Реквием "Принцессе Марии"

      Крису было страшно идти в рижский морг, куда свезли поднятые из моря тела погибших при крушении. Но он должен был идти. Обязан был. И он пришел. Держался особняком от рыдающих людей, потерявших близких. Старался не встречаться ни с кем взглядом. Снова замкнулся в себе, как в холодной капсуле.       Медленно шел по залу, где стояли 18 открытых гробов. Сжимал кулаки, стискивал зубы. Всматривался в лица, одно за другим. Давил в себе эмоции.       Испытал облегчение, когда понял, что Мари здесь нет. Увидеть её здесь – означало поставить точку. А Крис не хотел ставить точку. Пусть даже многоточие будет страшным, как темные, штормовые балтийские волны. Пусть. Все равно – лучше многоточие.       Этот пункт был пройден. Следующим пунктом был Стокгольм. Там предстояло сделать многое. Во время короткого перелета через Балтику на рейсовом самолете Крис выпил три стакана виски, купленного в дьюти-фри. Он изрядно запьянел, но ему казалось, что так – легче.       Под действием алкоголя мозг снова лихорадочно заработал. Крис сопоставлял факты и находил все больше странностей и несостыковок.       Официальные лица твердили, что, по всей вероятности, из-за сильного шторма сорвало носовой визор и рампу, и корабль, двигавшийся на полной скорости, стал заглатывать воду, автомобили на палубе сорвало, сместило, возник опасный крен... Скорее всего, визор сорвало из-за плохого технического состояния парома. Возможно, имела место халатность экипажа. Возможно, дело было в конструктивных недостатках. А скорее всего, эти факторы в совокупности и привели к трагедии.       Но многие эксперты указывали, что даже в этой ситуации такой корабль как «Принцесса Мария» должен был продержаться на плаву минимум три часа. А то и все пять! И жертв могло не быть вообще. Но корабль затонул минут за сорок! Это было странно.       Странным было и то, что в первые часы после трагедии поступило несколько свидетельств очевидцев о том, что на борту перед крушением слышались взрывы. Но позже об этом никто не говорил. Упоминали лишь о скрежете, ударах, которые списывались на сорвавшиеся с креплений автомашины. О взрывах в выпусках теленовостей и на новостных сайтах не было ни слова.       И еще странным было то, что из всех репортажей, новостных сводок, а также официальных отчетов исчезло упоминание о том, что система внутреннего видеонаблюдения парома внезапно зависла незадолго до катастрофы. И что на капитанском мостике не видели, что реально происходит на автомобильной палубе. Система сама зависла или ее кто-то намеренно вывел из строя?       Наконец, самым странным для Криса было, конечно, таинственное исчезновение из всех списков Владислава Воронцова. Херувимчика, который мог бы рассказать о том, что случилось с Мари. Или не мог, но Крис очень надеялся, что тот мог. И надеялся всё же разыскать этого мальчишку, не мог ведь тот провалиться сквозь землю!       Ответы следовало искать в Стокгольме.       По прибытии в столицу Швеции Крис испытал ощущение дежавю. Снова морг. Открытые гробы. Только их было гораздо больше: 58. Крис снова всматривался в лица погибших, некоторые из которых посинели и распухли почти до неузнаваемости.       Нет. Мари среди них не было. Он ни радовался этому, ни огорчался. Потому что это уже ничего не значило. Море отдало в общей сложности 76 тел. Поглотив 786.       Семьсот восемьдесят шесть!       Крис содрогнулся. Остановился. Воровато оглянулся и глотнул виски из фляжки прямо здесь, в зале, где стояли гробы. Кажется, никто этого не заметил.       По телу стало разливаться тепло. Снова как будто стало легче. Нельзя было останавливаться. Нужно было что-то делать. Пытаться распутать ниточки, какими бы тонкими и запутанными они ни были.       Это были уже не ниточки надежды. Просто ниточки… Но их стоило распутывать, чтобы не сойти с ума от отчаяния.       И первая ниточка вела к баронессе Кубини.                                                 ***       - Граф Шёнборн! – даже сейчас голос баронессы Кубини был полон яда.       Пожилая дама возлежала на высокой подушке в отдельной палате стокгольмской больницы Святого Георгия. Ее прическа-башня вновь обрела монументальность. Создавалось впечатление, что для ее укладки баронесса пользовалась цементом, не иначе.       - Баронесса, я рад вас видеть… пусть и не в добром здравии, но всё же, - церемонно произнес Крис, держа в руках огромный букет роз. – И позвольте передать наилучшие пожелания от моего отца, который молится о вас и вашем скорейшем выздоровлении.       - Благодарю, граф, - баронесса даже не сочла нужным улыбнуться. – Букет можете поставить вот в эту вазу…       Казалось, она сейчас добавит: «а сами выметайтесь». Крис этому ничуть не удивился бы. Но баронесса промолчала.       - Как вы себя чувствуете, мадам?       - Благодарю, бывало и лучше, - процедила баронесса. – Признаться, я очень слаба. Сильное переохлаждение. Я провела в ледяном море… не знаю, может быть, три или четыре часа.       Судя по голосу, пожилая дама была не так уж и слаба. Но Крис тактично промолчал.       Он пришел, чтобы расспросить баронессу о Мари. Но пока не мог решиться.       - С моей стороны было бы бестактным расспрашивать вас о том, что довелось вам пережить… - начал он.       - Считайте, что вы уже проявили эту бестактность, граф, - последовал немедленный ответ. – Впрочем, я ничуть не удивлена.       - Баронесса, поверьте, мной движет вовсе не праздное любопытство. Я… Мари Гимар… моя невеста… числится среди пропавших без вести при крушении. Я пытаюсь узнать, что с ней сталось.       И тут Крис увидел в глазах баронессы страх. Это длилось лишь мгновение, но страх был явным, очевидным, неприкрытым. Впрочем, тут же взгляд старой дамы снова стал холодным и надменным.       - Боюсь, мне решительно нечего сообщить вам, граф, - произнесла она, уставившись в стену. – Сожалею.       Крис понял: старуха лжёт. Она явно что-то знает, но не хочет говорить. Неужели даже сейчас, после всего пережитого, в этой ведьме не было ни капли жалости к нему? И к той, которой уже скорее всего… не было в живых?       - Баронесса, - тихо произнес Крис. – Я понимаю, что вы не испытываете никаких теплых чувств ни ко мне, ни к моей невесте. Но я молю вас о снисхождении. Вы же видели Мари. Она прислала фото за пару часов до… Вы сидели в ресторане за соседнем столиком…       - Возможно. У меня нет привычки глазеть на окружающих, - с каменным лицом изрекла баронесса.       - Послушайте. В интернет были выложены кадры с корабля в момент… крушения. На них есть и вы. Вы были на палубе, а рядом с вами был мальчик. Его зовут Владислав Воронцов. И Мари… я как будто тоже ее узнал. Она была рядом.       - Я ничего не знаю! – поспешно заявила баронесса. – Точнее, не помню. Я не понимаю, что вы имеете в виду. Какой ещё мальчик… Я не видела… вашу невесту! Вы не представляете, что там творилось!       До этой минуты слова из баронессы приходилось выдирать едва ли не клещами. Но теперь её словно прорвало. Она говорила торопливо, сбивчиво, перескакивая с темы на тему. Так говорят люди, которые за потоком слов пытаются что-то утаить. Крис в этом не сомневался.       - Я сидела в ресторане совсем недолго. Почти ничего не съела. Была ужасная качка, и она всё усиливалась. Еда не лезла в горло! Я выпила всего полбокала вина и пошла в свою каюту. Легла в постель. Меня мутило! Я думала принять снотворное, но надо было лезть в сумочку, искать, а эта качка… А потом… потом я услышала металлический скрежет. Судно как будто пару раз вздрогнуло. Мне стало не по себе. Я ещё подумала, может быть, мы налетели на риф? А потом завыла сирена, и по громкой связи стали повторять: «Тревога, тревога, на судне тревога!» И тут начался крен, мои вещи посыпались на пол, я закричала, по стенке выбралась в коридор, побежала к выходу. Там уже было много людей, возникла толчея, давка… По счастью, я была на верхней палубе, моя каюта была рядом с капитанской…       - Рядом с капитанской! – воскликнул Крис. – Рядом с капитанской была и каюта Мари! Значит, вы были рядом! Вы не могли ее не видеть!       - Я не видела никого и ничего! – баронесса едва не завизжала, в ее глазах снова вспыхнул страх. – Вы ничего не понимаете! Вы не представляете, что там творилось! Все бежали, толкались! Если я… если я кого-то и видела, то ничего не понимала! Я выскочила на палубу! Сорвалась в море! Потом меня втащил на плот… - тут баронесса осеклась, словно боясь сказать что-то лишнее. - Словом, я оказалась на плоту.       - И всё? – с неожиданно отстраненным видом спросил Крис.       - Всё! – раздражённо выплюнула баронесса, глядя на него с опаской. – Нет. Не всё! Я видела, как тонет корабль! Я видела, как с плотов и из шлюпок людей смывает в море, как они кричат, барахтаются, захлебываются, гибнут! Меня саму дважды едва не смыло! Хотите посмаковать подробности, граф? Да?       - Нет, - устало сказал Крис. –Я хочу знать, что сталось с моей невестой.       И снова он увидел страх в глазах баронессы.       - Откуда мне знать? Она есть в списках выживших?       - Увы, нет.       - Сожалею, граф. Примите мои соболезнования.       - Мадам, вы ведь что-то скрываете, я же вижу!       - Да как вы смеете! Прошу вас немедленно уйти!       - Поймите, - умоляюще сказал Крис. – Я всего лишь хочу узнать правду. Я понимаю, что вы меня ненавидите, хотя в чем я виноват? В том, что хотел жениться на женщине, которую люблю всем сердцем? Господи, я ведь совсем немногого прошу! Неужели вам так трудно сказать мне правду?       Казалось, баронесса была тронута отчаянием молодого человека. На миг она как будто заколебалась.       - Поверьте, я ничего не знаю о вашей невесте, - голос ее звучал теперь гораздо мягче. – Я сочувствую вашему горю, но ничем помочь не могу. Я ничего не видела, ничего не знаю! – последние слова она повторила с видом человека, который отчаянно отрицает всё на допросе.       - Вы что-то знаете…       - Нет! – истерически выкрикнула баронесса.       - А тот русский мальчик? Сын капитана? Я видел кадры, где вы стоите рядом с ним, на палубе! А он помогал людям надевать спасательные жилеты!       - Я не знаю, о каком мальчике вы говорите! – снова в голосе баронессы была истерика. – Не знаю!       - Знаете, сударыня, знаете! И я видел кадры, на которых его доставили в Стокгольм на вертолете.       - И прекрасно! При чем здесь я?       - Вы, скорее всего, были с ним в одной шлюпке. Или на одном плоту. У него была с собой какая-то сумка…       - Оставьте меня! – баронесса уже почти кричала. – Или я позову сиделок! Позову охрану! Прикажу вытолкать вас взашей! Вы сумасшедший! Оставьте меня в покое!       - Вас кто-то очень сильно запугал, - проговорил Крис.       - Если меня кто-то и запугал, то только вы! Вы ведете себя как маньяк!       - Вы кого-то боитесь…       - Я боюсь только вас! Я ничего вам не скажу! Убирайтесь!       Было ясно, что она действительно ничего не скажет.       - Что ж, спасибо за помощь, сударыня, - сухо произнес Крис, поднимаясь со стула. – Желаю вам скорейшего выздоровления.       Он вышел в коридор больницы и наткнулся на пожилую сиделку-азиатку. Она вопросительно смотрела на него, как будто ожидая, что он к ней обратится. Крис прищурился. Полез в карман, сунул сиделке в руку 20 евро.       - К ней кто-нибудь приходил кроме врачей? – тихо спросил он по-английски.       - Два, - азиатка оттопырила два пальца. – Из… из… секретная служба.       Она говорила по-английски медленно и неправильно, но слова выговаривала четко.       - Ты слышала, о чем они говорили?       - Они приказывать ей молчать. О женщина. И о русский мальчик. О сумка. О капитан. Иначе убивать. Всё!       Сиделка испуганно посмотрела на Криса и юркнула в палату.                                                       ***       Выйдя из госпиталя, Крис остановился, закурил. Почему в дело вмешались секретные службы? В принципе, было логично, что они собирали информацию у выживших пассажиров и членов экипажа парома. Но почему баронессе приказали молчать? О чём именно молчать? И почему ей пригрозили смертью? Это уже выходило за рамки разумного! Тем более в такой стране как Швеция, помешанной на законопослушности…       Крис понимал, что наткнулся на какую-то тайну. Тайну, которая стоила жизни его невесте. Да. Именно так.       Крис незаметно для себя принял как факт то, что Мари нет в живых. Гигантское морское чудовище утащило ее на дно. Но принять это – не значит смириться. Чудовищная черная пустота – вот что ощущал Крис сейчас. Он не понимал, как жить дальше. Только сейчас он осознал, что уже не мыслил себе жизни без Мари. Без ее улыбки. Без пляшущих огоньков в ее глазах. Без ее голоса. Без ее дыхания. Поцелуев. Без… нее.       Он прислонился к стене и застонал. Сейчас ему хотелось напиться. Просто напиться. Чтобы хоть на время отключиться, забыть обо всем. Ему казалось, что он сам ушёл на дно, полное смерти, а сверху на него давит чудовищная толща воды. Как крышка гроба, которую невозможно открыть.       Он вдруг стал задыхаться. Сорвал с себя галстук, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Наверное, никто сейчас не узнал бы в этом молодом мужчине с растрепанными волосами, черными кругами под глазами и блуждающим взглядом молодого австрийского дипломата графа Шёнборна – неизменно элегантного, ухоженного, с безупречной осанкой и изысканными манерами.       Крис закрыл глаза. Постоял. Достал фляжку из кармана, глотнул виски, торопливо спрятал в карман. Кажется, ему опять стало легче. Чуть-чуть.       Надо было действовать. Он должен узнать правду. Не потому, что эта правда вернёт Мари, а потому что это – его долг: узнать, почему погибла его возлюбленная. И еще потому, что иначе он просто свихнется.       Чудовищную пустоту в жизни надо чем-то заполнить. Иначе она и впрямь утянет его на дно, где лежит погибший корабль с мертвецами…       Следовало немедленно приступить к следующему пункту плана. Посетить стокгольмский офис Еврокомиссии. Туда он направил запрос от имени Адровера относительно судьбы Владислава Воронцова – сына капитана. И теперь Крис надеялся, что сотрудники стокгольмского офиса сумели что-то разузнать.       Но тут его мобильник зазвонил. На экране высветилось имя его шефа – Фелипе Адровера.       - Что все это значит, Шёнборн? – голос Адровера дрожал от гнева. – Я требую немедленных объяснений! Из стокгольмского офиса пришло письмо, в котором они выражают недоумение по поводу запроса о судьбе какого-то русского Влади…слава Ворон… Черт, не могу выговорить эту идиотскую фамилию! Якобы я направил им запрос! И они прислали гневный ответ, что я вмешиваюсь в их компетенцию, да еще в момент аврала, и что это недопустимо, что они направят в Брюссель жалобу на меня!.. Стокгольмский офис возглавляет Караманлис, этот грек меня давно ненавидит, ставит мне подножки! И всё это происходит накануне моего назначения в Нью-Йорк! А эти гребаные брюссельские бюрократы с подачи Караманлиса вполне могут зарубить мою кандидатуру! И оказывается, что запрос направил ты! Ты меня подставил! Я вынужден был извиняться перед этим куском дерьма, Караманлисом, чуть ли не жопу ему лизать, уверять, что произошла техническая накладка, что я ни во что не собираюсь вмешиваться… Черт, черт, черт! Что всё это значит, я спрашиваю?? Какого хрена ты направил этот идиотский запрос, я же запретил тебе это делать??? Отвечай!       - Фил, прости, - выдавил из себя Крис. – Прости. Я… я пытаюсь узнать, что произошло на судне. Что сталось с Мари… Этот русский, сын капитана, скорее всего что-то знает… Фил, пойми, на «Принцессе» произошло что-то непонятное и страшное. Свидетелей запугивают, с эфира снимают репортажи. Мне надо знать…       - Шёнборн, - Адровер чуть сбавил тон, хотя по-прежнему голос его был полон гнева. – Я понимаю, что ты в шоке от случившегося. Но я требую, чтобы ты прекратил самоуправство. Ты не должен подставлять ни меня, ни других! Приди в себя! Не суйся туда, куда соваться не следует. И немедленно возвращайся в Ригу, пока не наломал новых дров! Ты слышишь меня?       - Слышу, - прошептал Крис.       - А я не слышу! Алло!       - Да, Фил, да! – громко сказал Крис. – Я не пойду в стокгольмский офис. Я вернусь в Ригу уже сегодня вечером… в крайнем случае завтра. Я… Я… Мне нужно еще побывать в морге, - солгал он.       - А чем ты занимался до сих пор? Ладно, черт с тобой! Я не буду писать на тебя рапорт вышестоящему руководству. Но учти, если этот козёл Караманлис накатает на меня кляузу в Брюссель, тебе придется взять на себя всю ответственность!       - Да, Фил. Безусловно. Это моя ответственность, и я не собираюсь от неё уходить, - твердо заявил Крис.       И на сей раз он не лгал. Крис, граф Шёнборн, действительно считал ниже своего достоинства трусливо прятаться за спинами других.       Но возвращаться в Ригу он пока не собирался. Потому что ему предстояло выполнить следующий пункт плана: посетить телеканал ST-3.                                                 ***       - Не понимаю, господин Шёнборн, с какой стати я должен давать вам отчет о редакционной политике нашего телеканала, - взгляд шефа новостной редакции ST-3 Хульквиста был неприязненным и колючим.       - Я вовсе не прошу у вас никакого отчета, господин Хультквист. Мне всего лишь необходимо выяснить судьбу героя одного из репортажей вашего канала, - Крис говорил предельно мягко и дружелюбно, призвав на помощь свой дипломатический опыт.       Они сидели в кабинете шефа новостной редакции. Небольшая комната была обставлена в минималистском стиле: стол, ноутбук, несколько пластиковых стульев. И разумеется, стеклянная стена, за которой по ньюс-руму с бесчисленными мониторами сновали сотрудники телеканала.       - На судне погибла моя невеста Мари Гимар. Мальчик, Владислав Воронцов, который был показан в вашем репортаже, по моему убеждению, должен что-то знать… о том, как это произошло. И я пытаюсь его разыскать. Вот и всё. Я очень рассчитываю на вашу помощь, господин Хульквист.       - Соболезную вам, господин Шёнборн. И, поверьте, очень сожалею, но ничем не могу вам помочь, - Хульквист развел руками.       Крис отметил, что шеф новостной редакции упорно избегает смотреть ему в глаза.       - Скажите, почему исчезли кадры с этим мальчиком? Их не было в последующих репортажах. Их нет в архиве на вашем сайте. Только не говорите мне, что вы не храните видеоматериалы, я никогда в это не поверю!       - Всякое бывает, - пожал плечами Хульквист, глядя куда-то в сторону. – Технический брак, например.       - Брака не было. Ведь эти кадры были в эфире, я сам их видел!       - А вы уверены, что действительно видели их? – по-прежнему глядя в пустоту и сцепив руки перед собой, произнёс Хульквист. - Скорее всего, вы что-то напутали.       - Я не сумасшедший, мистер Хульквист, и не страдаю галлюцинациями! Эти кадры были в эфире!       Шеф-редактор снова пожал плечами.       - И всё же, господин Шёнборн, вы что-то путаете. Я уверен. Но… но я, разумеется, отдам распоряжение проверить наши архивы. И если мы найдем эти кадры, то сразу вам сообщим.       - Я хотел бы присутствовать при поисках.       - Извините, нет. Посторонним доступ в архив запрещен, - безапелляционно заявил Хульквист.       Крису было ясно, что тот не уступит. Как ясно и то, что тот что-то скрывает.       Теперь оставалось лишь перейти к следующему пункту плана.                                                       ***       - Как вы узнали мой адрес? – недружелюбно осведомился рыжий детина, стоявший в дверном проеме своей квартиры, скрестив руки.       - Это было несложно, господин Ульссон, - спокойно ответил Крис. – Ваши коллеги помогли.       И он не лгал. Домашний адрес журналиста, готовившего репортаж о доставленных в Стокгольм людях с парома, он узнал всё через ту же знакомую Марека.       - Зря вы сюда явились. Я не намерен с вами разговаривать. Валите-ка отсюда! Или я вызову полицию!       - Я же ничего противозаконного не делаю, - устало сказал Крис. – И зачем полиция? Вы явно сильнее меня. При желании вполне можете спустить меня с лестницы.       Детина с оценивающей ухмылкой осмотрел стоявшего перед ним человека в дорогом, с иголочки, костюме, но с совершенно измученным лицом и потухшим взглядом. Вообще-то Крис был высок и довольно атлетически сложен, но тягаться с громилой Ульссоном ему было явно не по силам.       - Слушайте, Шёнборн, или как вас там, - голос журналиста прозвучал неожиданно примирительно. – Я и впрямь ничего не могу вам сказать. Действительно ничего.       - Не можете, потому что вам запретили? – с кроткой, понимающей улыбкой осведомился Крис.       Лицо Ульссона стало каменным. Он молчал.       - Я знаю, что люди из спецслужб обходят свидетелей и угрожают им, - произнес Крис. – Слушайте, вы же всё-таки журналист. Вы не можете петь под диктовку спецслужб! Ваша обязанность – давать честную и объективную информацию!       - И я её дал! У вас есть претензии к моему репортажу?       - У меня есть претензии по поводу цензуры! Она недопустима!       - Слушайте, Шёнборн, кто вы такой, чтобы читать мне нотации о свободе слова?? – зарычал Ульссон. – Я как-нибудь разберусь с этим и без вас!       - Я тоже хочу разобраться, Ульссон. Я потерял невесту. Я хочу узнать, почему она погибла! Я хочу найти русского мальчика из вашего репортажа, потому что он наверняка что-то знает! Почему этого мальчика скрывают?? Из-за сумки, которая была у него?       - Откуда я знаю?? – зашипел Ульссон.       Он воровато посмотрел в сторону, словно проверяя, нет ли кого на лестнице, а затем затащил Криса к себе в прихожую, закрыл дверь и быстро зашептал:       - Слушайте. Я снимал репортаж у восьмого причала терминала В, там есть вертолетная площадка. Да, был мальчишка с сумкой. Он один был с сумкой, я ещё тогда обратил на это внимание. Мы его сняли на камеру, я хотел взять у него интервью, но тут подбежали двое и буквально преградили мне путь. А мальчишка сел не машину скорой помощи, а в серый минивэн. Мы успели заснять, как он сидит в минивэне. Репортаж прошёл в прямом эфире, а когда его повторяли, то эти кадры вырезали. Так бывает, но я позвонил своему шефу Хульквисту, спросил: какого хрена, интересные ведь кадры, мальчишка с сумкой, как он вообще умудрился с ней выплыть-то? А Хульквист вдруг разорался, что это не моё дело, и вообще, чтобы я не задавал идиотских вопросов. Ну, тут я вскипел, потому что с какой радости эти идиоты вырезают лучшие кадры, стал требовать, чтобы их снова вставили в репортаж. Потому что да, я не терплю цензуры. Тогда Хульквист потребовал, чтобы я немедленно приехал в офис, и он всё объяснит.       Журналист умолк.       - И? Что дальше? – спросил Крис, уже предугадывая ответ.       - Когда я пришел, у Хульквиста в кабинете сидели двое. Люди из службы госбезопасности. СЭПО. И они без обиняков заявили, что речь идет о государственной тайне, что кадры с мальчишкой должны быть уничтожены. И что вообще мы должны делать вид, будто никаких кадров не было. В противном случае… Ну, они изъяснялись вежливо, но смысл был такой, что у нас у всех будут большие неприятности.       - И вы согласились, - с горечью сказал Крис.       - Да, - прорычал Ульссон. – Потому что, в конце концов, ничего особенного на этих кадрах не было. Ну, мальчишка с сумкой. А что там в этой сумке: деньги, ядерная бомба или просто плюшевые мишки, откуда я знаю?? Да, это нарушение журналистской этики. Но мы-то с вами не дети. Я ни за что не рассказал бы вам это, Шёнборн. Но я ненавижу цензуру. Да и вас… жалко стало. Вы ведь любили ее… свою невесту?       - Да, - глухо ответил Крис. – Любил. И сейчас люблю.       Детина положил свою лапу на плечо Крису и вздохнул.       - Держись, парень.       - Куда увезли мальчика? – без особой надежды спросил Крис.       - Понятия не имею. Но… - Ульссон колебался. – Слушай. В порту есть помощник директора таможни Ханс Бильдт. Этот парень вообще много чего знает… Можешь обратиться к нему. Хотя сомневаюсь, что он что-то скажет. Уж ему-то на свободу слова точно насрать. Только учти, я тебе ничего не говорил. Ты ко мне приходил, да, но я тебя сразу послал, с лестницы спустил. Извини, парень, но мне нравится моя работа. Да и жизнь тоже дорога.       - Спасибо. И не волнуйся, я умею молчать, - сказал Крис.       Он спустился по лестнице, вышел во двор дома, где жил журналист. Крис хотел взять такси и сразу направиться в порт, чтобы разыскать таможенника, о котором говорил Ульссон.       И тут перед ним возникли три непримечательных на вид человека.       - Господин Шёнборн? – произнес один, вынимая из кармана удостоверение. – СЭПО. Служба государственной безопасности Швеции. Не могли бы вы уделить нам несколько минут?