Танец

Настал долгожданный мир. Но мир ли? Нет. Теперь над ними нависла угроза куда страшнее титанов. Люди. Какая ирония. Он чувствовал опустошение. Столько борьбы и потерь, а ради чего? Ради сомнительного затишья, перед тем, как другие, такие же люди, сотрут их с лица земли? Так абсурдно осознавать, что их врагами всё это время были всего лишь люди. Как же легко можно сделать убийство себе подобного чем-то, что достойно похвалы. Стоит лишь окрестить врага демоном с острова и всё - он больше не человек, хотя по сути ничего не изменилось. Только восприятие. Самое страшное оружие - информационное. Люди с материка называют это «пропаганда». Расчеловечь противника и больше не будет угрызений совести. Как просто. Леви остановился. Звук шагов утонул в мёртвой тишине. Он повернулся к окну. Закат кровил небо. Деревья опасно гнулись под порывами безжалостного ветра. «Погода меняется. Завтра будет холодно», — подумал Леви, наблюдая как стая птиц скрылась за стеной. Он сам не знал сколько простоял около окна, невидящим взглядом смотря вдаль, как и не знал, сколько бы простоял ещё, не окликни его проходящая мимо Ханджи. — Хэй, привет, Леви, — привычно весёлый голос вырвал Леви из пучины гнетущих мыслей. — Чего-то ты заработался. Леви повернулся, Ханджи внимательно осмотрела его с ног до головы и приблизилась, сверля взглядом лицо, словно изучая диковинный артефакт. Привычный к подобным выходкам он просто стоял, ожидая её дальнейших действий и совершенно нежелающий вступать в обычную для них дружескую перебранку. Он ощущал невиданную до этого момента усталость, словно все переживания и эмоции, которые много лет не находили выхода, в одночасье свалились непомерным грузом на плечи. Ханджи подняла очки, после чего опустила и отстранилась, мягкое выражение лица сменилось хмурым, во взгляде читался укор. Она скрестила руки на груди и уже набрала в грудь воздуха, чтобы как следует отчитать нерадивого работника, однако Леви не дал ей разразиться привычной тирадой, заговорив первым. — Ханджи, давай сегодня без твоих упрёков, — сказал он тихо и бесцветно. — Эй, это не упрёки, а дружеские замечания, — она важно выставила указательный палец вперёд, пресекая подобный неблагодарный выпад в свою сторону. Леви слабо улыбнулся ей, но это была жалкая попытка. Поумерив свой пыл, Ханджи поникла и села на подоконник. — Знаешь, ты меня пугаешь своей отрешённостью, — начала она серьёзно, — хотя нет, не так. Ты, конечно всегда был скупой на эмоции, маленький ворчливый чистоплюй. Никогда не отличался радушием или участливостью. Всегда ходил с постной миной и лишнего слова из тебя не вытащишь. А твоей хмурой рожей можно пугать ворон. Да и у камня эмоциональный диапазон будет по выше. Мрачный коротышка с синдромом... — Я понял, — сказал Леви, прерывая этот словарный поток. Ханджи словно опомнилась и вскинула голову. — Ой, точно, — махнула она рукой, — я не об этом. Просто хотела сказать, что даже с тобой что-то приключилось. В последнее время ты хмуришься больше обычного, — заключила Ханджи. — Почему «даже»? — Леви удивлённо вскинул брови. — Ты что, не заметил? — воскликнула она в негодовании, — Сейчас все как в воду опущенные ходят, даже не знаю когда это началось. Леви задумался. Тревожные мысли и работа настолько поглотили его, что он и правда совершенно ничего не замечал. — Я думаю дело в том, что когда враг ходил под нашими стенами, то было спокойно, потому что мы хоть в чём-то могли быть уверенны. У нас был чёткий план и вера в то, что когда мы очистим остров от титанов наступит мирная и спокойная жизнь, — он вновь обратился к окну, — а сейчас все надежды рухнули, теперь каждого мучает неизвестность. Неведение —самый страшный враг. Когда ты знаешь, что задумал твой противник, то намного проще совладать с собой, даже если это многометровый монстр, — он помедлил. — Тем более горько осознавать, что всё это время нашими настоящими врагами были люди. — Да, наверное, ты прав, — улыбнулась Ханджи, — однако я думаю, что есть и плюс в том, что наши враги люди. — Какой? — С людьми всегда можно договориться, — в глазах, за толстыми стёклами очков, промелькнула непоколебимая вера. Леви хотел бы думать так же, но не мог. Он знал, что люди бывают куда хуже титанов. Опыт прожитых лет говорил, что их положение безнадёжно, хоть в самом потаённом уголке души, который он сокрыл от самого себя, теплился уголёк надежды на лучшее. — Ты безнадёжная оптимистка, очкастая, — Леви опёрся о стену, пряча руки в карманах. Ханджи вскочила, от неё исходили, практически ощутимые волны жизненной энергии. — Вот, — сказала она с широкой улыбкой, — теперь узнаю моего коротышку, так держать! Леви не удержал смешок, отчего на душе стало легче. Взглянув в глаза Ханджи, он неожиданно заметил едва уловимую грусть. В груди больно защемило. Он совсем забылся, закутавшись в клубок собственных переживаний. Ханджи же всегда была готова подарить окружающим людям тепло, а он даже не был способен принять эту дружескую заботу, не то что своевременно оказать её. Потеря Эрвина выбила из колеи всех, но потеря Моблита - Ханджи. Леви знал, как больно терять близких и дорогих сердцу людей, однако терять любовь ему не доводилось. Сейчас он понял, какую ошибку совершил своим проклятым эгоизмом. Ханджи скрывает собственную боль, отодвигает печали подальше, только бы помочь другим, а ей остаётся лишь выслушивать колкие слова. — Спасибо, — неожиданно сорвалось с его губ. Ханджи, казалось, впала в ступор, уставившись на собеседника круглыми от удивления глазами, словно услышала грязное ругательство, а не слова благодарности. Леви виновато отвёл взгляд. Ханджи хотела что-то сказать, губы вновь расплылись в широкой лукавой улыбке. — Молчи, — прервал готовящуюся словесную атаку Леви. Ханджи лишь снисходительно покачала головой. Наступила тишина. Леви не знал как проявлять заботу, его фантазии хватило лишь на прямую благодарность. — Знаешь, — сказала она через пару минут, но уже без излишней энергичности и задорности, скорее серьёзно, но при этом мягко, — я знаю, что ты хочешь мне сказать, — она помедлила, — просто прояви внимание к кому-нибудь другому и мы будем в расчёте. Ханджи весело подмигнула ему и встала. Леви не успел ничего сказать, как она уже широкими шагами, закинув руки за голову, стремительно удалялась вглубь коридора. Тяжёлый вздох вырвался из груди, он провёл ладонью по волосам и скептически улыбнулся собственным мыслям. «Осчастливить кого-нибудь? — раздался риторический вопрос в голове, — да кого я могу осчастливить...» В эту минуту его взгляд упал на двор. Из ворот выходила Микаса. Её красный шарф ярким пятном выдавался из окружающего пространства. Она стремительным шагом покинула территорию военной части. Леви успел подумать, что не успеет её догнать, однако она остановилась, оглянулась в его сторону, словно почувствовала на себе взгляд. Леви машинально скрылся за стеной, даже сам не понимая зачем. Постояв так с минуту она медленным шагом направилась в сторону леса, что рос параллельно. «Зачем она туда идёт?» — удивился Леви, осторожно заглядывая в окно. Пока она вовсе не скрылась из виду он решил действовать. Леви оказался на улице быстрее, чем ожидал, однако Микасы и след простыл. Ветер крепчал, деревья опасно скрипели. «Она с ума сошла идти в лес сейчас?» Под внешним раздражением его обуревало не дюжее беспокойство и тревога. Тучи сгущались, закрывая последние солнечные лучи. Холодало. Леви прошёл в лес, прислушиваясь к пространству, но завывания ветра заглушало все другие звуки. Он выругался про себя и начал звать Микасу, но ответа не было. «Может она так и не пошла в лес, а я сейчас брожу здесь как идиот?» Ответом на его размышления послужил девичий вскрик. Леви направился на звук. Он увидел поваленное дерево последи поляны, которую усеивали белые маленькие цветы, словно звёздочки светясь в наступающем мраке. Микаса сидела на земле в метре от упавшей сосны. — Микаса, — имя вырвалось само собой, как только Леви увидел её. Он оказался рядом. — Капитан? — Микаса будто всё ещё находилась в некотором шоке, не совсем понимая что происходит. — Я, кто же ещё, — невесело усмехнулся он, помогая ей встать. — Ты не ушиблась? Микаса отряхнула пальто и отрицательно мотнула головой. — Пойдём, пока гроза не началась, — Леви взял её за руку, Микаса, на удивление, не сопротивлялась, покорно и молча следуя за ним. Ханджи была права, сейчас все себя ведут странно. Когда они вновь оказались на дороге Леви спросил: — Ты чего там делала? Микаса поёжилась и закуталась в шарф, словно ей внезапно стало очень холодно. — Я, — она помедлила, будто стеснялась признаться, — собирала цветы, — Микаса показал ему левую руку, в которой сжимала пучок тех самых белых цветков-звёздочек с поляны. Теперь он понял, почему она так смутилась. Действительно, не самый уважительный повод, чтобы рисковать своей жизнью. Однако Леви лишь иронично улыбнулся. Заметив, что он всё ещё держит Микасу за руку, поспешил отпустить её. — Понятно, — сказал он, — пойдём, я провожу тебя. Похоже, начинается настоящая буря. Леви окинул взглядом небо. Тучи непроглядно пеленой тянулись с востока. Как только он перевёл взгляд обратно, то заметил, что Микаса старается на него не смотреть. Возможно, его общество стало ей неприятно? Он сжал губы и отвёл взгляд. Нет, она ему ничего не должна, но почему тогда эта догадка так покоробила его... Впрочем, Леви понимал, что не хочет причинять ей неудобства. — Если ты, конечно, не против, — всё же решил добавить он. Микаса подняла взгляд. — Не против, — сказала она сдавленно, словно все силы в одночасье покинули её. Она в нерешительности подошла ближе, словно желая, чтобы он снова взял её руку. Но Леви только привычно спрятал ладони в карманы пальто и зашагал, стараясь не смотреть на свою спутницу. Теперь, помимо прошлых переживаний, его мучили новые. Прекрасно. Начинающийся ураган, словно был отражением его внутреннего состояния, усиливался с каждой минутой. Накрапывал дождь. Они дошли в молчании до нужного корпуса. Настала пора прощаться. — Доброй ночи, Аккерман, — сказал Леви как можно более нейтрально, чтобы она не чувствовала, что чем-либо ему обязана. Микаса застыла в нерешительности. Он вспомнил про обещание, которое дал Ханджи и понял, что ему всё нужно, хотя бы постараться выполнить его. Только сомнения терзали душу. Не ему суждено сделать её счастливой, это было очевидно. — Если я могу чем-то помочь, то скажи. Микаса, которая до этого момента сверлила взглядом мощёную дорогу, обратила взор к нему. Странно, но в её глазах он не нашёл того раздражения или неловкой обязанности, когда просто из вежливости не можешь отказать человеку. Нет. Они выражали совсем иные чувства, такие же как и у него. Тревога, сомнения, скорбь. — Да, — смогла она наконец сказать, — у меня есть к вам просьба. — Слушаю, — сказал он внимательно смотря ей в глаза, отчего Микаса ещё больше стушевалась и не знала, как озвучить просьбу. — Можно ли мне переночевать сегодня у вас? Столь странная вопрос полностью выбила Леви из колеи. — Можно, но тебе не кажется, что это будет выглядеть, как минимум, странно? — он по-доброму усмехнулся. Микаса поникла, кажется, её мучили намного большие тревоги, чем Леви мог представить. — Да, вы правы, — она поспешила развернуться, чтобы скрыть, наворачивающиеся на глаза, слёзы, — забудьте эту глупость. Он услышал, как голос дрогнул и почти инстинктивно схватил её руку, не давая скрыться. Микаса остановилась, обхватив его ладонь в ответ. — Пойдём, — просто сказал Леви, мягко потянув за собой Микасу. Теперь он не собирался отпускать Микасу. Если она вздумает убежать, то в таких потёмках её придётся долго искать. Пусть лучше тихо ненавидит его, как прежде, но находится в безопасности. Леви мрачно усмехнулся своим же мыслям, однако поймал себя на чувстве странного спокойствия. Тепло её руки согревало сердце. Только когда они пришли, Леви отпустил Микасу, чтобы открыть дверь. За время их прогулки дождь усилился и до нитки промочил верхнюю одежду. Распахнув дверь, Леви пропустил Микасу внутрь. Он включил свет. Комната оказалась просторной и чистой, одним словом — рай перфекциониста. Леви заметил, что Микаса за всё время, что они пробыли сегодня вместе, впервые улыбнулась. Он поставил чайник нагреваться и дал Микасе полотенце и плед, а сам ушёл в другую комнату, чтобы сменить промокшую одежду. — Можете войти, — сказала Микаса укутываясь в плед и опускаясь за стол. Леви сел напротив. Несмотря на внешнее тепло он заметил, что руки Микасы дрожат, словно её пробирает лихорадочный озноб. Сама она полностью закуталась в плед, натянув его до самого носа и задумчиво смотрела в окно, которое удобно располагалось параллельно столу. Её взгляд, полный необъятной тоски томил его, но Леви не решался спросить, боясь нарушить личные границы. Злополучные, или же наоборот, цветки Микаса всё ещё сжимала в руке, словно не замечая этого. Леви достал из ближайшего серванта небольшую баночку и поставил на стол, плеснув туда воды из кувшина. — Для цветов, — заметил он, пододвигая импровизированную вазу на середину стола. Взгляд Микасы изменился. Она отстранилась от окна и аккуратно поставила цветы в баночку, к удивлению Леви, такая композиция приглянулась ему, небольшая баночка пришлась точно в пору букету. — Спасибо, — сказала она отнимая взгляд от цветов. Улыбка благодарности придала ей потерянную живость, щёки залились румянцем. — Тебе холодно? — он указал взглядом на её руки, что Микаса нервно заламывала. — Нет, — сказала она тихо. — Тогда почему дрожишь? — не унимался Леви. Микаса закусила губу, плед немного сполз, пока она ставила цветы в вазу и теперь её лицо полностью открылось. — Это из-за другого, — всё же проговорила она после паузы. Леви скептически окинул её взглядом. Действительно, не похоже, чтобы она заболела, да и он не мог припомнить, чтобы Микаса вообще болела чем-нибудь вроде простуды, как, собственно, и сам Леви. Наступила тишина, прерываемая косым дождём, что превращался в ливень и всё настырнее барабанил по стёклам. — С чем бы это ни было связанно, горячий чай всегда лучшее лекарство, — сказал он непривычно весело, то ли намеренно, чтобы приободрить Микасу, то ли непроизвольно, по секундному душевному порыву. Она вновь посмотрела на него и уже хотела что-то ответить, как свит чайника, возвестил о том, что вода вскипела. — Видишь, он со мной согласен, — важно заметил Леви, указывая в сторону закипевшего чайника большим пальцем. Микаса не смогла сдержать улыбки, что не укрылось от внимательного взгляда собеседника. В керамических чашках дымился чай. Дождь вновь перешёл в мелкую морось, а в свете фонарей проглядывался, поднявшийся с прогретой солнцем земли, туман. Леви привычным жестом взял чашку и отпил, Микаса же обхватила свою ладонями и ждала, пока чай остынет. Хоть желание начать разговор было в ней велико, однако она не знала как. Микаса не хотела быть обузой, не хотела перекладывать свои тревоги на других, она просто не хотела никому мешать. — Что случилось? — спросил Леви после нескольких глотков чая, осознав, что его политика «не нарушения чужих границ» и «не лезть другому в душу» не всегда имеет право на жизнь. Ответ не заставил себя долго ждать. — Сегодня особенный день. Особенный для меня, — Микаса помедлила, подбирая нужные слова. — В этот день, много лет назад погибли родители. Леви привычно нахмурился. — То самое разбойничье нападенье? — спросил он, внимательно наблюдая за Микасой. Она кивнула. — Сегодня я не могу ночевать одна, — голос её дрогнул, — я боюсь. Леви поставил чашку на стол. Такое откровение не оставило его равнодушным. Он признавал Микасу, как сильнейшего воина, и видел в ней прекрасную девушку, однако сейчас Леви посмотрел на неё по другому. Честно признавшись в своих переживания, она ещё больше завладела его сердцем, так, что он уже проклинал собственные предательские чувства. — Но с тобой в комнате живёт Саша, разве нет? Микаса склонила голову, наблюдая, как колышется водная гладь в чашке. — Да, но она взяла увольнительные на пару дней, чтобы навестить отца. — Понятно, — отозвался Леви. Он не знал, как поддержать столь откровенную беседу. Самому ему не было известно, когда умерла мать, а отца он и вовсе не знал. К его удивлению Микаса продолжила говорить — Я всегда проводила этот день с Эреном и Армином, но теперь всё изменилось. Армина я не видела уже неделю, его нагружают работой выше меры. — Просто он смышлёный парень, и сейчас его светлая голова нужна для решения стратегически важных задач, — отозвался Леви. Микаса кивнула. — А ещё Эрен... — она замолчала. Леви тут же изменился в лице. Эрен. Конечно, Эрен, как он мог забыть? Укол ревности заставил отвернуться к окну. От своих собственных мыслей ему стало противно. Он взрослый мужчина, а ведёт себя хуже дворового мальчишки. — Что с Эреном? — всё-таки скрепя сердце задал вопрос Леви, на который не слишком хотел получать ответ. Хотя в душе он не таил ни обид, ни раздражения, да и ничего не имел против Эрена, просто то, как Микаса говорила о нём, вызывало в Леви смесь негативных чувств. Микаса долго собиралась с ответом. — Он совсем отстранился от нас с Армином, — было видно, что ей больно говорить об этом и Леви невольно смягчился в лице. — Словно он не хочет больше нас видеть. Стал безучастным, холодным, закрытым, как будто мы чужие ему люди. Когда она говорила всё это Леви успел трижды проклясть опрометчивые суждения и чувства. Эрен ведь дорог ей, как друг, как брат, как единственный оставшийся в живых родной человек. Это всё равно, что Микаса приревнует его к Ханджи. Он мысленно усмехнулся абсурдности таких измышлений. — Ханджи сказала, что сейчас все ходят, как в воду опущенные. Думаю, его поведение связанно со свалившимися на нас новыми обстоятельствами, — сказал Леви, стараясь делать это как можно аккуратнее. — Он слишком ответственный парень, да и играет большую роль. Я думаю, ему просто нужно время, чтобы собраться с силами и как следует всё обдумать. Эрен любит вас, это видно даже мне. Леви улыбнулся. — Да, наверное, вы правы, капитан, — Микаса изменилась в лице, кажется, его слова действительно приободрили её. — Вы так добры. Леви заметил, что при этих словах она странно смутилась. — Добры бобры. Пей чай, отродье, а то совсем остынет, — сказал он с доброй усмешкой. Микаса повиновалась. Чай действительно согрел её или, возможно, грело душу само присутствие Леви, его улыбка, тёплые слова и нежный взгляд? Щёки Микасы предательски зардели, стоило ей подумать об этом. — Капитан, я... — она хотела что-то сказать, но осеклась, не в силах закончить. Леви внимательно смотрел на неё, отчего Микаса начала активно алеть и потупила взгляд. — Может, ты всё-таки заболела? — недождавшись ответа, Леви коснулся её лба, — да вроде нет, странно. Он отстранился и встал. Как только Леви отвернулся, Микаса коснулась лба, где всё ещё оставалось ощущение тёплого касания. — Ты наверное устала, — донёсся голос из соседней комнаты. — Я сейчас постелю и можешь лечь спать. Микаса с досадой подумала, что спать - это последнее, чего она сейчас хочет. Проклиная свою нерешительность она допила чай и поставила кружку. Дождь, то срывался крупными каплями, то мелкими, словно отбивая странный музыкальный ритм, приглашая её на танец. Как только Леви вновь появился в дверном проёме, она сказала. — Я хотела бы с вами поговорить. Он вновь опустился на противоположный стул. — Я не против. Микаса, кажется, не ожидавшая такой лёгкости в его голосе, опешила. Леви терпеливо ждал вопроса или монолога. — Простите, наверное я очень навязчивая, — начала она с оправдания. — Вовсе нет, я же сказал, что не против выслушать тебя. Рассказывай хоть о бабочках или о том, как Эрен ест свой завтрак, мне просто нравиться слышать твой голос. Леви поздно понял, что взболтнул лишнего и сам бы смутился, если бы умел. Микаса не знала, как расценивать подобную откровенность, весело расхохоталась, прикрывая рот ладонью. Леви удивлённо отметил, что поднять настроение Микасе проще, чем он ожидал, нести бред - залог гарантированного успеха. Хотя оно и ясно, не каждый день увидишь, как капитан морозит чушь. От вида смеющейся подчинённой, ему самому стало необычно весело. — Микаса, — сказал он неожиданно серьёзно, — как я могу сделать тебя счастливой? В прямолинейности ему не было равных на Парадисе, только Леви мог с совершенно невозмутимым выражением лица, задать такой вопрос, просто потому, что смысл, который он в него вложил и тот, который увидит Микаса, могли отличаться, как небо и земля. — Я... — она запнулась, сегодня говорить у неё получалось довольно паршиво, — просто будьте рядом. Всегда. Их глаза столкнулись, вызывая несвойственное волнение у обоих. — Хорошо, но я не совсем это имел в виду, — едва заметная, снисходительная улыбка заиграла на губах. Микаса вновь вспыхнула, однако, предпочла думать, что ей стало душно из-за горячего чая и тёплого пледа. — Я про данный момент, — уточнил Леви, — что может осчастливить тебя именно сейчас? Микаса всерьёз задумалась и всё, что приходило на ум она отгоняла от себя, как невозможное, попутно стыдливо краснея. Однако, эта повисшая между ними неловкая пауза не была для неё неприятной. Напротив, почему-то ей стало спокойно. Теперь буря была только за окном, а здесь, в тепле и рядом с дорогим её сердцу человеком остался только покой. Несмотря на то, что недоказанность в некоторых вещах и мучила обоих, они понимали, что время для расставления всех точек над «и» просто пока не наступило. Из мыслей её вывел тот же шум дождя, что напоминал замысловатую мелодию. Улыбка сама собой тронула её губы. — Знаете, капитан, я никогда не танцевала, — сказала она неожиданно просто, с неким флёром мечтательности, что присущ девушкам её возраста, однако, так выбивающийся из контекста их мрачной жизни. Леви замер, столь живые искры загорелись в её глазах, лицо преобразилось, она отпустила внешние заботы и внутреннюю, гложущую душу слишком долго, тревогу. Не ведая времени он просто смотрел на неё, словно забыв все общественные рамки приличия. Единственное, что сейчас представляло для него весомое значение - это сделать её счастливой, пусть он и сам не имеет понятия о танцах. Спустя непродолжительное время он поднялся и скрылся в коридоре, Микаса проводила Леви удивлённым взглядом, испытывая смятение столь неожиданным уходом. Его не было около пяти минут, однако за это время Микаса успела обругать себя за несдержанность в словах самыми изощрёнными словосочетаниями, какие только слышала от бывалых офицеров в минуты особого волнения. Но появление обескуражило её не меньше, чем странный молчаливый уход. Леви переоделся в костюм, в котором обычно посещал город, не забыв про жабо. Микаса виновато улыбнулась, вспомнив, как год назад в порыве гнева порвала точно такое же. Леви подошёл к ней, впервые Микаса увидела в его глазах чувство, напоминающее нерешительность, ей казалось, что подобные эмоции не свойственны для столь уверенного в своих силах человека, однако, наверное у каждого есть слабые места. — Позвольте пригласить вас на танец, миледи, — сказал он, протягивая ей руку. Данным жестом Леви пародировал манеры знатных господ, однако в его неумелом и слегка грубом исполнении это выглядело забавно и в какой-то степени даже мило. Микаса удивлённо раскрыла глаза, совсем уж по-глупому хлопая ресницами, словно это была какая-то шутка. Но она быстро пришла в себя, растерянность сменилась наигранной серьёзностью и Микаса встала, придерживая плед. — Одну секундочку, и я вся ваша, — сказал она деланно манерным тоном и начала делать что-то непонятное с пледом, как оказалось в итоге Микаса сооружала себе юбку из подручных средств, ведь её штаны, в отличие от рубашки промокли насквозь. Юбка вышла, как и подобает знатной даме, практически в пол. Леви едва сдержал улыбку, навеянную излишней, на его взгляд, абсурдностью данной ситуации, словно это был странный, но чертовски приятный сон. Микаса подала ему руку. Комната была большая, с высокими потолками. В отличие от обычных солдат, жильё для офицеров, главнокомандующих и в принципе высших чинов, представляло собой практически полноценный дом, по весьма понятным причинам. — Значит, вы умеете танцевать? — спросила Микаса с искренним удивлением. — Нет, — мимолётная улыбка появилась на всегда серьёзном лице. — Тогда, — Микаса помедлила, выдавая деланное размышление, — как же мы будем танцевать? Леви просто пожал плечами, чем вызвал весёлую усмешку Микасы. — Да и музыки у нас нет, — заметила она. Словно внемля её словам дождь с новой силой забарабанил в окно, а в дали послышался приглушённый раскат грома. Казалось, сама природа решила устроить для них концерт. Микаса боялась грозы, однако сейчас, в объятьях милого её сердцу человека, она совсем забыла и привычную тоску, и страх, и скорбь. Родители были бы счастливы, узнав, что у их дочери есть такой надёжный человек, который никогда не причинял и не причинит ей боль. Она просто знала это. Чувствовала, что он тот, кому она может доверить своё сердце и не переживать за сохранность. Леви будет беречь его, защитит от всех напастей, чего бы ему это ни стоило. Микаса невольно вспомнила Эрена, который неоднократно своим поведением, грубым словом или действием вызывал в груди щемящее чувство, однако и Микаса понимала свою вину в непомерном давлении на названого брата. Но с Леви было по-другому. Такой закрытый и пасмурный человек был для неё отрадой и опорой. Своим спокойствием и уверенность он вселял ей веру в лучшее просто находясь рядом, она чувствовала несвойственный её мятежному сердцу, но такой желанный, покой. — Слышишь дождь, — сказал Леви тихо. Когда Микаса была так близко, ему хотелось разговаривать лишь шёпотом, словно громкое слово могло спугнуть его счастье. — Да. — У природы своя музыка. Микаса улыбнулась ему. Да, такая музыка сейчас для неё была милее, чем целый духовой оркестр. — И она прекрасна, — прошептала Микаса. Они медленно кружились в самобытном, немного странном танце, но когда никто не знает, как правильно, то ошибиться просто не получится. — В детстве я любила грозу, хоть иногда она меня пугала, — печальная улыбка застыла на её губах. — После смерти родителей в грозу у меня всегда жутко болела голова, словно повторялась та вспышка, когда я... Она осеклась, былая радость испарилась, вновь печаль наполнила её душу. — А сейчас? — спросил Леви, заглядывая в её глаза. Микаса помедлила. — Сейчас не болит, — в её лице читалась немая благодарность, словно он был этому причиной. Спустя пару мгновений Леви резким, но аккуратным движением поднял её за талию, так, что голова оказалась внизу. — Капитан! — только и успела вскрикнуть Микаса, ошарашенная такой выходкой. Он тут же вернул её на место. — Что это было? — сказала она краснея, но в то же время непроизвольное веселье отразилось на прежде печальном лице. — Ничего, — отозвался Леви, — просто я где-то видел, что так тоже танцуют. — Правда? — она тяжело дышала, сердце гулко стучало от внезапно всплеснувшегося в кровь адреналина. Он кивнул. Микаса блеснула глазами, но внезапно пришедшего задора было не унять. — А... — начала она смущённо, — можно повторить? Леви едва сдержал весёлую улыбку, делая вид незаинтересованности в таком фривольном поведении, но как бы проявляя снисхождение ответил: — Можно. Леви повесил пиджак на стул, по всей видимости он мешал, сковывая движения. Как только Леви начал её поднимать, Микаса инстинктивно схватилась за его плечо, боясь упасть, хоть и понимала, что он не даст этому произойти. Микаса рассмеялась. Оказаться кверху ногами было необычайно весело, словно всё плохое само собой исчезало в такие минуты. Шарф развязался, скользнув концом по полу, но всё же удержался на шее. Хоть для неё и не было событием оказать кверху ногами, ведь когда летаешь на УПМ это нередко случается и не является из ряда вон выходящим событием, однако чувство, что обуяло её сейчас, было совершенно другим. Возможно играло роль вовсе не положение тела, а человек, который тебя поднимает. Бережно, аккуратно, словно ценную фарфоровую вазу. Ведь это признак полного доверия. Она доверяет Леви больше всех прочих, только поэтому позволяет проворачивать подобные штуки. Как только она вновь оказалась на своих двоих, то немного покачнулась, Леви же удержал от падения, но слегка не рассчитал и Микаса оказалась ближе, чем дозволено. Щёки, разгорячённые от недавней встряски, запылали ещё больше. — Осторожно, — сказал Леви и отстранился, подойдя к столу. Он допил уже холодный чай, от подобных физических упражнений в горле предательски пересохло. Микаса же не спешила отпускать его руку. Она неожиданно поняла, что нет смысла боятся показывать ему свои чувства. Хоть они прежде и договорились о том, что обсудят всё, когда наступит мирное время, однако это не означало держаться особняком, когда душу рвёт на части тревога. Ведь они должны помогать друг другу, поддерживать, а не отстраняться. Жаль, что она поняла это только сейчас, напрасно тратя время в беспочвенных переживаниях. Леви всегда готов оказать ей внимание и поддержку, и это вызывало искреннюю радость. Возможно именно сейчас стоило отпустить предрассудки и глупые переживания, просто, чтобы хотя бы на вечер забыть печали. Это будет полезно им обоим. А завтра они, как прежде будут капитан и солдат. Леви прав и соблюдение субординации в столь непростое время необходимо. Микаса готова ждать сколько потребуется, ему достаточно просто быть рядом, больше ей для счастья ничего не нужно. — Я хочу ещё, — сказала она более уверенно. Леви повернулся. — Уже поздно, может спать? — сказал он нежно смотря в глаза цвета пасмурных облаков. Микаса, прежде измотанная и усталая, сейчас словно открыла второе дыхание. Ей хотелось танцевать и танцевать, хоть до самого утра не выпуская его руку. — На том свете выспимся, капитан, — весёлый тон её окрасил комнату уютными красками, что прежде не знали эти стены. — Вынужден с тобой согласиться, — усмехнулся Леви, и позволил вновь увести себя в центр. Они танцевали так долго, как позволило, бегущее неизвестно куда и зачем, время. Иногда казалось, что на все радостные крики и смех, неровен час сбегутся соседи. Когда за окном забрезжил бледный рассвет, Микаса уютно устроила голову на его плече. Приятный чужой запах, тепло и сердцебиение, которое она чувствовала, были подтверждениями, что всё это правда. Они вместе и больше между ними нет неловкости, пусть и остаётся необходимая недосказанность. — Ты счастлива? — шепнул он, приглаживая растрёпанные волосы. — Счастлива, — Микаса мягко обвила руками его шею и закрыла глаза. Ей было спокойно, тепло и необычайно светло на душе. В сердце поселилась безмятежность. Вот оно — счастье.