Танец

Заря занялась красным. Бледные лучи лизнули стену. Светало. Леви уронил голову на грудь и тут же раскрыл глаза. Ночь выдалась бурной. Только пару часов назад, когда Микасу всё же сморила усталость от — его неожиданной выходки — танцев и недосыпа, всё-таки удалось заставить её лечь спать. Надо отдать должное, она со стойкостью сумасбродного солдата отказывалась выполнять прямой приказ начальства и смыкать глаза. Боялась. По крайней мере так говорила. Но почему-то ему показалось, что это просто умелый предлог, чтобы не отпускать его от себя. Леви улыбнулся, смотря на спящую. Микаса все ещё цеплялась кончиками пальцев его руки, словно даже сквозь сон хотела чувствовать его присутствие. Он не был против. Леви так и не пошёл на диван, как говорил Микасе, когда она уснула, так и остался сидеть у кровати, не хотел тревожить её, она бы обязательно почувствовала его отсутствие. Отчего-то он знал это наверняка. Ему было о чем подумать эти несколько часов. Правда, усталость все же дала о себе знать и под утро он немного задремал. Безмятежное светлое лицо Микасы показалось ему таким родным, таким любимым и таким желанным, особенно в этой утренней палитре тёплых бликов. Он не заметил, как наклонился. Нос щекотал тонкий цветочный аромат. Леви машинально вдохнул полной грудью, словно пытаясь сохранить этот до боли нежный запах в глубинах собственного тела. Сколько он так над ней нависал? Неведомо. Только за окном уже совсем рассвело. Её губы алели совсем близко вот немного наклонись и столкнешься. «Нет, нет, нет!» — пронеслось в голове. Леви отпрянул. Так нельзя. Это не правильно. Он хотел было встать, но тонкие, нежные пальцы обхватили его ладонь и Леви застыл. Но Микаса больше не шелохнулась. На губах появилась горькая усмешка и он откинулся на спинку стула. «Что ты можешь ей дать, идиот? Почему ты возомнил, что вообще достоин её касаться, крыса подземная?» Его взгляд упал на их сплетенные пальцы. И он знал ответ: «потому что она позволила». Ресницы Микасы беспокойно подрагивали. Сон стал тревожным, губы едва различимо двигались. Леви коснулся её волос, аккуратно проводя по голове. — Спи, Микаса, — прошептал он. Она вновь застыла, а напряжённо лицо расслабились. Леви смягчился. Спустя пару мгновений Микаса накрыла его ладонь своей, прижимая к щеке. Она открыла глаза, шурясь от яркого утреннего света. «Конечно, она всегда все делает мне наперекор» — промелькнуло в голове, а губы тронула тень улыбки. — Капитан?.. — Микаса никак не могла сфокусироваться, вглядываясь в его лицо. Спросонья трудно понять что да как, особенно если спал всего пару часов. — Капитан-капитан, — подтвердил Леви. Его смущало только одни нюанс — она так и не выпустила его рук, одну держала, а вторую прижимала к щеке и, кажется, не собиралась что-то менять. — Сколько сейчас времени? Леви взглянул в окно. — Около шести. — Так рано... Почему вы не спите? — Потому что ты не пускаешь, — по-доброму усмехнулся Леви. Микаса, казалось, только заметила свои странные жесты и тут же отпустила его, попутно вспыхивая, как костёр в летней ночи. — Простите, — она поднялась. — Может ещё поспишь, сегодня у вас, молодняка, должен быть выходной. — А у вас? — тут же спохватилась Микаса. — А у нас служба, — просто ответил Леви. — Сейчас я завтрак приготовлю, если не будешь спать, то можешь одеться, заходить не буду. Он встал. — Постойте, — проронила Микаса, хватая рукой воздух, словно пытаясь до него дотянуться. Леви повернулся. Её взгляд, полный смятения и тревоги заставил сердце упасть. Но Микаса больше ничего не произнесла, она закусила губу и отвела чуть блестящие глаза. В её душе боролись разные чувства, но Леви не мог точно сказать какие из них она пыталась подавить, но, кажется, догадывался. — Я рядом, отродье, в соседней комнате, — с несвойственно весёлой иронией бросил Леви и скрылся за дверью. Микаса проводила его взгляд и мысленно выругалась. Теперь все, что произошло вчера, казалось ей сном. Приятным, будто сказочным ведением. Как же она хотела вновь оказаться в его руках, таких сильных, нежных и заботливых. Как же ей хватает биения его сердца у себя в груди. Как же все это глупо — пытаться совладать собой в его присутствии. Она его любит. Да, любит! И не боится признаться ни себе, ни ему. Только... Слишком эгоистично думать только о себе. Слишком не позволительно для солдата. Слишком хороши эти мысли, чтобы когда-нибудь воплотиться. Она с грустью посмотрела на закрывшуюся дверь. «Он же всю ночь просидел здесь, потому что я не отпускала его руки...» Её кольнула вина, но в то же время тёплое чувство жидким мёдом растеклось где-то в груди: «разве это не признание?». Микаса себя отдернула. Нужно дождаться мира. Нельзя быть такой эгоисткой. Человечество - выше личных интересов. Но почему тогда так невыносимо думать о предстоящем одиночестве? Когда Леви принялся нарезать хлеб, в дверь постучали. «Кого там титаны принесли в такую рань?» — мысленно хмыкнул он, но все же пошёл открывать. На пороге стояла... Ханджи. — Приветик, — сказала она как-то непривычно вяло размахивая рукой. — А я тут тебе хорошую новость принесла. Леви насторожился. «Хорошая новость» из уст Ханджи могла быть равносильно плохой или кошмарной. — Чего ты так накуксился, сказала же, что хорошая! — воскликнула Ханджи с широкой улыбкой, стремительно прорываясь вперед. — Ну-ну, — Леви облокотился о дверной косяк и скрестил руки на груди, сверля Ханджи скептическим взглядом, — выкладывай. Но только Ханджи открыла рот, как из другой комнаты раздалось: — Капитан, принесите мне, пожалуйста, штаны, они где-то на стуле весят, — не решительный и смущенный голос, принадлежал несомненно Микасе. Сначала Ханджи, кажется не поняла, что произошло, Леви застыл, даже дыхание задержал, но потом как поняла! Звучали эти слова как нельзя было двусмысленно. А по самодовольной, с блеском лукавства и нескрываемого торжества, роже Ханджи можно было понять, что она поняла именно второй смысл! Леви мысленно выругался непечатным и весьма длинным выражением с замысловатыми оборотами. — Я и не предполагала, что ты выполнишь мою просьбу таким... — Молчи, — шикнул он на Ханджи. Та едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться в голос. — Между нами ничего не было, только попробуй вякнуть что-нибудь при ней, очкастая, — буркнул Леви беря со стула одежду Микасы. — Ой, ладно-ладно, так смутился, как дитё малое, — усмехнулась Ханджи. Леви предпочёл пропустить эту шпильку и просунул вещи через небольшую щель приоткрывшейся двери. Он жестом позвал Ханджи за собой на кухню и та, бросив последний взгляд на комнату, пошла за ним. — Ладно тебе, мы же все взрослые люди, — начала она как ни в чем не бывало. — Ханджи, — перед такой интонацией спасовал бы любой, но не эта неординарная личность в очках. — Ну вот чего ты? — спросила она весело. — Я же вам добра желаю. И ежу понятно, что вы любите друг друга. — Ханджи, — повторил он хмурясь пуще прежнего. — Да, а как смотрите друг на друга, то Микаса на тебя, то ты на неё. Думаешь я этого не замечаю? Третий раз повторять свой краткий ответ Леви не стал, просто молча слушая её дружеские излияния. — Вот скажи мне, ну что вам мешает просто стать семьёй? И ты по веселее бы был, а то твоей хмурой рожей можно молоко квасить. Леви вздохнул. — Долг-долг, всегда ты со своим долгом и человечеством. Но ведь человечество состоит из семей! А если два человека станут чуточку счастливее, то разве это повредит? Леви даже с неким удивлением отметил, что Ханджи, в общем-то в собеседнике не нуждается... — Субординация, к черту субординацию. Вон, у солдат тоже есть жены, мужья, дети, это не запрещено! — Я не могу, — наконец сказал Леви, вся его суровость и хмурость растаяла в этих трех обличительных словах, произнесённых на выдохе. Ханджи опешила, то ли от ответа, то ли от того, что он в принципе заговорил. — Ты понимаешь, что я не обычный человек? Я не смогу ей дать семью. Потому что я не знаю что такое семья. Пойми ты это наконец. Я чёртова подземная крыса, которой довелось увидеть солнечный свет. Ей нужен кто-нибудь получше. — Может быть, — неожиданно согласилась Ханджи, — но любит то она тебя! — Ничего, это пройдёт, потом полюбит другого, ей же только 17-ть, — сказал он отводя взгляд, даже говорить это было неприятно. — Влюблённость может пройти, но любовь — никогда. Сказал Ханджи на мгновение теряя свою привычную маску. В глазах отразилось боль утраты, Леви сразу все понял и даже стушевался. Она думает о Моблите... У Леви не возникло резонного вопроса по поводу того, откуда она может знать, любит Микаса его или просто влюблена. Ханджи знает, есть вещи в которых она никогда не ошибается. Да, ты, Леви, действительно чёртов эгоист. Ханджи, кажется, видела какую-то отдушину в том, что другие счастливы. Словно это ей самой придавало сил и хоть чуть-чуть закрывало разрастающуюся внутри пустоту. Леви сел рядом и поставил только что заваренный чай перед Ханджи. Та сдавлено улыбнулась, но тут же опустила взгляд. Кажется, Леви никогда не видел её такой. Только сейчас, рассмотрев Ханджи повнимательнее он заметил — да она же вся в помятом, ещё и волосы спутанные, ногти неравномерно отросли, одни длинные, другие сломаны. Она совсем перестала за собой следить. Как же он, чистоплюй, не заметил этого? Да вот так — слишком его занимала своя собственная персона и работа. А ведь главное - это те, кто любит тебя. Те, кто любит... — Капитан, я... — Микаса недоговорила, она застыла, смотря на Ханджи. Когда Ханджи перевела взгляд на Микасу, то та быстро спохватившись встала по стойке смирно и отдала честь. — Микаса, перестань, мы же не на службе, — выдохнула Ханджи, и в тоне вновь улавливалось прежняя жизнерадостность. — К пустой голове руку не прикладывают, — пробурчал Леви себе под нос, стараясь не смотреть на виновницу нотация от Ханджи. — Что? — отозвалась Ханджи, поворачиваясь к нему. — Чай, говорю, пей, остынет совсем, — Леви откинулся на спинку стула и привычным — странным по мнению многих — жестом взял чашку. Ханджи кивнула и отпила, но чуть не выплюнула чай на пол, усилием проглотила: «Горячо!» Леви даже передернуло от её резких судорог, уже подумал, что пора вызывать культиста для похоронного обряда. «А вот потому что надо внимательнее быть, а не сверлить взглядом бедную девочку» Микаса все так же, замерев, кажется даже не дыша, стояла в дверном проёме переводя взгляд с капитана на майора и обратно. Видимо, думала, что теперь будет. Леви же, наверное, может достаться от начальства, если узнают, что он состоит в связи с подчинённой. Обидно было от того, что связи то ни какой не было, но пойди докажи. — Садись, Микаса, — сказал Леви, кивком указывая на стул. — Совсем запугала её, очкастая, — обратился Леви уже к Ханджи. — Я?! — с привычной энергичностью воскликнула Ханджи. — Это твоей рожей можно ворон без пугала от огорода отгонять! Микаса, дорогая, все хорошо? — её тон стал непривычно ласковым только она обратилась к Микасе. Та опешила и остановила руку с чашкой на полпути. — Всё хорошо, — отозвалась она сдавленно и украдкой посмотрела на Леви, тот отвернулся. В сердце больно кольнуло: «он точно уже пожалел, что связался со мной, столько проблем...» Только Ханджи взяла её ладонь в свои, по-видимому, чтобы произнести пожелания доброй семейной жизни, как Леви сказал, предупреждая её действия. — Ты говорила, что у тебя есть какая-то новость. — А, точно! — Ханджи, теперь, кажется и забыла, что хотела сказать Микасе, вновь переключая внимание на Леви. — В общем сегодня у тебя отпуск. В честь праздника освобождения стены Мария. Парламент решил теперь официально закрепить эту дату. Леви удивился. Почти 3 года прошло с тех пор... — Ясно, — бросил он скупо, но в сердце защемило. Нужно быть полным идиотом, чтобы считать этот день праздником. Подумать только, сколько сотен ребят ушло тогда на вылазку, а вернулась жалкая горстка. Сколько человеческих жизней, прерванных под жестоким градом камней. Он сжал чашку так, что она норовила лопнуть. Обещание. Обещание, которое он дал Эрвину так и осталось просто словами. «Я убью эту мохнатую мразь», — подумал он гневно скрипнув зубами. Ханджи и Микаса застыли, смотря на него. — Леви, ты чего? — опешила Ханджи. Он вышел из мыслей, что болотной трясиной поглотили его вновь и вновь заставляя пережить ад и собственное бессилие, когда враг ускользнул из рук. — Ничего, я счастлив. Воцарилось молчание. — Боюсь представить, как ты смеёшься, если взгляд серийного убийцы — выражение счастья, — протянула Ханджи скептически. Леви не ответил. Он посмотрел на Микасу, которая сидела как на иголках, а в глазах блестело немое «прости». Неожиданно до него дошло. — Ханджи, ты же не расскажешь, что здесь видела? — Нет, конечно, — хмыкнула она с некой обидой. — Нашёл, что спрашивать. Леви не нуждался в этом ответе, потому что он прекрасно знал подругу, однако Микаса при её словах выдохнула с облегчением и наконец-то смогла немного расслабиться, даже попыталась улыбнуться. — Славно, — произнёс Леви и поднялся. Две барышни с любопытством проследили его путь. Ханджи чуть шею не свернула, когда он зашёл ей за спину. — Я думаю нам будет чем заняться в этот выходной, — он положил руки на плечи Ханджи, та даже слегка подпрыгнула от такого неожиданного жеста и вскинула голову, сталкиваясь с суровым взглядом. Микаса не понимающе хлопала глазами. — Чем? — любопытно поинтересовалась Ханджи. — Тебя в порядок приводить, очкастая, — он как-то по-теплому усмехнулся и убрал руки, взглянув на Микасу. Та, впервые за утро живо улыбнулась, едва заметно кивая, а Ханджи до последнего не понимала в чем, собственно, дело?.. Оказалось Ханджи запустила не только себя, но и жилье. В квартире было пыльно. Книги навалены по углам, одежда валялась на кровати, листки разбросаны по полу. Логово безумного учёного — ничего не скажешь. Микаса почувствовала яркий контраст между домом Леви и Ханджи. — Ты здесь что, табун титанов поселила? — усмехнулся Леви, поднимая с пола стул, который покоился на боку. — Нет, просто некогда, — пожала плечами Ханджи, однако Леви заметил, что она явно что-то не договаривала. — Что ж, теперь есть когда. Я же правильно понял, у тебя тоже выходной? Ханджи с какой-то несвойственной удрученностью взглянула на Леви. — Ты мне даже в единственный выходной отдохнуть не дашь? — Знаю я как ты отдыхаешь — берёшь сверхурочные. Ханджи даже улыбнулась. — Ладно уж, проходите, — сказала она уже привычно бодрым тоном. — Уборка так уборка. В этом уж ты точно главнокомандующий. Спустя час все было прибрано и выметено. Микаса со свойственным ей упорством домывала окна, а Ханджи складывала книги. Леви же протирал шкаф от пыли, причём настолько дотошно, что если вдруг видел в свете пылинки оседающие на поверхность, протирал всё ещё раз. — Всё! — выдохнула Ханджи плюхнувшись в кресло, устало запрокидывая голову. Хоть она и хотела казаться вымотанной, как бы не проклинала Леви за то, что он заставляет её убираться, но в тоне её ощущалось какое-то облегчение и странное удовольствие. Спустя пару минут в комнате появилась и Микаса. — Все окна блестят, капитан, – сказала она несвойственно — для вечно мрачно девочки — бойко. А Леви в ней и не сомневался. Микаса занимала почётное второе место в плане уборки, после, конечно же, Эрена. Леви спустился со стула. — Теперь можно и отдохнуть, — с облегчением вздохнула Ханджи, сладко прикрывая глаза, будто собиралась тут же и уснуть. — Нет-нет, очкастая, мы только начали. От этих слов даже Микасу передёрнуло, а Ханджи и вовсе подскочила, широко раскрывая глаза. Квартира просто блестела чистотой, что же ещё нужно сделать? — Леви! —воскликнула Ханджи. — Успокойся, с уборкой дома мы справились, теперь настала самая ответственная часть, — как-то слишком загадочно протянул он. Ханджи в недоумении нахмурилась, как бы размышляя, что может выкинуть этот коротышка. Повисла пауза. Двое друзей играли в гляделки, а Микаса беспокойно переводила взгляд с одного на другого. — Ну говори уже, не томи! — взорвалась Ханджи. Леви едва заметно усмехнулся, и усмешка это не отразилась на губах, она выражалась в вечно суровом взгляде синих глаз. — Тебя будем в порядок приводить. Ханджи вновь нахмурилась. — А что со мной не так? — удивилась она. Леви обречённо покачал головой. Микаса всмотрелась в Ханджи и поняла о чём говорит капитан. — Твоя задача молчать и не брыкаться, мы всё сделаем, — кивнул он Микасе, та ответила ему понимающим взглядом и полуулыбкой. — Э-э?! — опасливо оглянулась Ханджи, когда оба сильнейшие войны человечества начали к ней медленно приближаться. — Леви, я буду кричать! — Микаса, кляп, — бросил Леви, так же сверля взглядом Ханджи. — Так точно, капитан! — отозвалась Микаса как-то непривычно весело, хоть и старалась придать серьёзности своим словам. Ханджи вдруг засмеялась. Таким искристым и радостным смехом залилась комната, что, кажется, в одночасье стало теплее. Через пару мгновений и Микаса не удержалась, подхватила заразительный смех. Леви позволил себе необычно широкую улыбку, но никто не успел её увидеть, он вновь напустил на себя строгий вид. — Ребята, как я вас люблю, — Ханджи сняла очки и смахнула слёзы смеха про себя отметив: «муж и жена одна...», — ладно, уговорил, чёртов коротышка. Микаса подсела к Ханджи и занялась её руками, а Леви встал сзади. — Ты когда последний раз голову мыла или хотя бы расчёсывалась? — сказал он угрюмо. — Не помню, — честно ответила Ханджи. — Поздравляю, твой конский хвост придётся ампутировать, — вынес он безжалостны вердикт, когда снял резинку, а причёска форму почти не потеряла: волосы настолько свалялись, что шанса разодрать колтун не было от слова совсем. Ханджи вздохнула. — Что ж, любим, помним, скорбим. Леви усмехнулся. Он попросил Микасу подать ему ножницы и случайно коснулся её руки. На мгновение, всего лишь на одно мгновение Микаса застыла и тут же вспыхнула, опускаясь на место. Вся эта сцена не укрылась от Ханджи и она улыбнулась, но ничего не сказал. Послышался треск. — Вот, держи, трофей за неряшливость, — вручил Леви ей отрезанный практически под корень хвост. Ханджи усмехнулась, рассматривая собственные волосы, она и не помнила, когда последний раз стриглась. — Положу на полочку рядом с медалькой, есть чем гордится. — Я закончила, — сказала Микаса и подняла взгляд. — Ух ты, — выдохнула Ханджи, — кажется мои ногти ещё никогда не выглядели так прекрасно, спасибо, моя хорошая. Ханджи странно преувеличивая проделанную Микасой работу, до такой степени, что притянул её и чмокнула в макушку. Леви лишь обречённо выдохнул: Ханджи есть Ханджи и искать смысла в её действиях так же бесполезно, как детородные органы у титанов. На Микасу без слёз нельзя было смотреть, только тут есть один момент: без слёз смеха или скорби? Она превратилась в перезрелый алый помидор, горячо пылая от смущения. Ханджи, кажется, ещё ни разу не одаривала её таким невменяемым вниманием. «Ничего, привыкнет», — подумал Леви, наблюдая за этой забавной картиной. — Ладно. Я пойду заварю чай, а вы отправляйтесь в ванну. — Да я и сама могу... — начала возражать Ханджи. — Я сказал Микаса пойдёт с тобой проследит и помоет силой, если потребуется. Знаю я, как «ты сама», — хмыкнул Леви и покинул комнату, напоследок бросив: — Поторапливайтесь. Ханджи и Микаса переглянулись. Микаса вновь вспыхнула, а Ханджи просто пожала плечами, мол, делать нечего, придётся пойти. Через четверть часа Микаса вышла из ванной комнаты: Ханджи практически сверкала чистотой, а значит можно теперь оставить её одну. Тем более Микаса хотела кое-что сказать Леви наедине, а кто знает, когда ещё выдастся возможность? Леви стоял у плиты. За время, что их не было он успел не только заварить чай, но и приготовить ужин. Обед они уже упустили. Никто и не вспомнил про еду во время уборки, слишком каждый был занят мыслями. Микаса нерешительно прошла в кухню. Леви не обратил на неё внимания — нарезал сыр. Она, как тень, притаилась рядом, наблюдая за его движениями и, кажется, боялась пошевелиться. Так прошло несколько секунд. Леви положил нож на доску и сказал, не смотря на Микасу. — На столе есть изюм, я помню, что ты любишь его, — прозвучало это привычно хмуро, словно он пытался не терять своего привычного амплуа. Микаса взглянула на стол — действительно миска с изюмом стояла в центре. Сердце затрепетало, а щёки покраснели. Она смешалась. — Значит вы и тот наш разговор... помните? — спросила она поражаясь собственным словам, как будто это говорил кто-то другой. — Конечно, отродье, — отозвался Леви зачем-то начиная резать уже нарезанные кусочки сыра соломкой. Микаса закусила губу. Она смотрела на его профиль: привычно сдвинутые брови, складка на переносице, суровый взгляд. Конечно, она много раз хотела отвести взгляд, но не могла совладать с собой. — И вы не изменили своего мнения? — спросила она с некой надеждой, хоть и знала ответ. Леви как-то вяло, словно нехотя, мотнул головой. Сердце Микасы упало. Конечно, только после того, как всё закончится. Она наконец-то оторвала взгляд от Леви и потупилась. Слёзы норовили брызнуть, к горлу подступил ком. Она не знала почему. Он действительно говорил дельные вещи. Это было здравое решение, но почему тогда так хочется кричать от безысходности, почему накатывает несвойственная истерика, которая того и гляди вырваться на свободу? И вот, после освобождения стены Мария, после освобождения всего острова она — дурочка надеялась, что настал долгожданный мир! Что теперь то они могут поговорить, что будет всё по другому... Но оказалось, что это всего лишь иллюзию. Пшик. Всё, что происходило с ними лишь вершина айсберга. Весь мир против них. Они дьяволы с острова и кто знает сколько им теперь отведено времени, прежде чем люди с материка придут истребить их. Все мечты рухнули. Сколько ещё ждать?! Это настолько не выносимо, что душа разрывается до кровавого мяса плоти и жжёт, как настоящая рана, превращаясь в рваные струпья. Теперь их дни сочтены, теперь нельзя медлить. Пусть это будет безрассудно, пусть глупо, но она не может больше ждать. Микаса подняла голову, глаза предательски блестели. — Я хотела вам сказать, — голос дрогнул, когда он повернулся и взгляды столкнулись. — Не надо, — оборвал её Леви сухим, безэмоциональным тоном. Её губы непроизвольно подрагивали. Она тратила все силы лишь на то, чтобы не заплакать. «Вот так и умирает любовь» — промелькнуло в голове у Микасы. Она судорожно сжала рукав рубашки. Возможно, Леви уже жалеет о вчерашнем и о том их прошлом разговоре. Неопределённость мучила Микасу, она не знала что и думать, после его слов. Но неожиданно даже для самой себя она успокоилась, дрожь унялась, а в сердце разгорелась какая-то боевая ярость. «Я всё равно скажу!» — Капитан, я... Но вновь её прервал напускной холодный тон: — Нет. Микаса опешила, но на этот раз его упрямство придало ей сил, она разгорячилась как в пылу битвы. — Я вам всё равно скажу! — выкрикнула она. — Я сказал — молчи! — шикнул Леви, но голоса на неё не поднял. Микаса стиснула зубы и вдруг опешила — неожиданно она поняла его. И поняла, что обязана донести то, что у неё на сердце, что он не изменил своим к ней чувствам, просто он слишком ответственный, как и прежде. — Я вас... — Тихо! Как только Леви приблизился, чтобы закрыть ей рот если потребуется, Микаса наклонилась и начала падать вперёд. Она обхватила его шею руками и поцеловала. Странно, но она больше не чувствовала смущения, словно это было что-то естественное, что-то, что даже должно было происходить! Просто обязано! Поэтому она не сомкнула век, как в прошлый раз, она смотрела в его удивлённые синие, слегка расширенные, глаза. В его взгляде читалось «что ты делаешь, чёртово отродье»?!» и немой укор, однако действия доказывали совершенно обратное — он ответил на поцелуй. Словно две силы: чувства и здравый рассудок, боролись между собой. Леви коснулся её шеки, скользнул в волосы и прижал к себе, словно она хотела отстраниться. Этот поцелуй отличался от первого. Теперь никто из них не чувствовал себя неловко — теперь мысль, что этот человек любит тебя закрепилась в сознании как аксиома. Они долго ждали этого момента. С тех пор прошло уже больше двух лет, и всё это время они лишь обменивались взглядами да, разговаривали украдкой. Но сейчас награда была достойной. Долгий, нежный, неумелый поцелуй прервался — Леви отстранился первым и Микаса, которая не хотела его отпускать, чуть не свалилась. — Что ты творишь? — всё-таки сказал Леви, тяжело дыша, словно перебил несколько десятков титанов за раз, хотя нет, даже тогда бы у него сердце не билось настолько бешено. — Говорю действиями, вы же меня постоянно перебиваете! — усмехнулась Микаса, хотя у самой кровь стучала в висках. — Вот же несносное отродье, — усмехнулся Леви в тон Микасе. — Уж какое есть, — пожала она плечами. Только Леви хотел вновь приблизиться к Микасе, он уже ощущал тёплое чужое дыхание на коже, но тут же отстранился, услышав скрип открывающейся двери. — Так, Леви, я чиста, как зимняя капель, — пропела Ханджи, входя на кухню и промокая непривычно короткие волосы. — Поздравляю, — буркнул Леви как-то по-необычному тепло, что не укрылось от Ханджи и она одарила стоявших рядом голубков многозначительным взглядом. — Я думаю мне тоже есть с чем вас поздравить? — лукавая улыбка растянула губы. Микаса привычно покраснела, ну не могла она спокойно переносить такого испытывающего взгляда. А вот Леви остался невозмутим. — Да, с заваренным чаем. Садись — пей. Ханджи последовала указаниям, но в лице не поменялась. Микаса так же опустилась на стул. — О, ты и еду приготовил, — хлопнула Ханджи в ладоши, — ты прям домовой гном. Смотри Микаса — хозяйственный, готовить умеет, холостой, только, конечно, чересчур ворчливый, но к этому легко привыкнуть! Распалялась Ханджи, как на смотринах. Микаса не сдержала смешка, а Леви немного потемнел, то ли насчёт замечания про его ворчливость, то ли об упоминании, как о домовом гноме, то ли от того, что Ханджи так не прикрыто сватала их. — Ты лучше о себе расскажи, очкастая, — Леви сел за стол. — Мы скоро пойдём, а что ты будешь делать? Ханджи странно помрачнела и потупила взгляд. — Я собиралась к мемориалу сегодня. Леви нахмурился, а Микаса непонимающе хлопала глазами. Радостная атмосфера в одночасье сменилась угнетенной. — Ясно, и правда нужно будет наведаться туда, — кивнул Леви. — Да, только сходи как-нибудь в другой раз, я хотела бы побыть там одна. Леви окинул взглядом Ханджи, его лицо на мгновение передёрнулось от боли. — Как скажешь. Микаса только поняла о чём речь. Мемориал возвели на главной площади города. На нём перечислены все имена погибших в результате операции по отвоёвыванию стены Мария. А сегодня как раз годовщина... Она идёт навестить всех погибших ребят, но почему-то Микаса была уверена, что главным образом Ханджи идёт к Моблиту. В сердце больно кольнуло, словно раскалённой до красна иголкой, Микаса чуть не выронила чашку из рук. В глубине души она поняла, что сделала всё правильно. Нельзя ждать, в их положении каждый новый день — подарок. Повисло молчание. — Не умирай, — сказал Леви неожиданно и глухо, обращаясь к Ханджи. Та хоть и не смотрела на него, но поняла, что слова адресованы ей, и улыбнулась. — Не умру, пока не увижу самых сильных детей человечества, можешь не сомневаться! — её лицо привычно заискрилось, хоть глаза и блестели непролитыми слезами. Леви не стал на это ничего отвечать, только лёгкая полуулыбка коснулась его губ и он обречённо покачал головой. Микаса тоже улыбнулась, только как-то по-особенному грустно. — Обещаешь? — спросил Леви. — Обещаю, — отозвалась Ханджи. Оставшееся время Ханджи болтала о каких-то пустяках и забавных проишествиях, Микаса даже с любопытством слушала её излияния, а вот Леви не мог отделаться от плохого предчувствия и только одна мысль крутилось в голове: «она обещала». Микаса ушла в солдатские казармы, а Леви, когда проводил её, некоторое время гулял по улице, ему просто нужно было освежиться. Смеркалось. По дороге к корпусу он увидел группку солдат, что дымили и громко болтали. «Какая вонь», — поморщился Леви, когда ветер погнал в его сторону запах табака. Он ненавидел этот запах, в подземном городе всегда смердело табаком. Его передёрнуло от отвращения. День клонился к ночи и похоже эти солдаты во всю отмечали подаренный судьбой выходной. Леви приблизился — как на зло их нельзя было обойти — и услышал громкую немного сбивчивую из-за повышенного градуса в крови речь: — О, это же Леви! — насмешливо произнёс кто-то. В пьяном Леви узнал одного из офицеров военной полиции. Вот же свиньи. Он не был намерен откликаться и просто шёл дальше. — Ты слышал, вчера он так девчонку отделал, что на весь район было слышно. А я уж думал, что женщины его не интересуют. Но нет, чертяка, на молоденькую заглядывает. Как бишь ту красотульку зовут, я бы и сам не против с ней... а, кажись, Ми... — но договорить он не успел, удар пришёлся точно в челюсть. Офицер вписался в каменную стенку так, что спина опасно затрещала. Когда он начал сползать, Леви поднял его за шиворот. — Не смей называть её имя, ублюдок, — его глаза опасно сверкнули. Офицер пришёл в себя и хотел подняться, но Леви хорошенько его тряхнул. — Что ты так взъелся? Подумаешь, все бабы... — он снова не успел договорить, Леви ещё раз тряхнул его и отбросил в сторону. Офицер полиции пропахал окровавленным носом по меньшей мере метр земли. — Если ещё раз, что-нибудь подобное в сторону любой девушки вылетит из твоего поганого рта, то вместо алкоголя будешь давиться собственными испражнениями, понял? — Леви подняла того за волосы. — Понял, понял, — выплюнул офицер уже начиная давиться кровью и землёй. Леви отпустил его, но не успел встать, как бровь опалило жаром боли. Он пошатнулся. Здесь оставалось ещё пара человек, но большинство демонстративно отошли в сторону — видимо самые трезвые — не желая ввязываться в потасовку. — Да что вы его все так боитесь, он просто выпендрёжник! — послышался невнятный голос пьяного, что сумел воспользоваться возможность и, когда Леви отвлёкся, кинул в него камень. — А сам то в рукопашную не пошёл, трус! — сказал один из тех, кто стоял поодаль. — Мы то свои силы здраво оцениваем, — отозвался другой. Второй совсем распалился от таких речей и по всей видимости решил что-то им доказать — бросился к рукопашную. Но когда занёс руку для удара, Леви перехватил его за локоть, зашёл за спину и раздался хруст. Он отбросил нападающего и вытер глаз, пальцы измазала кровь. «Вот чёрт!» — скрипнул зубами Леви и поднял взгляд. Больше смельчаков не нашлось. Первому уже помогли подняться, а второй скулил, как раненый пёс, до сих пор валяясь на земле. — Это касается всех, — бросил Леви резко, окидывая взглядом нерадивых военных. — Простите их, они слишком много выпили, — послышался нерешительный и — в кои-то веке! — трезвый голос какого-то совсем юного парнишки, но в темноте Леви не смог его рассмотреть. Леви развернулся, убирая руки в карманы шинели. Конечно, если на него настучат, то проблем не оберёшься, однако он не жалел о содеянном. Если спускать подобное на тормозах, то что в конечном итоге такие свиньи будут поносить и собственную мать. Леви ненавидел редко, почти никогда, но сейчас всё внутри клокотало. Этот тошнотворный запах, эти омерзительные пьяные вопли слишком живо напоминали о прошлом, о подземном городе, где люди буквально жили как животные. Он открыл дверь и прошёл внутрь, сбросил обувь, сел на кровать и запустил руку в волосы. В комнате было темно, только свет уличных фонарей слабо пробивался через тюль на окне. Сейчас ему не хотелось включать лампочку. Побыть в тишине и темноте, подумать — вот всё, что ему нужно. За окном раздались пьяные крики. Леви поморщился, машинально поворачивая голову в сторону окна. Почему в день, когда погибло столько солдат ради всеобщего мира, находятся люди, что превращают скорбный день в увеселение, ведут себя развязно и похабно, попирают память погибших своими выходками? Леви всегда поражало насколько алкоголь превращает людей в животных, развязывает язык, отнимает волю и позволяет всем душевным нечистотам вырваться наружу. Из размышлений его вывел стук в дверь. Леви не хотел никого видеть, слишком уж паршиво было на душе, но делать нечего — пришелец не хотел оставлять его в покое и настойчиво стучал. Когда дверь открылась Леви опешил, на пороге стояла Микаса. — Ты чего здесь делаешь? — удивлённо спросил Леви. — Я шарф у вас забыла, — сказала она со смущённой улыбкой. — Завтра бы забрала. Придумала ещё, ходить по тёмной улице одна, когда всем праздник в голову ударил, — проворчал Леви. Это было не от вредности, он действительно волновался, хоть умом и понимал, что Микаса удивительно сильная девушка и бояться ей, собственно, по факту, нечего. — А чего вы в темноте? — пропустила она его замечание и шагнула в квартиру. — Не включай... — но Леви не успел и яркий свет ударил в глаза, заставляя жмуриться. Микаса тут же ахнула. — Где ты, то есть вы, уже подраться успел?! — воскликнула она тревожно. Леви закрыл дверь. — Не важно. Забирай шарф и иди спать, завтра служба. Микаса надула губы и неотрывно смотрела на него угрюмо сдвинув брови. — Если неважно это, то сон тоже не важен. Они ещё пару минут играли в гляделки, пока Леви не сдался. — Ладно-ладно, просто с пьяными полицейскими произошло небольшое недопонимания... — сказал он умышленно опуская подробности. Микаса обречённо вздохнула и взяла его за руку, повела в комнату и усадила на диван. — Вам нужно обработать рану, — сказала она важно, — где аптечка? Так как Микаса не унималась, то Леви рассказал ей как всё было на самом деле, хоть сделал это весьма неохотно. Неожиданно для него Микаса улыбнулась, проходясь вокруг рассечённой брови ваткой. — Вы как рыцарь из сказки, капитан. Благородный защитник девушек. — Ага и такой же вонючий? — усмехнулся Леви. Микаса прыснула. — Ну тут вы, конечно, рыцарям уступаете. Просто они не были такими чистоплюями. Всё. Микаса положила ватку. — Я, кстати, знаю как ускорить заживление ваших боевых травм, — как-то заговорщицки проговорила Микаса. — Как? — скептически спросил Леви поднимая на неё взгляд. Микаса не ответила, она аккуратно поцеловала уголок его брови, рядом с раной. Когда её губы нежно коснулись кожи Леви ощутил приятное тепло, которое тут же сменилось прохладой, как только она отстранилась. Теперь Микаса села на стул напротив Леви и взяла его руку с содранными костяшками, прошлась по каждой царапине. Леви, кажется, просто потерял дар речи от такой наглой выходки. — Лучше? — она ласково улыбнулась и бережно сжала его ладонь, такую горячую и шершавую. — Это странно, — сказал Леви и покраснел бы, будь заложено это в него природой, — но лучше. Хотя не думаю, что такой метод доказан наукой. Микаса хмыкнула. — Зануда же вы, капитан. — Спасибо, — неожиданно прошептал Леви. Микаса замерла. Она увидела в его лице едва уловимую перемену. Если в её силах сделать его счастливым, то она несомненно этого добьётся. Микаса вновь поднялась со стула и наклонилась, на этот раз она коснулась губами переносицы, лба, уголков глаз и остановились на правой щеке. Почему-то ей хотелось осыпать его поцелуями столько, сколько это было возможно, словно она решила за сегодняшний день истратить весь накопившийся за эти два с половиной года лимит. Леви поднял голову и привлек Микасу к себе. Она не сопротивлялась и вот их губы столкнулись за сегодняшний день уже второй раз. Он обнял её за талию, а она обвила руками его шею, зарываясь пальцами в мягкие волосы. Эти волшебные мгновения казались одновременно вечностью и мимолётным мигом. Но всё же подошли к концу. Леви отстранился. — Тебе пора. Микаса нехотя кивнула и оставила на его губах сладость прощального поцелуя, желая урвать даже последнюю возможность. Она встала и повязала шарф. — Увидимся на службе. — Да, капитан, — сказала Микаса с улыбкой и румянцем на щеках. Леви даже сам не заметил, как лицо его смягчилось. При взгляде на Микасу, такую счастливую, родную, любимую Микасу, он внезапно понял, что в их действиях нет ошибки. Что нет на самом деле между ними препятствий, что он готов сделать всё возможное ради одной её ласковой улыбки. Он понял самую важную вещь. Он нашёл ответ на свой вопрос. Он может дать ей любовь, как бы до смешного банально это не звучало. Она ушла, а память её прикосновений всё ещё согревала его. Леви мерил шагами комнату, он просто не мог лечь спать, хоть время было далеко за полночь. «Как мальчишка», — усмехнулся Леви мысленно и всё-таки сел, чтобы успокоиться. Перед ним оказались те самые цветы-звёздочки, что до сих пор стояли в вазочке. Можно сказать они стали виной его внезапного счастья, и он был благодарен им. Да, в эту ночь он был благодарен даже цветам! Леви пододвинул вазочку и опустил лицо в цветки. Приятный аромат напоминал ему о Микасе, словно сейчас он вдыхал запах её волос. На удивление белые цветы всё ещё сохраняли форму и даже лепесточки казались крепкими и упругими. Неожиданно он заметил что-то напоминающее листок, всунутое между стебельками. Леви вытащил инородный предмет — записка. Он раскрыл аккуратно свёрнутый в три раза листок бумаги. Спустя несколько секунд губы растянула странная снисходительно нежная усмешка. «Всё-таки нашла способ признаться, несносная девчонка» Записка гласила: «Я люблю вас, капитан»