Forever young

      Вечернее небо, усыпанное миллиардами звёзд в эту минуту, скромно и невзначай наблюдает за двумя парнями, стоящими друг на против друга. Тихий, но прохладный для осени ветер слабо покачивает лесные деревья, заставляя Томаса съежиться в свой джемпер сильнее. Лёгкий туман, который обычно появляется в этом лесу по вечерам, окутывает юношу в пелену страха и безысходности.       Прерывистое дыхание отдаёт тупой болью в груди. Дрожащие руки в крови и бегающий взгляд по его лицу, профилю, внешности.       Казалось, что это мгновение было целой вечностью, везде всё остановилось. Вокруг было так тихо, но только не для подростка, у которого в голове сплошной поток кричащих мыслей. Воспоминаний очень много, и все их юноша хочет заткнуть. Он был готов убить себя сам, лишь бы не слышать всего того, про что его разум кричит ему. До него не сразу доходит, что это всё временно.       Время… Вещь, которую не видно и нельзя потрогать, но можно почувствовать, ощутить духовно. Время может тянутся, как сироп, тягуче. Оно идёт либо медленно, растекаясь в моменте или дне, либо слишком быстро. Его дискретность может пугать, оно скачет, время от времени, как не в себя.       Тишина. Подросток закрывает глаза и находится в этом потоке, совладая с собой и временем. Он растворяется в нем и не понимает.       Томас осторожно открывает глаза, смотря на виновника сея торжества, и боится. Страх окутывает всего полностью, поглощая каждую клеточку тела этим неприятным чувством. Он шумно дышит, стараясь захватить как можно больше холодного воздуха, чтобы прийти в некоторую норму.       Подросток не знал, что всё это выйдет с ним, вообще не думал, что, в конце концов, всё закончится именно так.       Избитый юноша обхватил себя руками, стреляя голубыми глазами в парня напротив. Кудрявый брюнет стоит в паре метров от него, часто и прерывисто дыша. Он знатно поработал над Томасом, поэтому ещё несколько мгновений рассматривал его. Он любуется своей работой над подростком: многочисленные синяки на руках, лице. Его белоснежная рубашка в кровавых разводах, а чёрный джемпер на мальчишке уже не пригоден для того, чтобы его носили.       Подросток понимает, что горячие слезы катятся по щекам, но ему не в силу их стереть, убрать, спрятать. Уже нет. Он стоит и понимает, что больше не может.       Он бежит. Он старается убежать далеко-далеко, хочет убежать туда, где его больше никто не найдёт. Никто. Никогда.       Ветки деревьев бьют по лицу, царапая нежную кожу подростка. Он чувствует как из ссадин идёт кровь, но ему плевать на это. Пускай и не чувствует свои коленки в синяках и царапинах, когда падает на каменистую дорогу из-за банальной усталости и тремора, но он не останавливается и продолжает бежать, потому что страшно.       Когда Том понимает, что вернулся в то же место, он видит… Себя. Другого себя. А рядом его любовь и насильник.       Томас осознает, что вернулся в прошлое. Буря испытавших эмоций заставила потратить свой единственный шанс на счастливую жизнь. Именно сейчас он его использует.       Неподалёку он рассматривает себя и брюнета.

***

      Том Саймонс никогда не отличался от всех людей, он не был каким-то особенным. Юноша обладал своей рутиной, которую, в общем-то, даже любил. Дом, школа, уроки, время на игры с друзьями по Дискорду и прочие вещи, которые радовали паренька почти всегда. И, возможно, это бы всё продолжалось ещё долгое время, пока Том не познакомился с одним местным музыкантом в их городе.       Это случилось в начале осени. Когда Томас перешёл в новый класс, где ему исполнилось семнадцать, и когда он понял, что его рутина вообще никак не радует его. Она медленно убивает.       Это случилось в местном баре, куда Томас и парочка его друзей из школы пришли расслабиться. Оу, нет, они не пили, просто пришли посидеть и отдохнуть от всей школьной суеты и поговорить обо всём на свете. Вот тогда Том впервые увидел его глаза и утонул, больше не желая думать ни про что на свете. Он думал только про его глаза в тот момент. Про его карие, как горький шоколад, глаза. Ах, юноша был готов сам писать песни, баллады, стихи, готов был душу отдать за эти глаза, покорившие его сердце. Думал, какого черта ему, простому юноше, вот так повезло встретить ангела с карими глазами цвета горького шоколада и кофе? Томас, кажется, уверовал тогда во всех богов, лишь бы эти карие глаза никогда не переставали смотреть на него.       Его взгляд опьянял мальчишку получше даже крепкого алкоголя.       Когда Саймонс думает, что глаза этого парня самые лучшие на свете, то он смотрит на него. Его не понимающий взгляд так и держит юношу, приковывая своим вниманием. Кудрявый брюнет сидит на сцене, настраивая аппаратуру для концерта, и смотрит, ищет, думает, пытается понять и постичь юношу, смотря в его голубые глаза.       «Глаза — зеркало души» — с этой мыслью парень ухмыляется, запоминая голубые юношеские глаза цвета неба и васильков на всю жизнь.       Музыкант фыркнул, протирая свою голубую электрогитару, невольно сравнивая её цвет с цветом подобным глазам этого подростка. Он томно выдохнул из-за глупых мыслей, касательно юноши, уходя за сцену и готовясь выступать.       Вот в тот момент Том Саймонс осознал всю рутинность сея бытия в этом мире и моментально поник из-за исчезновения музыканта.       Да и прошло с тех пор достаточно времени. Середина осени во всю готовила Саймонса к взрослой и самостоятельной жизни. Учёба, учёба, учёба — всё время была только она. Казалось, подросток не помнил, когда в последний раз нормально сидел за своим компьютером и выполнял свой каждодневный рекорд в Майнкрафте.       И только сообщения музыканта приносили ему былую радость и желание жить. Потому что в том потоке, в котором он застрял, ему уже не выбраться. Том потерялся в нем и потерял себя. Однажды он думал, что мог бы закончить это всё сам. Поэтому сидя с холодным металлическим лезвием в правой руке и левым открытым запястьем, он понимал, что это намного лучше, чем то, что творится сейчас.       Это помогает ему всё ещё существовать.       А, и Уильям Голд тоже.       Когда Том решил напрямую познакомиться с ним тогда, в том баре, то думал, что умрёт прям там на месте. Дикое желание дружить с подобным человеком, когда думаешь, что он очень крутой вытекало в мысль, что на самом деле был дикий страх вообще просить о таком. Это было просто глупой мыслью, за которую Томас схватился, как за спасательный круг. Он подошёл к Уилу после концерта, думая, что может сказать и как бы подросток смог предложить им сдружиться. Ах, его сердце трепетало и норовило выпрыгнуть из груди в тот момент. Он шёл к нему с дрожащими коленками, словно влюблённая школьница, а когда застал его любопытный и пылкий взгляд на себе, то окончательно упал в бездну страха и предвкушения.       — Привет, эм… Слушай, я хотел сказать, что ты так классно играешь и поешь и- — музыкант фыркнул, легко и непринуждённо улыбаясь мальчишке. Томас затих, ожидая что ему ответят.       — Да, спасибо.       Это был первый ёмкий разговор. Тогда музыкант сказал о том, что очень торопится, поэтому ушел слишком быстро. Юноша не успел опомниться, как след парня давно простыл. Мальчишка разочаровано вздохнул, возвращаясь к своей компании с друзьями.       Как же Саймонс надеялся встретить его снова. Он жил этим до конца осени.