Падение "Белого Кардинала"

Глава 12

      С момента последних событий прошло уже достаточно много времени. Если быть точнее, прошло уже целых пять лет. Срок немалый, если так подумать. Кто-то за это время успевает построить себе и своей семье дом. Кто-то вырастить ребёнка и начать готовить его к школе. Кто-то осуществить мечту и совершить кругосветное путешествие с длительными периодами проживая в каждой из посещённых стан. Кто-то отучиться на выбранную специальность в университете и даже успеть годик по ней поработать и набраться опыта. А кто-то за это время успевает отмотать несправедливо впаянный срок в тюрьме.       После прошедшего суда в Америке и совершённой над ним процедуры экстрадиции, Ивана вернули на родину в Россию, где с ним тоже особо церемониться не стали. Как ни старался помочь ему в вопросе урегулирования правовых моментов Родерих, а Брагинского всё равно встретили сразу в аэропорте люди в форме и заковали в другие наручники. Собственно, остальные прогнозы Эдельштайна тоже сбылись. Сначала Иван просто находился под арестом несколько недель, потом велись очередные допросы и составление протоколов, подготовка дела к суду, а затем и сам суд.       Родина обошлась с Брагинским не менее сурово, чем Америка. Прокурор не проявлял жалости, а адвокат, назначенный судом, как будто вообще не был заинтересован в процессе. Озвученных статей, якобы нарушенных, было достаточно, чтобы в итоге судья по решению коллегии присяжных озвучил приговор: пять лет колонии общего режима. Пять лет прозябать среди несостоявшихся убийц, торговцев наркотиками, воров в законе и прочих маргиналов только за то, что когда-то давно он пошёл наперекор системе из-за беспокойства за судьбу своей страны и не захотел быть за это наказанным.       Всё то время, что длился арест, вёлся судебный процесс, а затем и тюремное заключение, Иван не переставал думать об Альфреде. Всё ли с ним в порядке? Всё ли он сделал, о чём он его просил? Да и вообще… помнит ли он о нём? Первый год заключения был самым тяжёлым, пришлось приспосабливаться к новым правилам, новой системе, а также ломать её, чтобы самому уцелеть и не попасть под раздачу и в список неугодных что надзирателей, что других заключённых. И только мысли о Джонсе поддерживали в нём надежду, что ещё есть, ради чего бороться.       Но постепенно надежда начала угасать, а воля давать слабину. Пусть и когда ты начинаешь устанавливать свои правила даже среди, казалось бы, отъявленного сброда, выживать всё равно тяжело. И со временем ты начинаешь понимать, что система всё равно подчиняет тебя, и ты становишься похож на тех, кого презирал и с кем пытался бороться. На третий год заключения Брагинский перестал надеяться и верить. Для него желанным было просто хотя бы выбраться отсюда. И постепенно его стали одолевать мысли о том, что даже хорошо, что они с Альфредом больше не увидятся. Иван попросту стал считать, что он просто недостоин больше того, чтобы надеяться. Джонсу даже будет лучше, если он его забудет и продолжит жить своей жизнью. Без него.       Ближе к сроку освобождения адвокат посоветовал Брагинскому подать апелляцию на досрочное освобождение за примерное поведение, но тот не видел в этом никакого смысла. Всё равно у него нет ничего и никого за пределами этого места не столь отдалённого. Имущество у него конфисковали не только в США, но и в России. У него осталась только маленькая однокомнатная квартирка, доставшаяся от родителей. Без ремонта, без удобств и на отшибе города. А про людей и заикаться не стоило даже. Поэтому Иван не стал подавать апелляцию, а адвокат не стал настаивать. Поэтому в итоге ему пришлось отсиживать весь назначенный судом срок.       Но когда наступил момент освобождения, Брагинский не испытывал ни радости, ни облегчения. А просто хотелось побыть в тишине и одному, где-нибудь вдалеке, где никто не увидит, каким он стал за эти годы. Только вот судьба решила распорядиться иначе.              

***

      Когда наконец наступил момент освобождения, Иван покидал тюрьму с каким-то даже равнодушием. Ему выдали его старые вещи, для которых он сильно похудел, из-за чего джинсы казались мешковатыми, а свитер и куртка вообще безразмерными. Так же, перед тем как выйти окончательно за пределы здания, ему нужно было расписаться во всех протоколах, получить расписки и прочие бумажки, а последним этапом было возвращение ему паспорта.       Получая документы у мужчины в полицейской форме через небольшое окошечко в стене, Брагинский молча наблюдал, как тот дописывает вручную строки в напечатанной расписке, а в конце расписывается в ней. После этого мужчина поднял взгляд и протянул лист Ивану.       — Читаем внимательно, чтобы потом не выяснилось, что не тот паспорт выдали, – с безразличием дополнил своё действие полицейский.       Брагинский хмыкнул и принялся прочитывать документ, чтобы убедиться, что действительно все формальности соблюдены. Ведь иного документа, удостоверяющего личность, у него нет и вряд ли скоро появится.       — Да, кстати, – как будто осознав, о чём думает Иван, добавил мужчина. – Загранпаспорт в течение трёх лет оформлять запрещается. Попытаться, конечно, можно, но заявление просто не пройдёт проверку.       — Я догадался, – хмуро отозвался Брагинский, положив лист на полочку рядом с окошком и взял ручку, чтобы расписаться. – Всё равно некуда и не на что ехать.       — И да, не забудь зайти в УМВД по месту прописки, чтобы отметиться там, как судимый, и получить справку об освобождении, – напомнил полицейский, принимая подписанный лист и меняя его на паспорт.       — Ага, – бесцветным тоном согласился Иван, приняв паспорт и проверив его содержимое.       — Раз всё, можешь идти, – хмыкнул в ответ мужчина, после чего ухмыльнулся. – Тебя ждут.       — Что? – удивлённо обернулся к нему Брагинский, совершенно не понимая, о чём идёт речь.       — За тобой кто-то приехал, – ткнув кончиком ручки в монитор, где были несколько изображений с камер наружного наблюдения, ответил полицейский. – Не представился, но сказал, что за тобой. Мужик какой-то. Говорил с акцентом, да и машина с немецкими номерами. Потому и про загранпаспорт напоминаю.       Иван предполагал, кто это может быть, от того и не мог поверить услышанному. Подхватив с пола свою тощую сумку с немногочисленными пожитками, Брагинский поспешил на выход.       Выпустили его без проблем и задерживать не стали, а Иван уже направлялся к воротам, за которыми находилась небольшая парковка для посетителей. Когда Брагинский миновал КПП, где его ещё раз проверили, он с нетерпением выскочил на парковку, увидев сразу бросившийся в глаза чёрный Мерседес, из которого вышел тот, кого он и ожидал увидеть.       — Гилберт? – поражённо уточнил Иван, не веря своим глазам.       — Ну здорова, Брагинский. Давненько не виделись, – довольно ухмыльнувшись, Байльшмидт горделиво упёр руки в боки.       — Почему ты здесь? – так и пребывая в шоке, недоверчиво спросил Иван.       — Всё просто, – Гилберт невинно пожал плечами и улыбнулся уже как-то приветливо и располагающе. – Потому что хотел встретить друга после отсидки, зная, что этого никто бы для него не сделал. А ещё чтобы рассказать, что произошло за то время, что он находился в кутузке.       Обойдя машину, Байльшмидт открыл пассажирскую переднюю дверь и указал на салон, приглашая сесть. Брагинский до последнего никак не мог принять, что происходящее является правдой, но в итоге решил согласиться на приглашение и попутно развеять собственные сомнения. Как только Иван занял место в машине, Гилберт захлопнул за ним дверь, а сам вернулся на место водителя, пристёгиваясь и заводя двигатель.       — Извини, Гилберт, что так недоверчиво и неблагодарно повёл себя, – отведя виноватый взгляд, пробормотал Брагинский. – Побывав в таком месте перестаёшь верить не то, что окружающим, а даже собственному восприятию. Спасибо, что встретил меня. Как я и говорил ещё пять лет назад, похоже, ты мой единственный настоящий друг.       — О чём вообще разговор, – шутливо отмахнулся Байльшмидт, выезжая с парковки. – Как у вас, русских, говорится: «Друзья познаются в беде». За передачки тоже можешь не благодарить.       — Так это ты их присылал? – удивлённо обернулся на услышанную фразу Иван.       — А ты думал, благотворительный фонд этим занимался? – хохотнул Гилберт, глядя вперёд на дорогу.       — Но… – Брагинский не смог заставить себя промолчать и не задать волнующий его вопрос: – почему? Почему ты продолжал мне помогать? Ты ведь ничем мне не обязан. Наоборот, это я у тебя в долгу за всё.       — Как только приедем в город, я тебе всё расскажу. Ведь рассказывать есть что. И довольно много, – посерьёзнев, заверил его Байльшмидт. – А сейчас я рекомендую тебе немного отдохнуть. Да, и кстати, по пути до нужного места заедем в парикмахерскую. Надо привести тебя в порядок, чтобы отметить такое событие.       Иван криво улыбнулся и слегка взъерошил сильно отросшие волосы. В тюрьме ему удалось избежать обривания, но вот укладки и нормальной стрижки его волосы давно не испытывали. Поэтому Брагинский не стал возражать и как-то сопротивляться предложениям Гилберта, которые больше походили на ультиматумы, и откинулся на спинку сидения, прикрыв глаза.       А Байльшмидт вскользь перевёл на него какой-то сочувственный взгляд. Он сразу заметил, что Иван сильно похудел, не по годам постарел, и, несмотря на то, что его волосы и так были светлыми, в них всё равно на висках угадывалась проступившая седина, а в ранее ясных фиалковых глазах выделялось угасающее существование. Однако мысль о том, что на сегодня Гилберт приготовил для Брагинского, заставила его улыбнуться. Наверняка все запланированные события поднимут ему настроение и заставят свет жизни появиться в его глазах.       Пока они добирались до центра столицы, Иван успел задремать, а Байльшмидт не стал тревожить его мимолётный сон, дав ему отдохнуть в тишине и без рисков, в отличие от прошедших пяти лет. В какой-то момент Брагинский сам проснулся и, вспомнив наставления полицейского, попросил отвезти его в отделение УМВД, чтобы сразу разобраться со всеми формальностями, забыть о них и больше ни на что не отвлекаться. Ведь пока Иван отдыхал, подсознательно он наконец уверовал в происходящее и понял, что безмерно рад обществу Гилберта, рад, что он о нём не забывал все эти годы, рад провести с ним время.       После завершения дел с формальностями, Байльшмидт, как и обещал, повёз Брагинского в парикмахерскую, тут же предупреждающе шикнув на него, когда Иван заикнулся о деньгах. И пока Брагинского приводили в порядок в парикмахерской, Гилберт по навигатору искал подходящее место, где можно прикупить хорошую новую одежду. И как только парикмахер закончил работу, а Иван показался Байльшмидту для оценки, тот признал, что причёска всё-таки имеет большое значение во внешности человека, и не зря Людвиг его постоянно ругал и гонял за растрёпанные волосы. С изменением причёски Брагинский даже как-то помолодел, ведь сейчас у него были не растрёпанные патлы, какие были при выходе из колонии, а что-то похожее на то, что Гилберт видел в последний раз ещё в Америке, когда на Иване был деловой костюм.       Оставшись довольным результатом, Байльшмидт, не спрашивая, а ставя перед фактом, сообщил, что сейчас они едут за обновками в одежде. Брагинский даже не стал возражать и удивляться услышанному, просто смиренно согласившись, сам понимая, что новая одежда ему определённо понадобится, ведь на данный момент у него не было ничего, даже зубной щётки. Не ожидал он только, что Гилберт повезёт его в фирменные бутики, где минимальный ценник был с четырьмя нулями. Вот теперь Иван стал упираться, объясняя это тем, что в нынешнем его положении он за одни только джинсы будет рассчитываться несколько месяцев. Но Байльшмидт и в этот раз состроил дюже раздражённое лицо в ответ на вновь прозвучавшие слова о деньгах и просто отдал Брагинского на растерзание консультанта магазина.       Это, конечно, в итоге оказался не деловой костюм, который в принципе был ни к чему и даже немного неуместен, но Гилберт оценил сочетание делового стиля со свободным, а именно в новый гардероб Ивана вошли классические синие джинсы, белая рубашка без галстука, светло-коричневые туфли, пальто тёмно-серого цвета и клетчатый шарф. Сам Байльшмидт носил примерно такие же вещи, но чаще в неформальной и нейтральной обстановке, такой, как сейчас, чаще всё-таки приходилось надевать костюм. Единственное, что добавил от себя Гилберт, это кожаную сумку на плечо в цвет туфлей, после чего рассчитался за покупку и попросил Брагинского переложить из своей «авоськи» всё ценное в новую сумку. И как только Иван с недоумением выполнил просьбу, Байльшмидт забрал у него старую сумку, в которую была сложена старая одежда, и на выходе из магазина выкинул её в урну. Жалеть там особо не о чём было, но Брагинского это немного зацепило. Пора было бы Гилберту уже объясниться.       А он как раз собирался это сделать, поэтому объявил, что следующим их пунктом назначения будет кафе, где можно перекусить, попить кофе и заодно обсудить все наболевшие вопросы.              Сидя в кафе, Иван нервно потирал ладонь об ладонь и украдкой оглядывался по сторонам. После стольких лет жизни среди натурального криминала, где в зоне риска было всё, что так или иначе тебе принадлежало, Брагинский стал слишком подозрительным и остерегался большого скопления людей. Но, на его счастье, сегодня в кафе было совсем мало людей, а они с Байльшмидтом находились в дальней его части, но у окна, сидя напротив друг друга на мягких небольших диванчиках. Вроде как в укромном месте, но с достаточным освещением и удобством, чтобы это не походило на нору.       — Гилберт, – выдохнув, решил начать Иван, из-за чего Байльшмидт заинтересовано опустил меню и посмотрел на собеседника. – Я благодарен тебе за всё, что ты для меня делаешь, но…       — Тихо, – вскинув руку с поднятой и расправленной ладонью, остановил его Гилберт. – Давай сначала я всё расскажу. Но сперва закажем что-нибудь на перекус.       Брагинский не стал возражать и заказал у подбежавшей к столику официантки порцию салата, сэндвич и чашку кофе, в то время как Байльшмидт сделал запрос на шашлык и кружку безалкогольного пива, так как он всё-таки был за рулём.       — Что-то ты как-то скромничаешь, – глянув в меню, чтобы проверить, что себе заказал Иван, сделал недоумённое замечание Гилберт. – Сегодня у тебя же, можно сказать, праздник.       — Для меня праздник просто поесть нормальной пищи, а не тюремной отравы, вызывающей диарею, – усмехнулся в ответ Брагинский. – К тому же я в средствах ограничен.       — Опять ты начинаешь… – устало закатил глаза Байльшмидт. – Сказал же, положись сегодня на меня.       — К чему такая щедрость? – не воздержался от подозрения Иван.       — А вот сейчас и расскажу, пока заказ готовят, – отложив меню и сложив руки на столе, важно заявил Гилберт, расплывшись в довольной улыбке. – Я, как и обещал тебе в день нашей последней встречи, устроил «сладкую» жизнь твоей сестрёнке.       Упоминание сестры заставило Брагинского невольно сморщиться, будто его заставили кусок лимона проглотить.       — Расслабься, – успокоил его Байльшмидт, махнув ладонью. – Но перед подробностями ещё одна хорошая новость. Бонфуа сыграл-таки в ящик.       — Ты что ли… – ошарашено хотел было воскликнуть Иван, но Гилберт успел остановить его, замахав перед собой руками.       — Нет, что ты, – со смехом фыркнул Байльшмидт. – Стал бы я марать об него руки? Да и репутацию себе портить? Нет. Просто нужно было связаться с правильными людьми, которые подняли определённые записи и данные, которые мы аккуратно подкинули его телохранителю, Кёркленду. Он был очень расстроен, когда узнал, что именно Бонфуа его подставил и продал, из-за чего тому грозила кутузка с пожизненным, когда он ещё служил в Интерполе, а потом типа помог, предложив работать на него. Настолько расстроился, что на следующий день Бонфуа нашли с огнестрелом в своём кабинете. А сам Кёркленд сдался полиции и признался в убийстве.       — Никогда бы не подумал… – опёршись локтем на стол, Брагинский нервно провёл ладонью по лбу.       — А вот уже после Бонфуа откинул копыта, мы взялись за твою сестру, – откинувшись на спинку диванчика, Гилберт с какой-то невинной улыбкой склонил голову набок. – Оставшись без покровителя, с которым она вела совместные дела, она была вынуждена искать кого-то другого. И тут-то появляемся мы с Людвигом. Мы вроде как уже считались партнёрами по раннему договору с тобой, но я разорвал контракт почти сразу, как появилась возможность. Естественно, лично мне она не доверяла, но Людвига она не знала и никогда не видела, поэтому мой братишка решил проявить свою предпринимательскую хватку. Просто ювелирно он довёл её до того, что в итоге она стала банкротом и была вынуждена продать бизнес почти за бесценок, чтобы просто выжить. Ну и Людвиг был тем, кто его выкупил.       — Ничего себе, какие хитросплетения, – довольно хихикнул Иван и отвёл взгляд. – Да воздастся нам всё, что мы делаем, Оля.       — Тебе, кстати, тоже воздастся, – услышав эту брошенную куда-то в сторону фразу, подхватил мысль Байльшмидт, вызвав своими словами удивление и непонимание у Брагинского. – Как я сказал, бизнес она продала за бесценок. Для меня такая сумма была ни о чём. Ты уж прости, но твоя сестра совместно с Бонфуа сильно подпортила репутацию твоего ресторана, организовав там натуральные бордели с примесью из героина. Поэтому пришлось провести ребрендинг. Но теперь это бизнес Людвига, который процветает. Как я того и хотел, братишка обзавёлся бизнесом в Америке и стал моим деловым партнёром. А так как это произошло по большей части благодаря тебе, я отстегнул солидный процент в твою пользу от деятельности бизнеса.       Услышанное огорошило Ивана. Так вот почему Гилберт «бесплатно» его сегодня развлекал. Всё это просто входит в счёт. Но с другой стороны, он не ожидал, что Байльшмидт вообще решит с ним чем-то поделиться, поэтому…       — Ах, да, – прервал поток мыслей Гилберт, следующими словами опровергая их. – Все сегодняшние покупки за мой счёт, как подарок. И кстати, это не единственный подарок, – на момент Байльшмидт залез в свой портфель и вытащил оттуда какую-то папку с документами. – Я тут тебе на часть того самого процента квартирку прикупил. Надеюсь, ты оценишь район и планировку.       Сначала Брагинский подумал, что Гилберт шутит, но тут он передал бумаги из папки и положил их на стол так, чтобы Иван видел и мог читать содержимое. Там была выписка из ЕГРН с данными по жилому помещению, коим была двухкомнатная квартира, почти 45 квадратных метров площадью, на восьмом этаже в высотном здании, находящемся практически в центре Москвы.       — Да, официально пока что владелец я, но я уже застолбил время в МФЦ, когда мы можем сходить и переписать её на тебя, – с какой-то гордой и довольной улыбкой продолжил Байльшмидт.       — Ты, наверное, шутишь, – оторвав взгляд от документов, недоверчиво произнёс Брагинский. – С чего вдруг такие подарки? Неужели хочешь, чтобы я тебе был должен?       — Брагинский, ты совсем разучился доверять людям за эти пять лет, – расстроено выдохнул Гилберт, скривив недовольное выражение лица. – Я на полном серьёзе тебе сообщаю, что тебе не придётся прозябать в полуразрушенной халупе родителей после тюрьмы, что у тебя есть деньги, оставшиеся от твоего бизнеса в Америке, что поможет тебе начать жизнь заново, а ты в ответ пытаешься обвинить меня в том, что я хочу сделать тебя обязанным мне? Хоть бы спасибо сказал.       — Прости… – Иван устало провёл ладонями по лицу и покачал головой. – Я и правда разучился доверять людям, и ты совершенно не заслуживаешь такого отношения и недоверия с моей стороны. В действительности я благодарен тебе. Никто и никогда не оказывал мне такой помощи и поддержки, как ты.       — На то и нужны друзья, – мягко улыбнулся в ответ Байльшмидт, после чего кинул гневный взгляд себе за спину. – Так. Я не понял. Где мой шашлык?       Такая контрастная перемена как в диалоге, так и в настроении, откровенно рассмешила Брагинского, из-за чего он искренне и неприкрыто рассмеялся. Гилберта совершенно не обидело то, что смеялись над ним, наоборот, он был только рад тому, что наконец поспособствовал изменению настроения Ивана. А пока тот смеялся, Байльшмидт вызвал официантку и очень вежливо напомнил о своём присутствии, а также об ожидании заказа. Официантка несколько раз извинилась и ретировалась на кухню, чтобы узнать о статусе заказа. Не имело значения, чья это была оплошность, но заказ сразу же после этого принесли им обоим, а Гилберт не хотел устраивать сцен, поэтому решил промолчать о качестве обслуживания.       — Ну наконец-то, – потирая ладошки, Байльшмидт разве что не облизнулся, глядя на мясо, лежащее в тарелке, после чего взялся за вилку. – Кстати. Чем планируешь заниматься теперь?       — Ты про что? – уточнил Брагинский, тоже взяв вилку и решив начать с салата.       — Я про заработок, – пояснил Гилберт, пихая кусок мяса за щёку.       — Если честно, я даже не думал об этом, – как-то виновато ответил Иван, уныло ворочая вилкой в тарелке кусочек помидора.       — Жить-то тебе на что-то надо, – удивлённо моргнул Байльшмидт, взяв из салфетницы одну салфетку и принявшись ей вытирать рот. – В политику по профессии тебе путь закрыт, да и юристом тебя никто не допустит к работе, – тут Гилберт как-то игриво повёл бровями. – А вот индивидуальным предпринимателем тебе никто работать не запретит. На твою судимость даже не посмотрят при оформлении.       — Да, но, чтобы открыть своё предприятие, нужно иметь стартовый капитал, – нахмурившись, заметил Брагинский, к своему удивлению заметив, как Байльшмидт в ответ на его слова довольно хихикает. – Что ты задумал?       — Я же сказал тебе, что квартира куплена на только часть денег от твоего процента, – напомнил Гилберт, задумчиво проведя пальцами свободной руки по подбородку. – А вот вторую часть можно потратить на стартовый капитал. Ну и раз уж ты раньше занимался тем, что управлял рестораном, почему бы снова не попробовать в том же направлении? Только без подпольной деятельности и криминала, – в конце Байльшмидт как бы невзначай решил добавить: – Разве что у меня напитки можно покупать.       — Так и знал, что ищешь для себя выгоды, – в шутку упрекнул его Иван, усмехнувшись.       — Зато какая привилегия! – Гилберт наставительно ткнул указательным пальцем в потолок. – Ты будешь моим первым деловым партнёром в России. Если вдруг надумаешь.       — Знаешь… – начал Брагинский, наводя интригу и с удовольствием наблюдая за тем, как Байльшмидт нервничает от ожидания. – На самом деле, неплохая мысль. Опыт у меня уже имеется. Нужно будет только место хорошее выбрать.       — Уже, – самодовольно вставил комментарий Гилберт, снова удивив. – Сейчас перекусим, и я тебя свожу на одно место, которое мне приглянулось. Возможно, и тебе оно понравится.       — Похоже, мне пора перестать удивляться твоими поступками, – с наигранным неодобрением покачав головой, Иван решил прислушаться к предложению и для начала поесть.       Байльшмидт никак не стал это комментировать и просто расплылся в довольной ухмылке, тоже продолжив процесс поедания шашлыка.       Поели они в относительной тишине и молча, лишь пару раз, чтобы разбавить тишину, Гилберт задавал вопросы. Например, поинтересовался тем, всё ли у Брагинского хорошо со здоровьем, не нужно ли съездить в поликлинику на осмотр, на что получил в ответ, что всё хорошо и не требует срочного вмешательства. В другой раз Байльшмидт спросил, нет ли кого-нибудь, с кем бы Иван хотел встретиться. Брагинский не совсем понял вопрос, но только сообщил в ответ, что в России нет никого, с кем бы он мог и уж тем более хотел встретиться. Сделав свои какие-то выводы, Гилберт на этом решил умолкнуть, так и оставив застывший в глазах Ивана немой вопрос безответным.       Как только они оба разделались каждый со своим перекусом, Байльшмидт ещё раз напомнил об уже присмотренном месте под будущий бизнес Брагинского. Тот возражать не стал и просто решил впервые в жизни поплыть по течению и не противиться ему. И пока они ехали в нужное место, Гилберт успел кому-то позвонить и попросил прийти в намеченное заведение в течение ближайшего часа. Потом Байльшмидт объяснил, что говорил он с риелтором, который занимается продажей помещения, чтобы он его открыл и позволил осмотреть.       Добирались они как раз чуть больше часа из-за образовавшейся на дороге пробки, поэтому, когда они приехали в нужное место, их уже ждали. Вход в заведение был после небольшого подъёма по лестнице, а четыре огромных окна, на каждом из которых была вывеска с информацией об аренде или продаже помещения, выходили прямо на улицу. Возле входа стоял какой-то мужчина, судя по всему тот самый риелтор, и постоянно поглядывал на наручные часы.       — Извините, что задержались, – на ходу сказал ему Гилберт, протягивая руку для рукопожатия.       — Не страшно, – немного нервно ответил мужчина, ответив на приветствие. – Вам много времени потребуется? А то мне нужно скоро ехать на другой объект, а он далеко.       — Минут двадцать нам дадите? – спросил Байльшмидт, с улыбкой кивнув себе за спину. – Надо же будущему владельцу всё внимательно осмотреть. Я очень надеюсь, что его всё устроит.       — Я тоже, – став чуточку дружелюбнее, риелтор перевёл взгляд на ещё одного посетителя. – Пожалуйста, проходите.       Мужчина отпёр замок закрытой двери со стеклянными вставками и открыл её в приглашающем жесте. Гилберт и Иван решили воспользоваться предложением и ответить на приглашение. Байльшмидт пропустил Брагинского вперёд, а сам жестом остановил риелтора, как бы намекая, что его помощь пока что не требуется. Настаивать мужчина не стал, поэтому остался снаружи.       Войдя следом за Брагинским, Гилберт заметил, как тот с интересом и оценивающим взглядом осматривает помещение. Оно было без ремонта в недавно построенном доме, поэтому здесь не было абсолютно ничего, просто голые серые стены, пара колон, подпирающих потолок и дверной проём, ведущий в ещё одно абсолютно пустое помещение, где было проложено несколько труб. Чистый лист. Именно такой посыл хотел передать Байльшмидт Ивану. Здесь он может начать свою карьеру заново, с чистого листа. Как и свою жизнь. И, кажется, Брагинский это понял, поэтому обернулся к Гилберту и улыбнулся, раскинув руки в стороны.       — Сколько простора для воображения.       — Вот-вот, – согласился с ним Байльшмидт, подойдя ближе и закинув одну руку на плечи Ивана и развернув его к пустой стене. – Вот только представь: здесь, – Гилберт указательным пальцем нарисовал на стене воображаемую часть интерьера: – диванчики у стены и столики с лампами в виде свеч. А там выход в кухню. А вот здесь в центре барная стойка. Где будут подавать мои напитки.       — Даже если я соглашусь… – со вздохом начал Брагинский, словно до сих пор сомневаясь и не веря.       — В смысле «если»? – искренне недоумённо и возмущённо прервал его Байльшмидт. – Ты всё ещё сомневаешься, что я помогу и сдержу слово?       — Нет, в тебе я не сомневаюсь, – решил успокоить Гилберта Иван. – Я сомневаюсь в себе. Смогу ли я ладить с людьми так, как раньше. Смогу ли вести бизнес. Справлюсь ли с конкуренцией. Да и сам подумай. Сколько времени займёт ремонт, рекламная кампания, наём персонала.       — Кстати об этом и ранее сказанном, – как бы невзначай решил встрять Байльшмидт. – Тебе не обязательно ведь вести дела с людьми, то есть посетителями. Я имею ввиду, не обязательно быть управляющим ресторана. Ты можешь быть… ну не знаю. Поваром, например?       — Поваром? – Брагинский нервно засмеялся, недоверчиво глянув на Гилберта.       — А что, пройти трёхмесячные курсы, пока будет идти ремонт, получить корочку и быть поваром у себя же на кухне, – с важным выражением лица Байльшмидт серьёзно закивал. – Между прочим, в Европе многие владельцы ресторанов работают Шефами у себя же на кухне. А тем более если у тебя есть задатки, выучиться труда не составит. Но в таком случае тебе понадобится человек на должность управляющего. Такой, который уже имеет опыт. Который хорошо ладит с людьми. И с которым тебе самому будет комфортно вести дела.       — Звучит так, будто у тебя уже есть кто-то на примете, – с подозрением заметил Иван.       — Вообще-то да, – без капли притворства с довольной лыбой признался Гилберт. – Смышлёный молодой парень. Отучился в канадском университете по специальности «менеджмент и управление» и уже имеет год опыта работы в сфере обслуживания. Он работал управляющим в ресторане Людвига. Но решил расширять свой горизонт и попробовать поработать заграницей. А я хочу его порекламировать и посоветовать, как специалиста. И не волнуйся, знание языка у него есть. А ещё я уверен, что ты с ним легко поладишь.       — Откуда такая уверенность? – недоверчиво спросил Брагинский, неожиданно услышав, как за спиной хлопнула входная дверь помещения, в котором они находятся.       Байльшмидт же этому будто бы даже не удивился, а только как-то хитро прищурился и первым обернулся к двери, словно ожидал чьего-то прихода. Иван решил обернуться следом за ним и на мгновение забыл, как дышать, когда увидел человека, стоящего у дверей.       — Привет, Иван, – мягко улыбнувшись, сказал Альфред.       А Брагинский, похоже, и как говорить тоже забыл, что несколько позабавило Гилберта, из-за чего он с усмешкой покачал головой и в отрезвляющем жесте хлопнул ладонью по спине Ивана.       — В общем, я скажу риелтору, что мы будем заключать сделку о покупке помещения, – прерывая образовавшуюся тишину, решительно провозгласил Байльшмидт. – И кстати, – Гилберт ещё на мгновение нырнул рукой в портфель, вновь достал папку с документами, всунул её в руки Брагинского, а потом вложил ему в ладонь связку ключей. – Квартира здесь неподалёку. Так что может быть поговорите там? В отличие от этого помещения, квартира уже с ремонтом и мебелью. А я пошёл. Потом звякните мне, как решите все вопросы.       Кажется, именно в этот момент Иван пришёл в себя и решил обрушить на Байльшмидта тонну вопросов, но тот слишком быстро ретировался, попутно игриво помахав ладошкой на прощание. Джонс же, мимо которого Гилберт проскользнул на улицу, недоумённо проследил за ним, после чего перевёл взгляд на всё такого же шокированного Брагинского. А тот так и не знал, что ему сказал. Он оставил надежду на то, что когда-то снова увидит Альфреда, ещё пару лет назад. А сейчас он видел его прямо перед собой и не верил своим глазам. Он так изменился… Если Иван не разучился считать, Джонсу сейчас должно быть двадцать четыре года. Он уже не выглядел подростком, каким казался пять лет назад, черты лица стали более заострёнными и мужественными, да и телосложением он выглядел куда крепче, чем раньше. Разве что причёска осталась та же, как и очки, за которыми был всё такой же, как и пять лет назад, ясный взгляд.       — Ты… не рад нашей встрече? – с опаской спросил Альфред, когда молчание чересчур затянулось.       — Почему? – сам себе пробормотал Брагинский.       — Что? – непонимающе уточнил Джонс, сделав неуверенный шаг навстречу.       — Я надеялся, что за эти годы ты забудешь меня, – отведя взгляд, с нервной усмешкой сказал Иван. – Забудешь и начнёшь жизнь заново.       — Почему ты так говоришь? – с нескрываемой обидой в глазах спросил Альфред. – Как я мог забыть тебя? Забыть всё, что ты для меня сделал?       — Зачем тебе такой, как я? – подняв взгляд и посмотрев точно в глаза Джонса, безнадёжно спросил Брагинский. – Старый, отсидевший в тюрьме, не имеющий возможности выехать из страны, не имеющий за душой ничего.       — Прекрати сейчас же, – Джонс решительно нахмурился и уже уверенно подошёл к Ивану вплотную, взяв его за руку и притянув к себе, чтобы в следующий момент заключить в объятиях.       Брагинский опешил как от решительных действий Альфреда, так и от суровости тона, прозвучавшего в его последних словах, из-за чего ошарашено замер.       — Разве за красоту и молодость я полюбил тебя? – слегка отстранившись от Ивана, чтобы посмотреть ему в глаза, спросил Джонс, после чего усмехнулся. – Ты уже тогда был старый извращенец.       То, как раньше Альфред обзывал Брагинского, резануло воспоминания, заставив на мгновение зазвучать в сознании.       — И что, что ты отсидел в тюрьме? – протянув ладонь, Джонс провёл ей по щеке Ивана, слегка поправив ему чёлку, спадающую на глаза. – Это произошло из-за меня… И к тому же… раньше ты вообще был мафиози.       Очередное прозвище из прошлого теперь вызвало странную резь в глазах.       — А то, что из страны выехать не можешь… ну так теперь я могу жить здесь, – как-то невинно пожал плечами Альфред. – За душой ничего нет? Будет. И я, кажется, уже говорил тебе, что не нужны мне твои деньги.       Опять фраза, вырванная из воспоминаний, пробила Брагинского на эмоции. Он не сразу понял, что по щекам потекли слёзы. Ведь он совсем уже забыл, что они у него могут быть. А Джонс, видя, в каком сейчас состоянии Иван, отпустил его и обеими ладонями взял его за лицо, большими пальцами проведя по щекам, чтобы стереть стекающие слёзы. Это стало последней каплей. Так долго скрываемые и подавляемые эмоции взяли верх над ним. В несдержанном порыве Брагинский обхватил Альфреда руками за пояс и крепко обнял, прижав к себе и скрыв лицо в его плече. Почувствовав исходящую от Ивана дрожь, Джонс лишь обнял его в ответ, обхватив плечи руками. Он понимал, как Брагинскому тяжело сейчас, именно поэтому он был намерен любыми возможными и доступными ему способами помочь ему преодолеть трудности.       Альфред хотел дать возможность Ивану выплеснуть эмоции, а затем не спеша их унять, но реальность решила напомнить о себе. Ведь спустя какое-то время по стеклу входной двери постучали, словно бы намекая, что они задержались. Понимая, что нужно сейчас идти, Джонс аккуратно провёл одной ладонью по волосам Брагинского, чтобы привлечь внимание.       — Пойдём, – тихонько произнёс Альфред, ненавязчиво стараясь отстраниться. – Мы поговорим у тебя дома, где никто не помешает.       Иван нехотя отстранился, не решаясь поднять взгляд и посмотреть Джонсу в глаза. Сейчас он выглядел даже потерянным и будто не понимающим происходящего. Поэтому Альфред решил взять всё на себя. Снова проведя ладонями по щекам Брагинского, чтобы скрыть остатки слёз, Джонс взял его под руку и повёл к выходу из помещения.       На пороге их ожидал нервничающий риелтор, которого сначала немного удивила увиденная ситуация, а потом он умело прикинулся дурачком, не понимающим происходящего. Кивнув ему в ответ, Альфред также молча повёл Ивана дальше. Байльшмидт, что было ожидаемо, уже уехал. Джонс ему был во многом благодарен, ведь именно благодаря Гилберту он смог сначала переехать к брату в Канаду, а потом вернуться в Штаты, получил необходимый опыт работы, а потом добрался до России и смог уже в ней решить некоторые бюрократические вопросы. Но самое главное, но помог ему разыскать Брагинского и встретиться с ним. Правда, их встречу Альфред представлял себе немного иначе. Он и не думал, что за столько лет Иван так сильно изменится, а самому Джонсу только предстоит помочь ему реабилитироваться и начать жизнь с начала. Он лишь надеялся на то, что Иван из этой новой жизни не исключит его самого. Но, судя по тому, что произошло в здании, этого не случится.       Так как Альфред помогал Байльшмидту с подбором квартиры для Брагинского как более сведущий в его вкусах и предпочтениях, он знал, где эта квартира находится, из-за чего сейчас играл роль сопровождающего. Сам Иван, похоже, даже не следил, куда его ведут, настолько сильно его сломили испытанные эмоции. Поэтому он даже не заметил, как его довели до нового высотного здания, очевидно, недавно построенного, завели на ограждённую придомовую территорию, а затем в подъезд. На лифте они добрались до нужного этажа, и Джонс открыл взятыми из ладони Брагинского ключами дверь квартиры.       Только осознав, что он уже находится не на улице, Иван заставил своё сознание вернуться в реальность, которую он на какое-то время покинул, и понял, что он уже находится в широкой прихожей квартиры, а рядом с ним разувается Альфред и убирает туфли на стоящую здесь же обувницу. Разогнувшись, Джонс посмотрел в глаза Брагинского, заметив, что он, наконец, пришёл в себя, и как-то слабо улыбнулся.       — Ты в порядке? – принявшись снимать с себя пальто, обеспокоенно спросил Альфред, получив в ответ неуверенный согласный кивок. – Это твоя квартира. Гилберт, правда, немного соврал насчёт неё. Квартиру оформили на меня, чтобы у правоохранителей не возникло вопросов о том, откуда у тебя сразу после отсидки появилась квартира. Надеюсь, тебя не разочарует мой выбор. Я ведь всё-таки помогал с выбором и самой квартиры, и оформления, и мебели.       — Это ведь всё не сон, правда? – посмотрев каким-то затравленным взглядом на Джонса, с опаской спросил Иван. – Альфред, ты правда здесь?       — Правда, – с успокаивающей улыбкой согласно кивнул Джонс, взяв Брагинского за ладонь и поведя в гостиную. – Можешь сам в этом убедиться.       Зайдя в гостиную, Альфред присел на край дивана и кивнул Ивану, намекая тому, чтобы он тоже сел. Как-то неуверенно дойдя до дивана, Брагинский осторожно присел рядом, словно боялся, что от резких движений иллюзия, в которую он уверовал как в реальность, развеется, явив ему одиночество и остаточные болезненные ощущения. Чтобы наконец избавить себя от сомнений, Иван протянул руки к лицу Джонса и, взявшись пальцами за дужки очков, снял их с него, отложив на журнальный столик, стоящий у дивана. Глаза Альфреда совсем не изменились, такие же ясные и чистые, и когда он смотрел на Брагинского, взгляд был такой же, как пять лет назад. Именно поэтому Иван не сдержался и, проведя одной ладонью по щеке Джонса, сместил её на заднюю часть шеи, чтобы в следующий момент притянуть его ближе к себе и прикоснуться к его губам своими в осторожном поцелуе. Сам Альфред подался навстречу и без раздумий ответил, проявив инициативу и несдержанно скользнув языком по губам Брагинского, явно намекая, что он нисколько не сомневается ни в себе, ни в своих решениях.       Это заставило Ивана вспомнить забытые ощущения и чувства, что когда-то он его полюбил за дерзость и решительность, за его непредвзятое отношение к нему, за верность и преданность. И до сих пор любит. А попытками забыть его он лишь пытался отгородиться от реальности. Но сейчас, приняв её, Брагинский сам себе признался, что в самом деле все эти годы хотел снова увидеть Джонса, снова обнять его, поцеловать. Почувствовав себя уверенней, Иван ответил на инициативу Альфреда и, уверенно обняв его за талию, как-то незаметно опрокинул его спиной на диван и углубил поцелуй, проскользнув языком между губами, коснувшись его языка.       Сперва Джонс удивился такой напористости, но даже не успел ничего лишнего подумать, как Брагинский отстранился от его губ и с улыбкой посмотрел в глаза. Ничего не сказав, Иван опустил голову на плечо Альфреда и лицом прижался к его шее, глубоко вдыхая.       — Ты что делаешь? – ощутив, как мурашки пробежали по спине от полученных ощущений, с усмешкой уточнил Джонс.       — Всё ещё пытаюсь понять, действительно ли ты здесь, рядом со мной, – прикрыв глаза и улыбнувшись, ответил Брагинский.       — Я тебе даже больше скажу. Я не просто рядом с тобой, но я и надолго рядом с тобой, – с улыбкой хмыкнул Альфред, проведя ладонью по голове Ивана. – Ведь я сейчас оформляю вид на жительство и собираюсь получить гражданство.       В ответ на услышанное Брагинский приподнялся и удивлённо посмотрел в глаза Джонса.       — Раз уж ты не можешь посетить Америку, значит я останусь в России, – с каким-то хитрым взглядом Альфред слегка наклонил голову к плечу. – Ты ведь не против, если я снова поживу с тобой?       — Я хоть когда-то был против? – с облечённой и радостной улыбкой риторически спросил Иван, опустившись головой на грудь Джонса. – Да и по документам это я с тобой буду жить, а не наоборот. И тебя вроде как Гилберт советовал как хорошего управляющего для ресторана.       — Значит, ты согласен на его предложение? – воодушевлённо уточнил Альфред.       — Согласен, – Брагинский сам себе улыбнулся и расслабился, почувствовав мягкие прикосновения у себя на плечах, при этом прикрыв глаза. – Вот тебе первое задание, будущий управляющий. Как назвать ресторан, где хотелось бы видеть встречи влюблённых людей, пьющих изысканные напитки и принимающих вкусную пищу?       Джонс ненадолго задумался. Изначально он хотел предложить Ивану сохранить старое название ресторана, но подумал, что это будет возвращать его к не самым приятным воспоминаниям в Америке. Да и если начинать жизнь с чистого листа, то стоит отказаться от старого, от чего не жалко отказываться. Поэтому Альфреду пришла в голову одна идея.       — Знаешь, какое самое романтичное время? – спросил Джонс, не ожидая получить ответ, потому что тут же решил продолжить. – Ночь. Я, перед тем, как встретиться с тобой, летом побывал в Петербурге. И поэтому хочу предложить тебе одно очень романтичное название. Наверняка ты уже догадался, какое.       Брагинский довольно улыбнулся. Теперь он окончательно поверил, что всё, происходящее с ним, реально. И это теперь новая реальность с новой жизнью, в которой всё начнётся по-новому.       — «Белые ночи».