Однажды, утро наступит.

«21 сентября 2015 года» Людские пороки такие сладостные, с лёгким, терпим послевкусием страха. Никто не хочет быть расскрыт за постыдными занятиями если он того сам не желает, разве нет? Но отчего люди выбирают путь, таящий в себе множество пороков? Они наслаждаются ими. Предвкушают их. Желают их. Желание — это яд. Единственный оплот истинного мира. Мира, наполненного безграничными возможностями. Мира, в котором стерты границы допустимого и аморального. Мира, в котором царствует безумие безнаказанности. Легко разобрать пазл, но не просто найти потерявшуюся деталь, когда время снимает предохранители, начиная последний отсчёт. У него свои правила, так принято говорить. И если ты способен подстроиться под них, обернуть историю в свою выгоду, то поздравляю, ты смело можешь называть себя главным героем истории. Лалиса Манобан — человек настроения. Она — опасная, кусается. Бомба замедленного действия, в которой огромное количество маленьких пушистых нитей, пущенных током через всё податливое тело. И если поддеть одну из этих частей, сломать хрупкую детальку или прокрутить шестеренку, система назначит перезапуск и обратный трёхсекундный отсчёт без шанса на выживание. Она словно хищник, играющий со своей жертвой пока не надоест и от неё можно будет избавиться. Маньяк, наслаждающийся шоу, на которое так любит подталкивать. Она лицемерна, двулична. И во взгляде её каждый может найти что-то «своё», что-то «родное», такое близкое сердцу. Попавшему в её сети уже не представится возможности спастись. Змеёй искусительницей она заберётся в самую душу, хладными пальцами сожмет сердце и с корнем вырвет веру. Получит от этого неописуемое наслаждение и вновь пойдёт на поиски новой жертвы. Таковой она когда-то была и, наверное, таковой она и останется. Ошибки прошлых лет давно оставили клеймо на её теле. Но сейчас, хоть и следуя своим беззаботным увлечениям, что не ограничивались одними только походами в места, где концентрировалось огромное количество пьяных и таких счастливых тел, что проживали свою молодость на всю, Лалиса Манобан не позволяет прошлой себе вернуть «брозды правления». Почему? Думаю, это нам и предстоит выяснить. — Боже, сколько можно пропивать свою молодость? — Чонин – тот ещё тусовщик. И всегда и во всем первый поддерживает идею напиться в усмерть, зато: «будет, что вспомнить.» Хотя, на деле вспоминать будет нечего, следующим утром он также первый начнёт хвататься за голову, судорожно пытаясь восстановить картинку бурной ночи, оставшуюся позади, — Сонбэ, ты совершенно не умеешь пить. Елейным голосом протягивает парень, растягивает губы в насмешливой улыбке и запивает свои слова очередной рюмкой соджу. Речь его давно не представляет чего-то связного, Кай запинается, иногда звуки глотает, а иногда и вовсе делает большие паузы, чтобы собрать буквы в нормальные слова и предложения (как показывает опыт, у него это получается крайне паршиво). Яркие цвета и столпотворение таких же беззаботных студентов только раздражает. Манобан в мыслях успела закатить глаза несколько раз, пытаясь придумать себе убедительное оправдание того, зачем же все-таки потащилась с младшим на этот шабаш, но фигура впереди проезжается по голове словно битой, отрезвляет и вновь вынуждает перевести взгляд на парня. — Именно поэтому я пришла сюда вместе с тобой, — а сама наблюдает за тем, как друг на куски разбивается, упивается, страдает от законченной истории, что связывала его с любовью всей его жизни. Лиса его монологи не прерывает, слушает внимательно, временами подтверждая его слова, как и сейчас. Она всегда переносила алкоголь лучше остальных и сейчас её состояние выдвал только лёгкий румянец на щеках. Кажется, она выпила даже больше Кима, но ему это знать не обязательно. — Она сказала, что нам нужен перерыв, — всхлипывает юноша, открывая бутылку двадцати пяти летнего чиваса. Его настроение сменилось будто по щелчку пальцев и тайка это подмечает, но более и слова говорить не собирается. Пробка выскальзывает, падает куда-то на пол и Чонин, в тщетных попытках взглядом её найти, только головой дергает, потянувшись к роксу. А Манобан все продолжает наблюдать, подсаживается ближе и руку на плечо младшему кладёт, — Нуна, она сказала ... она сказала, что нам нужен перерыв, но так и не вернулась. Не отвечает на мои звонки, не отвечает на мои сообщения. — Бокал съезжает и вдребезги разбивается, Кай же с горла глоток за глотком делает. — Нуна, мы же со школы вместе, всегда были вместе, втроем, что с нами стало? И вновь взгляд шоколадных глаз улавливает фигуру красивую, пока рука бутылку берет и аккуратно забирает её у парня. Кай всхлипывает, закрывает ладонью глаза, голову опускает и Манобан странное ощущение берет, пробегается от самых кончиков пальцев, по позвоночнику, закипая где-то глубоко. Там, где сердцу ритм жизни отбивать уготовано, там, где давно от него ничего не осталось. Их взгляды на секунду встречаются, та, что беседы с какими-то парнями вела, теперь на Лису смотрит, ухмыляется и будто за собой зовёт. Тайка только крепче бутылку сжимает, оставлять Чонина одного в таком состоянии — идея ужасная. И как бы злость не брала, друга она не бросит, ведь когда-то и он с ней также время проводил. Слушал её монологи и всячески подбодрить пытался. Самолично ставил на ноги и самолично пытался жизни краски вернуть. И пусть ему все ещё не известно о том, как мир для самой Лисы обернулся; пусть и не знает, что та прошлым жить продолжает, в каждой тени старательно пытаясь образ знакомый разглядеть, которого давно на этом свете нет; пусть и продолжает видеть в ней сильного человека, который со всеми преградами на пути с лёгкостью разбирается, своего провала Лалиса никогда не выдаст. Продолжит этот крест нести и наказание за ошибки прошлого вынесет. Постарается вынести. — Пойдём домой, — спокойно говорит она младшему, поглаживает по спине, призывая подняться на ноги и тот слушается, позволяет себя увести. Давно девушка не видела Кая таким. Нет, не так, она никогда его таким не видела. Всегда с яркой улыбкой на губах, первый, кто авантюрному духу поддавался, сейчас разбился на тысячи осколков. И теперь их в этом омуте двое. Правда юноше ещё только предстоит познать весь вкус «суровой реальности.»

***

Спесь сбивается моментально, стоит лишь надавить на нужные точки. Но кто бы что не говорил, людям нравится испытывать чувство превосходства над кем-либо. А когда это чувство проходит, ему на замену приходит лишь ожидание очередного «толчка» судьбы. Не сказать, что Лалиса отличается от каноничного представителя тех, кто родился с золотой ложкой во рту. Точнее, она в разы превосходит всякие ожидания, особенно, если они связаны с немедленным срыванием одежды. И сколько бы вы не бились о толстое стекло, пытаясь прорваться к свету, конец все равно будет один. Страх — сильное оружие. Но есть куда более интересные приспособления к достижению своей цели. Лиса редко обращала свое внимание на кипевшую в округе жизнь, полностью уходя в учебу или работу. Она была подобна несносному тайфуну, неукротимому штурму вакханалии и войны, вкупе с извечно острым, порой хладным или малость насмешливым блеском в темных глазах. Она всегда была сама по себе, даже когда её окружала «трепетная забота», и не потому, что так ей казалось правильнее, по-другому молодая особа просто не могла, «профессия» не позволяла. В её голове также редко задерживались мысли о пресловутой и беззаботной жизни, они пролетали этот обвал сознания, в котором утопали остатки памяти, поглощённые отравленным безумием собственных мыслей. Но все это стремительно уходило на второй план, стоило позволить себе чуть расслабиться чем и успевал крайне несносный парнишка воспользоваться, перекладывая часть ответственности «на хрупкие плечи» своей давней подруги. Лалиса не любила браться за то, что хоть как-то напоминало о давно минувших днях. Но по старой дружбе, порой, составляла Киму компанию. — Миссис Пак сегодня на взводе, никогда не видела её такой нервной, — утро понедельника ни чем от других не отличалось. Головная боль впивается в виски, нарушая последовательность хода мыслей и Джису это замечает, косясь на свою подругу и крепче прижимая курсовую работу к груди, — Ты ведь не забыла, что у нас сегодня сдача? — Блядство, курсовая, — срывается с губ Манобан. Она хлопает себя по лбу, но тут же об этом жалеет, закрывая глаза. Ким пропускает смешок и под укоризненный взгляд одногруппницы, которую сразило похмелье, тушуется немного, но улыбку с лица не снимает, — Эта женщина с меня три шкуры спустит. Я ей и прошлую работу не сдала. Джису, скажи ей, что ... —... ты пытаешься собрать голову в кучу после очередной пьянки? — Вновь смеётся и получает за это толчок в бок, — Я потяну время, а ты беги в общежитие. Только не сверни по пути в какой-нибудь паб, иначе тебя реально уже ничего не спасёт. Манобан кивает благодарно и, под очередные колкости темноволосой, за углом длинного коридора скрывается, выбегая на лестничную площадку. Нет, Лиса всегда подходила к учёбе серьёзно, часто закрывала экзамены и зачёты досрочно, от чего первое время на подобные «казусы» преподаватели закрывали глаза. Знали, что у этой девушки все и всегда под контролем, а потому с рук спускали некоторые пропуски. До тех пор пока они не стали появляться чаще, но ведь пока оценки в норме, то и волноваться о чем-то не следует, верно? Манобан не пользовалась своим положением, она просто положила на все и давно. Часто начала зависать в клубах, часто начала пропускать занятия и все чаще начала проводить время в одиночестве. Ким Чонина, что учился на курс младше, мы в учёт не берём, он как особое дополнение, акция один плюс один и весьма комфортная акция. Палящее осеннее солнце слепит, светит, но не греет, вынуждает жмуриться недовольно и глаза прикрывать рукой, отчаянно пытаясь бросить маленькую тень на них же. Лиса никого впереди не замечает и, по воле великой судьбы, сталкивается с кем-то, вот-вот и равновесие потеряет. Однако руки «незнакомки» от встречи с асфальтом спасают, держат крепко и, пальцами зарываясь в чёрные короткие волосы, Манобан убирает челку с глаз, чтобы взглянуть на своего спасителя. — Прошу... прощения, — срывается медленно, пока взгляды двоих встречаются. Лиса смотрит прямо, узнавая лицо перед собой и неловкая улыбка её покидает. — Привет, Лали, — рука Дженни все ещё на талии покоится, всякий путь к побегу отрезает и Лисе только проклинать себя остается за нерасторопность и излишнюю спешку. Она прочищает горло и, уперевшись ладонью в чужое плечо, отходит на пару шагов, но запястье её хваткой крепкой удерживается, отчего в карих глазах вновь злость закипает, — Вчера сбежала, как Золушка с бала, а я ведь так ждала встречи с тобой. Не было в этом мире человека, который мог вот так сразу, по щелчку пальцев, выбить из головы все разумные мысли. Манобан впивается острым взглядом в рыжеволосую, будто скальп с её лица снять желает, а та только улыбаться сдержанно продолжает, будто так способна повисшую неловкость развеять. Они замолчали. Они обе прочувствовали эту ледяную стену, что выросла между ними в ту же секунду и отшатнулись друг от друга словно от раскаленной плиты. Лиса приоткрывает рот будто желает сказать что-то, но отчаянный подбор нужных (правильных) слов оказывается безуспешным. Девушка снова поднимает взгляд, губы поджимает и, не говоря и слова, собирается было знакомую обойти, но Дженни вовремя ловит за запястье, закусывая нижнюю губу, но лишь пока тайка на неё все ещё не смотрит. — Снова хочешь сбежать? — Это был вопрос без надежды услышать ответ. В нем было сокрыто отчаяние и в нем была сокрыта яркая недосказанность. Им давно нужно было поговорить. Ладонь Ким соскальзывает с руки Манобан, но та останавливается и Джейн моментом решает воспользоваться, — Кажется, тебе это понадобится. Боже, в голове Лалисы пронёсся целый тайфун из разной смеси множества эмоций. Она могла поклясться, фитиль был готов вспыхнуть, снося взрывной волной все в радиусе десяти километров. Её глубокие шоколадные глаза скользнули по красивому лицу кореянки, мазнули по её губам так, как палец проходится по толстому слою крема на любимом торте. Они очерчили острую линию её ключиц и безнадежно упали на протянутую руку, крепко сжимающую красную обложку курсовой работы. Аккуратные брови приподнялись в нескрываемом удивлении, и Манобан недоверчиво потянулась к протянутой папке: — Спасибо. Это было все, что она смогла заставить себя вымолвить. И это все, что заставило погасший огонь снова разрастись, захватывая и беспощадно сжигая на своём пути высушенную зелень. Она не осыпала Ким вопросами, черт, она даже не удосужилась спросить, откуда она взяла её работу. Точно, из её общажной комнаты. Как она вообще в неё попала? А, профессор говорил о студентке, вернувшейся из академа. Стоп, она что, будет жить с ней? Да, им определённо нужно было поговорить.