него, как на умалишенного. Какая ирония, учитывая их местонахождение. А Сяо Синчэнь вспоминает, что Сюэ Ян, вообще-то, лечится только номинально: таблетки он, судя по всему, не пьет, да и А-Цин с Сун Ланем в него не особенно верят. Это осознание вовсе не значит, что Сюэ Яна он защищать перестанет: он слишком хорошо знаком с системой, когда группа людей объединяется, чтобы дружить против кого-то одного. Да и вообще, пациентам ли психиатрической лечебницы рассуждать о чьей-то адекватности. Еще сильнее ссора разрастись не успевает, потому что на шум приходит санитар и, окинув всех осуждающим взглядом, зовет на групповую терапию. В присутствии медперсонала никто ругаться не решается, но невысказанные слова густым напряжением повисают между жителями одной палаты. И это напряжение постепенно нарастает в последующие дни. Дни кажутся одинаковыми и проходят быстро, не запоминаясь и не оставляя следа в душе. Соседи по палате по-прежнему неодобрительно косятся, но больше не пытаются наставить Сяо Синчэня на путь истинный. Вместо этого — перестают садиться рядом в столовой и сухо отвечают на вопросы, сами не стремясь завести дружеских бесед. Только Ван Чуньхуа улыбается чуть виновато, милый зефирный мальчик, но он по-прежнему не разговаривает, так что помирить никого не может.  Сюэ Ян все также шутит странные шутки, иногда отдающие привкусом садизма, но Сяо Синчэню почему-то навредить не пытается. Он вообще ведет себя, аки приличный человек: угроза Сун Ланя явно сработала, но жестокие фантазии Сюэ Яна, которые он иногда мимолетно упоминает, все чаще касаются психиатра.  Сяо Синчэнь этих фантазий опасается, за творящееся в голове у Сюэ Яна сценаристы фильмов ужасов бы бои без правил устроили, но как-то незаметно для себя все равно с ним сближается. Рассказывает ему о травле в школе, об умерших родителях и о бабушке, о мечте помогать людям и о том, что учился на глазного хирурга, но взял академ, а потом попал в больницу, из-за чего на карьере можно поставить крест. Сюэ Ян признается в неземной любви к сладкому, рассказывает, куда лучше бить, чтобы побольнее было, и как сделать нож из старого подшипника. О прошлом говорит очень неохотно, а Сяо Синчэнь не настаивает, поэтому знает только, что Сюэ Яна родители оставили еще в роддоме, и большую часть жизни он провел в приюте. Спустя неделю жизни в больнице, Сяо Синчэнь стоит перед кабинетом для индивидуальной терапии и стучит пальцами по мягкой обложке блокнота. На первой странице под заглавием «Люди, чья жизнь станет хуже, если я умру» все еще красуется только два пункта. Бабушка и Сюэ Ян. Негусто. Интересно, Сун Лань ругает за плохо выполненные задания? Будет обидно, он всю школу и первые курсы университета отличником был, убеждал себя, что пусть с общением не везет, но он хотя бы умный. А теперь еще и в этом сомневается, потому что за это задание ему можно едва ли «С» поставить. С минусом.  Он стучит, и Сун Лань зовет его в кабинет. Внутри ничего не поменялось с прошлого сеанса, и состояние Сяо Синчэня не поменялось тоже. Он так же нервно садится на край дивана, зная, что беседа будет навряд ли приятной, но точно необходимой. Сун Лань приветственно улыбается, садясь в кресло напротив.       — Здравствуй, Сяо Синчэнь. Как у тебя дела, как настроение? Вопрос на взгляд Сяо Синчэня, дурацкий. Сун Лань же не ожидает, что он ответит правду, типа «Я все еще хочу умереть, но теперь я чувствую себя еще и запертым в темнице. А все еще жив я потому, что пока не придумал способ, которым можно покончить с собой в отсутствие потолочных балок, острых предметов и глубоких водоемов, зато с надзором 24/7».       — Все прекрасно, спасибо, — мило улыбаясь, отвечает он. Сун Лань вздыхает. Привычка Сяо Синчэня не причинять другим неудобств очень мешает терапии, потому что он не признается в своих истинных чувствах.        — Если что-то будет тебя тревожить, ты всегда можешь обратиться ко мне, ты помнишь?       — Конечно, спасибо. И эта привычка постоянно благодарить — в ней прячется столько самоуничижения, как будто любое действие и слово, направленное на него, кажется Сяо Синчэню великой жертвой со стороны собеседника, которой он не достоин.        — Тогда давай начнем с домашнего задания, если ты не против. Сяо Синчэнь кивает и протягивает блокнот, раскрытый на первой странице. Сун Лань становится солидарен с ним в желании выйти в окно.        — Сюэ Ян? Серьезно? Сун Лань сам пугается того, насколько жалко звучит его голос. И пусть его реакция была напрочь непрофессиональная, весь его опыт может катиться в Диюй по дороге, выложенной страницами его диссертации, потому что с этими двумя пациентами он скоро сам ляжет в психушку.        — Вы думаете, его следует вычеркнуть из списка? — расстроенно спрашивает Сяо Синчэнь. — Я тоже сомневался, но он сам поблагодарил меня и сказал, что без меня бы не справился. Мозг Сун Ланя выдает ошибку 404: страница не найдена, обратитесь к администратору. Лампочки мигают аварийным сигналом, дополнительные двигатели не работают, диспетчер, мы падаем, диспетчер! Сун Лань трясет головой, но мысли только еще сильнее путаются, как проводные наушники в кармане, и вставать на положенные полки, отстроенные десятилетием психиатрической практики, не спешат. У Сюэ Яна чистейшего вида асоциальная психопатия, она же диссоциальное расстройство личности. Он имеет крайне ограниченную способность формировать привязанности, равнодушен к чувствам других и чрезмерно агрессивен, он не испытывает чувства вины и грубо игнорирует все социальные нормы. Все эти симптомы — слово в слово список из учебника, ошибки в диагнозе быть не может, так какого гуя здесь происходит?! Как. Как такой человек мог кого-то поблагодарить?! Признать свою неспособность с чем-то справиться?! Пять лет, пять лет в психиатрической больнице — и ни намека на улучшение, а с Сяо Синчэнем он сделал такой зверский скачок за сколько? Меньше недели общения?!  Сун Лань судорожно втягивает сквозь зубы воздух, понимая, что своим молчанием может усугублять депрессивное состояние Сяо Синчэня, и мысли о своем ненаглядном (нет) психопате ему стоит отложить на потом.       — Ни в коем случае, — он пытается натянуть улыбку, но выглядит она довольно зловеще. — Не надо никого вычеркивать, очень хорошо, что вы так… подружились. Он вспоминает эпизод в туалете, и это подталкивает его на грань нервного срыва. Сюэ Ян, как он подозревает, таблетки все равно не пьет, может позаимствовать пару грамм нейролептиков? Потому что это финиш, валерьянка здесь поможет, только если ее накапать в байцзю.  Сяо Синчэнь из-за этой запинки тоже, видимо, вспоминает их фан-встречу и краснеет скулами. Скулами, потому что щек у него по-прежнему нет, а фигурой он все еще напоминает тростник, но, по данным наблюдающих за питанием пациентов медсестер, ест более-менее адекватное количество пищи. Что, и в его лечении прогресс происходит без участия психиатров? Это издевательство, Сун Лань еле сдерживается от того, чтобы смести со стола бумаги, трагично взмахнуть полами халата и выйти из клиники, чтобы никогда сюда больше не возвращаться.        — Я просто… удивился… потому что, ну, — за подобную фразу с заиканием его преподаватель по культуре речи вышвырнул бы его не только из кабинета, но и из университета, поэтому Сун Лань собирается и заканчивает уже более организовано. — Потому что твоя бабушка говорила, что ты каждый месяц жертвовал деньги на благотворительность, и при этом не написал ничего об этом. Жизни тех, кому ты помог средствами, тоже стали лучше, не находишь? Сяо Синчэнь пожимает плечами:       — Не думаю, что я помог им так сильно. Я не так много зарабатывал, просто подработки после пар. Думаете, самое маленькое, что есть во вселенной, — это кварки? Сун Лань бы не был так уверен, он тут имеет дело с самооценкой Сяо Синчэня. Психотерапевтические сеансы обычно идут около часа, но у Сун Ланя сегодня мир перевернулся, и теперь ему очень хочется почитать про все случаи выздоровления от асоциальной психопатии и немного побиться головой о стену. В таком состоянии беседовать с суицидальным пациентом может быть опасно для жизни оного, поэтому Сун Лань решает свернуть удочки и отпустить Сяо Синчэня на все четыре стороны.       — Давай до нашей следующей встречи ты выполнишь целых два задания? Во-первых, составь список того, что тебе в себе нравится, а рядом — список того, что ты хотел бы в себе изменить. Учитывать нужно все, начиная от внешности и черт характера и заканчивая навыками. Но есть одно важное условие: количество пунктов во втором столбце не должно превышать их количество в первом. Таким образом, если ты захочешь написать, что еще тебе в себе не нравится, тебе придется для начала найти то, что тебя устраивает. Договорились? Сяо Синчэнь кивает. Это задание будет еще сложнее предыдущего.       — И во-вторых, попробуй каждый вечер хвалить себя за что-то. Не обязательно что-то глобальное: честно выпитые таблетки или дружелюбная беседа с пациентами могут быть достижениями. Можешь делать это устно, можешь — письменно, как тебе удобно, но старайся не пропускать дни и не повторяться. Сяо Синчэнь снова кивает, сам себе напоминая болванчика. Сун Лань возвращает ему блокнот, снова напоминая о том, что карандаши должны оставаться в палате, и с все такой же мягкой улыбкой собирается выпроводить его за дверь, когда Сяо Синчэнь неожиданно застывает, смотря на стол психиатра. Сун Лань оборачивается, пытаясь понять причину такого странного поведения, но на столе нет ничего необычного: книги, документы, канцелярия. И коробка шоколадных конфет, которую ему подарила посетительница одного больного, и которую он не успел убрать до прихода Сяо Синчэня.       — Ты… хочешь конфету? — интересуется Сун Лань. Сладости — отличный источник глюкозы, которая способствуют выбросу серотонина, гормона радости. Эффект недолгий, но больному депрессией немного серотонина точно не повредит. Сяо Синчэнь мнется, ему явно неудобно просить о подобном, поэтому Сун Лань берет инициативу на себя:       — Я, на самом деле, конфеты не особо люблю. Мне подарили, вот, раздумывал, куда бы деть. Аллергий у тебя нет, так что, если хочешь, могу дать тебе одну. Это не особо разрешено уставом больницы, но пускай это будет наш маленький секрет? Сомнение в глазах Сяо Синчэня еще присутствует, но радости, какая неожиданность, в них больше. Сун Лань протягивает ему одну из конфет и провожает до двери кабинета, задумчиво смотря ему в спину. Неожиданно, ничего не скажешь. Его бабушка ничего не говорила о пристрастии к сладкому. А Сяо Синчэнь идет по коридору и чувствует, как по лицу сама собой расползается глупая улыбка. Кажется, сегодня он сделает одного человека очень-очень счастливым.