Реквием "Принцессе Марии"

      - Меня зовут Олаф Свенсон. Это Ингвар Энстрём, - произнес один из агентов. – А это – Вадим, наш коллега из России.       Равнодушно скользнув взглядом по удостоверениям агентов Службы госбезопасности Швеции (СЭПО), Крис поднял воротник своего приталенного пальто. Пронизывающий ветер трепал волосы, обжигал лицо. Поздняя осень в Стокгольме.       - Просто Вадим? – иронично прищурился Крис. – У меня мало знакомых среди русских, но мне казалось, что Вадим - это имя, а не фамилия. Или я ошибаюсь?       - Не ошибаетесь, господин Шёнборн, - произнес тот на хорошем английском. – Всего лишь имя. Полностью меня зовут Вадим Александрович. Фамилию я вам не назову, извините. И сразу поясню: я не являюсь сотрудником спецслужб России, а нахожусь здесь в качестве… ммм, частного консультанта.       Крис с подчеркнуто скептическим видом пожал плечами.       Русскому на вид было лет 50, может быть больше. Короткие с проседью волосы, седая щеточка усов и очень колючий, цепкий взгляд. Фигура поджарая, спортивная, несмотря на возраст. От него исходила аура опасности.       - Здесь поблизости есть уютное кафе, зачем нам стоять на ветру? – как бы невзначай заметил Энстрём.       - Я не планирую вести с вами долгих бесед, господа, - жёстко произнёс Крис. – Встреча с вами вообще не входила в мои планы. Так что поговорим здесь. Тем более что я догадываюсь, о чем пойдет речь. Вы хотите, чтобы я прекратил расспросы о том, что именно произошло на борту «Принцессы Марии». Я угадал?       - Вы ведь только что были у репортера телеканала ST-3 Густава Ульссона? – невозмутимо осведомился Свенсон, проигнорировав реплику Криса.       - Был. Впрочем, этот визит оказался бесполезным, как и прочие мои визиты здесь, в Стокгольме, - с равнодушным видом произнес Крис, помня о своём обещании журналисту не выдавать его. – Кажется, вы основательно запугали свидетелей. Только непонятно – с какой целью.       - Господин Шёнборн, вы – дипломат и, без сомнения, знакомы с такими понятиями как государственная тайна и гражданская ответственность, - произнес Энстрём. – И мы апеллируем именно к гражданской ответственности. Вашей ответственности. И вашей добропорядочности, наконец. Скажу прямо, расспросы, которыми вы занялись, крайне нежелательны и являются потенциальной угрозой…       - Угрозой чему? – с вызовом спросил Крис. – Швеции?       - Не только Швеции, - вмешался русский. – Иначе меня здесь не было бы.       Безликие шведские агенты не производили никакого впечатления на высокородного графа Шёнборна, в чьих жилах текла кровь владык Священной Римской империи. А вот цепкий, колючий взгляд русского ясно говорил, что этот человек не знает жалости и крайне опасен. Но Крис не собирался поддаваться унизительному страху. Тем более что ему пока даже не угрожали.       - Вы ведь из России? – высокомерно осведомился граф Шёнборн. – Как интересно! И причем здесь Россия, Вадим Александрович?       Он с подчеркнутым уважением произнес трудное русское имя, и в этом уважении сквозила язвительность надменного аристократа.       На лице русского появилась ледяная улыбка. Он молчал. И вдруг фыркнул.       - Черт, и почему мне так везет на графов? Шёнборн, вы уже второй граф, с которым мне приходится встречаться. Первый граф был редкостным мерзавцем*. Надеюсь, вы окажетесь лучше.       - Мне трудно сравнивать, ибо понятия не имею, кого вы имеете в виду под первым графом. Но, разумеется, приложу все усилия, чтобы оказаться лучше него, - холодно заметил Крис. – Итак, господа, почему мои робкие попытки докопаться до истины вызывают у вас такую нервозность? Может быть, дело в той сумке, которую нёс русский мальчик? Влад Воронцов.       - Прошу вас понять: не было никакой сумки, - поспешно произнес Свенсон. – Не бы-ло.       - И мальчика тоже не было? – Крис с вызовом смотрел на мрачную троицу.       - И мальчика не было, - отрезал русский.       - Это всё, что вы можете мне сказать? – презрительно хмыкнул Крис. – Что ж, тогда наш разговор закончен, господа.       - Шёнборн, мы знаем, что вы не просто дипломат. Мы знаем, кто ваш отец, - заговорил Энстрём. – Очевидно, вы полагаете, что его высокое положение и связи гарантируют вам иммунитет от неприятностей. Вынужден вас огорчить: связи вашего отца вам не помогут. Если вы не прекратите свое идиотское расследование…       - А, вот и начались угрозы, - заметил Крис, скрестив руки и свысока глядя на агентов. – Признаться, господа, это выглядит жалко. Я думал, что у спецслужб есть более весомые аргументы, чем угрозы на уровне дворовой шпаны.       - Надеюсь, что до весомых аргументов с нашей стороны дело не дойдёт, - подал реплику Свенсон. – Во всяком случае, нам не хотелось бы демонстрировать свои возможности. А они весьма обширны, господин Шёнборн. Надеюсь, вы это понимаете.       Крис даже не взглянул на него. Перед агентами стоял молодой надменный аристократ, всем видом показывающий, что они – лишь жалкие плебеи, грязь и пыль под его начищенными до блеска ботинками.       - Послушайте, Шёнборн, - снова вступил в разговор русский. – Мы вам не враги. И мы вас прекрасно понимаем. Вы потеряли близкого человека. Но не вы один. 850 человек, даже больше, лежат на дне морском! 850 человек погибли! Сейчас тысячи людей оплакивают своих близких!       - Именно так. А вы препятствуете тому, чтобы эти люди узнали правду! Пытаетесь скрыть, почему судно затонуло и кто в этом виноват. Пытаетесь увести виновных от ответственности, и потому запугиваете свидетелей, угрожаете мне…       - Нет! – в глазах русского сверкнула молния. – Нет, Шёнборн. Совсем напротив. Мы хотим и делаем всё, чтобы… чтобы все, кто виновен, были наказаны. И они будут наказаны, я клянусь! Но вы своим расследованием мешаете нам выйти на виновных…       - И чем же мое расследование вам мешает, позвольте спросить?? Это даже не расследование, это всего лишь расспросы…       - Ваше расследование нам мешает, - жестко повторил русский. – И не просто мешает. Оно ставит под угрозу жизни людей. Повторяю, более 850 человек погибли. В том числе ваша невеста. Вы хотите, чтобы число жертв росло?       - Что вы имеете в виду? – глаза Криса сузились. – Вы намерены убивать свидетелей?       - Нет! Мы намерены спасти свидетелей. Спасти ни в чем не повинных людей. Спасти тех, кто рисковал своей жизнью… Вас, черт возьми, спасти, наконец! Да, вас, Шёнборн! Потому что вы ни черта не узнаете, а вот погибнуть можете легко!       - Мне плевать на свою жизнь! Я…       - Если вам плевать на свою жизнь, то подумайте о том, что вы ставите под угрозу жизни других людей!       - Ваши слова меня не убеждают, Вадим Александрович.       - Знаю. Но других слов у меня нет.       - Они у вас есть. Вы – русский. И Влад Воронцов тоже русский. Похоже, вы прилетели в Стокгольм из-за него – догадаться несложно. Я не спрашиваю, что за дрянь находилась в той чертовой сумке, которую он тащил. Но я спрашиваю: что сталось с этим мальчиком? Где он сейчас? Уже вошел в число новых жертв?       - Нет! – твердо ответил русский. – С этим мальчиком всё в порядке. Просто поверьте. И если вы хотите, чтобы с ним и дальше всё было в порядке, прекратите его разыскивать. В конце концов, зачем он вам?       - Во-первых, он находился в каюте, соседней с той, которую занимала Мари, моя невеста. И он может что-то знать о ней. Во-вторых… во-вторых, я боюсь, что вы его и впрямь можете убить как опасного свидетеля…       - Мы никого не убиваем! – встрял в разговор Энстрём.       - Вы – это кто? – язвительно осведомился Крис. – Служба госбезопасности Швеции? Или спецслужбы России? Или кто-то ещё? Я до сих пор не могу понять.       - Вам и не следует этого понимать, - заявил Свенсон. – Просто прекратите своё расследование или расспросы, как вы это называете. Вам нечего делать в Стокгольме, возвращайтесь в Ригу!       - Господин… Свенсон, так, кажется? Так вот, господин Свенсон, я не нуждаюсь в чьих-либо советах, а тем более указаниях, где мне следует находиться и куда отправляться. Напоминаю, что я гражданин Австрии и свободно могу передвигаться по территории ЕС. Более того, если вы не в курсе, у меня есть дипломатический иммунитет.       - Дипломатический иммунитет не спасает от пули, господин Шёнборн. И нет, это не угроза. Это предостережение.       - Это угроза, господин Свенсон. И никак иначе.       Швед пожал плечами.       Воцарилось молчание.       - Это действительно было лишь предостережением, Шёнборн, - заговорил русский, и его тон был примирительным. – Черт, какие же вы все, графы, упрямые! И это упрямство превращает вас в полных идиотов.       - Благодарю вас за прямолинейность, Вадим Александрович, - Крис вновь старательно выговорил русское имя.       - Мы с вами союзники, Шёнборн, - взгляд русского сейчас был цепким, но не колючим. – Мы все хотим одного: наказать виновных. И вы можете оказать нам неоценимую помощь.       - А именно: не вмешиваться, - саркастически заметил Крис.       - Именно, - кивнул Вадим Александрович. – Поверьте, это единственное, что вы можете сделать.       - Я все-таки постараюсь сделать чуть больше, - холодно произнес Крис. – Всего хорошего, господа.       И он, сунув руки в карманы пальто, зашагал прочь. Никто его не остановил.                                                       ***       Крис был взбешен. Здравомыслие подсказывало, что оба шведа и русский правы: ему не следует лезть в тайну крушения парома. Это опасно. И это не вернёт Мари.       Но всё в нём восставало против того, чтобы сидеть сложа руки. Это был своего рода инстинкт самосохранения. Мари была смыслом жизни для Криса. И теперь, когда этот смысл был безвозвратно утрачен и в жизни образовалась чудовищная пустота, нужно было делать что-то, чтобы если не обрести новый смысл, то хотя бы не дать этой пустоте утянуть душу в пучину смерти.       Крис чувствовал, что сейчас не время задумываться о будущем. Всё равно никакого будущего не просматривалось. Его жизнь сейчас походила на погибший корабль, лежащий на морском дне. В этом корабле была похоронена любовь, похоронены мечты и надежды, было похоронено счастье.       Но жить было нужно. Хотя бы сегодняшним днём. Даже не днём, а мгновением, не думая о том, что произойдет через час, через минуту или даже секунду. Так можно было продержаться какое-то время. Может быть, даже очень долго. Пока из погибшего корабля не выйдет весь воздух и легкие не наполнит черная мертвая вода…       Крис намеревался с утра начать поиски портового таможенника, о котором ему говорил журналист ST-3. И делать это нужно было очень аккуратно, поскольку теперь было очевидно, что за Крисом следят. Крис понятия не имел, как путать следы, уходить от слежки. Об этом он разве что читал в романах или смотрел в фильмах, хотя и не был поклонником шпионской белиберды.       Вернувшись в гостиницу, граф Шёнборн для начала напился. Чтобы снять нервное напряжение. Прогнать страх. Отчаяние. Алкоголь снова подарил оптимизм, пусть и иллюзорный. И Крис решил, что настало время побольше узнать о загадочном русском херувимчике, поскольку тот оставался последней ниточкой, способной привести его к разгадке зловещей тайны.       Исходных данных было мало. Владислав Воронцов. Но в какой стране он жил: в Латвии? России? Белоруссии? Украине? Где-то еще? Непонятно.       Крису ничего не оставалось как прибегнуть к помощи всезнающего Google.       Поиски были не то чтобы бесплодными. Просто Владиславов Воронцовых нашлось если не сотни, то десятки уж точно. У Криса в глазах рябило: и от выпитой почти полностью бутылки виски, и от бесконечных фотографий, многие из которых были нечеткими, сделанными издалека. А многие аккаунты в соцсетях вообще не имели фотографий. Да и не исключено, что этот Влад присутствовал в соцсетях под псевдонимом.       Но после долгих поисков на экране появилось знакомое лицо. Да, то самое лицо: русые волосы с челкой, глаза темно-орехового цвета, озорной, игривый взгляд. И родинка на левой щеке.       Владислав Воронцов, Московская область. 17 лет.       Да. Это он. Но доступ на страницу в соцсети был ограничен. Присутствовала сама страница с фотографией, еще пара-тройка фотографий: осенний городской парк, какая-то улица, опушка зеленого леса… Никаких подписей. Когда и где именно эти фотографии были сделаны – непонятно.       Владислав Воронцов. Московская область. 17 лет. Больше – никакой информации. Доступ к списку друзей был закрыт. Список интересов отсутствовал.       И всё же это было уже кое-что! Крис кликнул на раздел личных сообщений. Задумался, что именно написать мальчишке… Послать Владу фотографию из судового ресторана, где тот сидит рядом с Мари? «Я – жених этой девушки. Пожалуйста, расскажи мне…»       Крис, несмотря на небольшой стаж дипломатической службы, уже составил десятки писем, сотни депеш. Его учили писать письма с детства. Но сейчас он вдруг впал в ступор. Он боялся написать что-то не так, спугнуть парня…       Между тем все это время страница с формой для отправки личных сообщений медленно грузилась… Чтобы в итоге продемонстрировать Крису издевательское: «404. File not found».       Мысленно прокляв гостиничный wi-fi, Крис снова набрал скопированный в буфер адрес аккаунта Владислава Воронцова. Чтобы тут же на экране появилось:       Пользователь с таким именем не найден».       Крис замер. На его лице появилась презрительная и горькая усмешка. Конечно, он еще пару раз перезагрузил страницу. Но было ясно: страница удалена. Причем удалена прямо сейчас, в тот самый момент, пока Крис ломал голову, какие именно слова подобрать, чтобы письмо Владу было убедительным.       Крис хмыкнул. Он уже не злился и не удивлялся. А если и удивлялся, то лишь тому, что страницу Владислава Воронцова не удалили раньше. Впрочем, и у свенсонов/энстрёмов и прочих вадимов александровичей тоже был цейтнот, ясно же! Эти типы спешно заметают следы.       - Твари! – пробормотал Крис, допивая остатки виски прямо из горла. – Вот твари!       Он уже ни о чем не мог и не хотел думать. Он слишком устал. И он был пьян, очень пьян.       Крис и не заметил как отключился.                                                       ***       Помощник директора таможни Стокгольмского порта Ханс Бильдт снял наушники, устало потер глаза и откинулся в кресле, сцепив руки за головой. Он устал. Последние два дня были адскими. Доставка пострадавших с потерпевшего крушение парома «Принцесса Мария» потребовала мобилизации людей, круглосуточной работы почти без перерывов. Поток транспорта, направлявшегося в порт и выезжавшего из него, увеличился в разы. Кареты скорой помощи, полиция, военные, гуманитарные грузы, медикаменты… Гробы, наконец.       Ежечасно приходилось решать тысячу проблем, к чему не был готов ни Бильдт, ни его подчиненные. Ибо за 18 лет работы в стокгольмском порту Бильдт столкнулся с подобным кошмаром впервые.       И при этом высшее начальство, непрерывно требовавшее «ускорить, упростить, обеспечить», даже и не подумало отменить хотя бы часть документооборота по оформлению таможенных процедур. Наоборот, приходилось заполнять гораздо больше форм, причем многие пункты в этих формах, похоже, были сформулированы идиотами, ни дня ни проработавшими в таможне и понятия не имевшими, что это такое…       Но Бильдт был не просто высокопоставленным чиновником портовой таможни. В его небольшом кабинете, помимо основного рабочего монитора, стоял еще один. С виду обычный ноутбук, но с особой начинкой. На этот ноутбук время от времени поступали номера и технические параметры телефонов, оказавшихся в зоне стокгольмского порта. При этом автоматически активировалась аппаратура, прослушивавшая разговоры, которые велись с этих телефонов. Собственно, от Бильдта даже не требовалось самому заниматься прослушкой. Он должен был лишь следить за тем, чтобы система прослушивания телефонных разговоров работала безотказно.       Но Бильдта не устраивала эта роль простого айтишника. Он жаждал большего. Он начал свою игру и незаметно втянулся. Ибо разговоры, которые прослушивались через секретный ноутбук, порой были слишком интересными.       Вот и сейчас Бильдт включил и в который уже раз внимательно прослушивал запись телефонного разговора, который состоялся буквально за пару-тройку часов до крушения «Принцессы Марии». В тот самый момент, когда гигантский корабль входил в штормовую зону на Балтике.       Разговор шел не по сотовой, а по спутниковой связи, действовавшей и в открытом море, вне зоны покрытия обычных мобильных операторов.       Бильдт прослушивал его снова и снова. Он, кажется, уже наизусть выучил этот диалог, мог произвести его сам, вплоть до пауз и интонаций, даже брани на латышском языке, которого, вообще-то, не знал.       Он понимал, что рискует. Очень сильно рискует. Но Бильдт любил риск. Кто-то страдает алкоголизмом. Кто-то подсаживается на наркотики. Кто-то проматывает деньги в казино. А страстью Бильдта был слив ценной информации.       Ему не нужны были деньги, у него было высокое жалованье, после развода он жил один и никаких особых материальных запросов у него не было. Бильдту нужен был кайф. А этот кайф он испытывал, когда слышал в теленовостях или читал на новостных сайтах: «хорошо информированный источник, пожелавший остаться неназванным, сообщил нам, что…» И Бильдт знал, что этим источником является он сам. Он!       «Я – тот самый источник, который знает всё, но которого вы не знаете. Это я. Я!»       Это осознание для Бильдта было подобно оргазму. Как и уверенность в собственной неуловимости.       Бильдт вздохнул. Побарабанил пальцами по столу. Еще раз вздохнул – глубоко. Набрал номер телефона.       - Густав? Надо встретиться. Есть кое-что важное. Да, сейчас. Прямо сейчас. Там, где обычно. Нет, не пожалеешь. Тут у меня бомба. В буквальном смысле. И даже не одна.                                                       ***       Корреспондент ST-3 Густав Ульссон вышел из маленького бара в центре Стокгольма. Бар этот располагался на узенькой улочке, которая была заполнена веселыми компаниями как молодых, так и не очень молодых шведов, пришедших расслабиться в питейных заведениях, коих в этом районе Стокгольма было великое множество.       Отличное место для незаметной встречи, в этих толпах легко затеряться. Ульссон уже не впервые встречался в этом баре с Бильдтом. Таможенник был ценным информатором, и Ульссон относился к нему очень бережно. Сведения, которыми делился Бильдт с Ульссоном, приносили репортажам последнего заоблачные рейтинги. Например, репортаж о рекордной партии героина – сразу пять тонн – найденных в трюме прибывшего из Таллина парома. Было это полгода назад. Паром был еще на середине Балтики, когда Бильдт позвонил Ульссону с сообщением о том, что стокгольмская полиция уже ждёт груз контрабанды…       То же было с информацией о переправке на паромах нелегальных мигрантов и даже оружия.       Оружие было отдельной историей. Бильдт делился с Ульссоном ценными сведениями на протяжении последних нескольких месяцев, но тот не торопился выдавать их в эфир, ожидая новых данных, чтобы сенсационное расследование было подтверждено неоспоримыми фактами.       И когда Ульссон шел на встречу с таможенником, то был уверен, что у того появились новые данные об оружейной контрабанде. Но то, что он услышал от Бильдта, потрясло журналиста, несмотря на весь его профессиональный цинизм.       И теперь Ульссон стоял, прислонившись к стене дома, наискосок от бара, пытаясь привести в порядок мысли. Переулок был заполнен гогочущей публикой, двери многочисленных баров то открывались, то закрывались…       Царила расслабленная атмосфера пятницы… Но Ульссону было не по себе. И от услышанного. И от ощущения неведомой опасности, притаившейся рядом. Они с Бильдтом обычно встречались в самом дальнем и темном уголке маленького бара, подальше от посторонних глаз. Входили и выходили из бара всегда порознь: осторожный Бильдт не хотел, чтобы его видели в компании с журналистом.       Обычно Ульссон, получив от Бильдта информацию, сразу уходил, причем никогда не останавливался возле бара. Но сейчас остановился. Его голова шумела как у пьяного, хотя выпил он всего кружку пива.       Он стоял метрах в 15-ти от двери бара, из которой вот-вот должен был появиться Бильдт. Ничего страшного. В разношерстной, гомонящей толпе никто не обратит внимания ни на Бильдта, ни на Ульссона.       Впрочем, Ульссон тоже ни на кого не смотрел. И он не обдумывал услышанное, он просто старался это принять. И справиться со страхом. Потому что информация эта и впрямь была смертельно опасной. Ульссон не был трусом, однако не принадлежал и к числу отчаянных храбрецов. Когда люди из спецслужб насели на него и на руководство канала с требованием снять с эфира кадры его репортажа, Ульссон хоть возмутился столь наглым вмешательством в дела прессы, но не стал лезть на рожон. Эти кадры не стоили того, чтобы рисковать карьерой.       Да, профессиональная совесть мучила его, потому он и назвал молодому австрийцу, потерявшему невесту в кораблекрушении, имя Бильдта. Этого не следовало делать, но Ульссон всё же решился.       А теперь кадры с русским мальчишкой, переполошившие спецслужбы, причем не только шведские, но и русские, появление австрийца, уверенного, что с кораблекрушением что-то очень нечисто, да ещё и информация Бильдта складывались в пока не вполне ясную, но уже страшную картину. И Ульссон понимал, что в случае публикации этих данных его ждет либо невероятный карьерный взлет и, может быть, даже Пулитцеровская премия, либо… вот об этом «либо» ему было страшно думать.       Снова у него появилось ощущение близкой опасности. Очень близкой. Как будто вот-вот что-то должно было произойти. И Ульссон даже не удивился, когда совсем рядом послышались один за другим три выстрела. На пару мгновений на шумной улочке воцарилась гробовая тишина. После чего раздались визги и вопли перепуганных людей, в панике бросившихся врассыпную.       А Ульссон по-прежнему стоял неподвижно и даже не смотрел в ту сторону, откуда раздались выстрелы.       Он знал, в кого стреляли. И не сомневался, что убили.                                                             ***       Крис проснулся уже поздно, на неразобранной постели, в рубашке и брюках. Голова не болела, но мучила жажда. Крис присосался к пластиковой бутылке на столе.       Надо было принять душ, привести себя в порядок. Позавтракать… При мысли о завтраке Криса едва не стошнило. Нет. Он просто выпьет кофе. Надо собираться, чтобы отправиться в порт, разыскать таможенника. Скорее всего, и там Крис натолкнется на стену молчания. Но он обязан попытаться. В конце концов, хоть какие-то крупицы информации могут быть важны.       И, главное, надо как-то уйти от слежки. Чтобы за ним не увязались парни из шведской СЭПО, русские, да и кто угодно. Черт, вот этого Крис делать не умел. Придется учиться на ходу.       Он полез в интернет на смартфоне.       И понял, что учиться ему не придется. Потому что уже нет смысла.       Заголовок гласил: «Убит помощник директора таможни Стокгольмского порта»       «Помощник директора таможни Стокгольмского порта Ханс Бильдт был застрелен минувшей ночью в центре города. Убийство произошло возле одного из популярных ночных клубов. Обстоятельства происшедшего устанавливаются. По предварительной версии, причиной стала ссора Ханса Бильдта с одним из посетителей ночного клуба…»       Крис даже не стал читать дальше.             «Мы никого не убиваем!» - вспомнил он слова агента шведской спецслужбы.       Да. Конечно. Вы не убиваете. Это просто пьяная ссора. Известно же, что в тихом, законопослушном Стокгольме посетителей пускают в ночные бары только при наличии пистолета.       Крису снова захотелось выпить. Впрочем, он ещё не дошел до той степени деградации, когда люди начинают пить с утра. Он вообще пил мало. Просто сейчас, после всего случившегося…       Пора было возвращаться в Ригу. В Стокгольме делать было уже нечего. Сколько можно ходить вдоль глухой стены молчания!       И тут в дверь Криса постучали.       «Моя очередь?» - пронеслось в мозгу.       Он уже ничего не исключал. Помедлил и двинулся к двери.                                                       ***       На пороге стоял мальчишка-араб в униформе отеля.       - Мистер Шёнборн? С вами хочет поговорить один человек. Он не назвал своего имени, но сказал, что он тот, кто направил вас в порт. Он говорит, что это очень срочно. «Тот, кто направил вас в порт». Ульссон! Что ему понадобилось? Да, ясно, что это связано с убийством таможенника, но…       - Где он? – быстро спросил Крис.       - Бар 726, это направо от отеля, метрах в двухстах. Этот человек просил вас обратиться к бармену.       Крис, торопливо сунув мальчишке несколько евро, бросился вниз по лестнице. Но, спустившись в лобби, остановился. Он был уверен, что за ним следят. Просто не могут не следить! И если он выведет их на Ульссона… То что? Что тогда? А непонятно.       Впрочем, Ульссон ведь тоже не идиот и понимает, что рискует…       Крис прошел через лобби, нервно поглядывая на людей вокруг. Соглядатаев он не вычислил. Но ведь он не был специалистом по слежке!       Ладно! К чёрту всё. Крис вышел из отеля и быстро направился к бару. Это был небольшой бар, посетителей в этот утренний час в нем почти не было.       - Добрый день, меня попросили к вам обратиться… - неуверенно начал Крис.       Бармен, не дослушав его, быстро кивнул и сделал знак следовать за собой. Он провёл Криса через служебные помещения и вывел через заднюю служебную дверь.       И там, в маленьком проулке, Крис увидел Ульссона.       - Идем. Быстро! - сказал журналист, даже не поздоровавшись и увлекая за собой Криса.       - Куда? – на ходу спросил Крис.       - К мусорному баку, граф! – бросил сквозь зубы Ульссон.       Он и впрямь приволок наследника рода Шёнборнов на маленькую помойку между домов.       - Неприятное местечко, но укромное. Тут нас не найдут, - сказал Ульссон, нервно озираясь.       Людей вокруг и впрямь не было. Только голуби-сизари.       - Вы уже знаете новости? – спросил Ульссон.       - Бильдт? Таможенник?       - Да. Его убили на моих глазах.       - Что?..       - Сразу после того, как он передал мне флешку…       - Что за флешка? – вздрогнул Крис.       - Слушайте, Шёнборн, - вздохнул Ульссон. – Я вообще-то журналист и привык, что это со мной делятся информацией. Но теперь всё перевернулось. Я уже ни в чём не уверен. И скажу вам прямо: я боюсь. Если они убили Бильдта, причем так нагло, демонстративно, то вполне могут прикончить и меня. Да и вас тоже.       - Люди из СЭПО? – хмуро уточнил Крис, которому тоже было не по себе.       - Не знаю… Может быть, они. Может быть, другие. Черт, вокруг этого парома целый змеиный клубок!       - Вы о чём?       - Шёнборн, я просто хочу, чтобы вы знали, - продолжал Ульссон, проигнорировав вопрос Криса. – Я навел справки: у вашей семейки большие связи и может быть… может быть, у вас что-то получится. Потому что у меня, скорее всего, не получится уже ничего.       - Что не получится?       - Не знаю! – в голосе здорового рыжего детины послышались истерические нотки. – Не знаю я! Понятия не имею! Но что-то надо делать! Потому что…       - Так, Ульссон, вы молодец, что позвали меня, - Крис понял, что распсиховавшегося шведа надо привести в чувство. – Не знаю, что я сделаю, но… обещаю постараться… Скажите, что произошло.       - Что… Для начала. Бильдт рассказывал мне, что на «Принцессе Марии» часто перевозили грузы, не подлежавшие таможенному досмотру. Несколько раз от людей из правительства поступало распоряжение: не проверять тот или иной грузовик, указывался его номер. Но Бильдт пару раз всё-таки заглядывал внутрь. Говорит, что там была радиоэлектронная аппаратура, весьма похожая на военную. И такой же груз должен был прийти на «Принцессе» и в этот раз.       - Контрабанда оружия?       - Я и сам так думал поначалу. Но наводил справки. Не похоже. Скорее всего, это была какая-то операция НАТО. Тут же рядом русские: они снова вооружаются, мы тоже, а три балтийские республики – это как передний фронт. Ну, что я вам объясняю…       - Но если это не контрабанда, а просто секретные перевозки, то… причем здесь гибель парома? Вы что, хотите сказать, что русские потопили паром, узнав, что на нём перевозят какую-то секретную аппаратуру?       - Нет, конечно. Русские, как к ним не относись, не идиоты, чтобы пойти на такое. Да и зачем им это? Нет. Но, возможно, это оружие было как-то связано с… с… тем, что случилось.       - Почему вы так думаете?       - За несколько минут до убийства Бильдт передал мне флешку с записью телефонного разговора. Говорили по спутниковому телефону, когда «Принцесса» была уже в открытом море. Откуда шел звонок – неизвестно. А принимающий абонент находился на судне. И это был кто-то из команды. Возможно, капитан.       - Их там было двое. Сменный капитан тоже был на пароме.       - Значит, один из них. Вот, слушайте.       Ульссон достал из сумки маленький ноутбук, вставил в него флешку, протянул Крису наушники.       Разговор шел на английском. Звонивший говорил на нём безукоризненно, отвечавший – с сильным акцентом.       - Алло.       - Узнаёте меня?       - Какого черта вам надо?       - Вас предупреждали. Вы не послушались. Взяли на борт груз, который не должны были брать.       - Не ваше собачье дело!       - Вы сбросите груз в море. У вас есть час. Иначе я прикажу взорвать судно.       - Не смешите мои яйца.       - Понимаю. Пустить вашу многоэтажную посудину ко дну трудно. Да и не нужно. Достаточно вывести ее из строя, чтобы она вернулась в рижский порт. Или кое-как догребла до Стокгольма. В обоих случаях ваше корыто будет встречать полиция. И если на борту обнаружат груз…       Дальше последовал поток слов не на английском. Судя по всему ругань.       - Итак, в вашем распоряжении час, - холодно продолжал неизвестный. – Если груз не будет сброшен в море, я прикажу активировать взрывные устройства.       - Ваши люди здесь, на борту – они что, камикадзе?       - Нет. У них есть возможность покинуть судно.       - Вы идиот! Что значит отправить груз за борт? Там его тонна! Как вы себе это представляете? Это два грузовика! Я должен открыть носовой люк, чтобы сбросить грузовики в море! А сейчас шторм, вода мгновенно проникнет внутрь корабля! Это самоубийство!       - Ваши проблемы. Или вы избавляетесь от груза, или мы выводим судно из строя и ставим в известность полицию в Риге и Стокгольме. Выбирайте. У вас ровно час.       В трубке снова послышалась брань, и разговор прервался. Очевидно, звонивший просто отключил звонок.       Крис был бледен как полотно.       - Они открыли носовой люк. Сами открыли. Во время шторма! Чтобы сбросить в море автомашины с каким-то грузом. Твари! – зарычал он. – Твари! Теперь ясно, почему видеокамеры зависли! Их попросту отключил кто-то на капитанском мостике! Тот, кому звонил этот подонок! Твари!       - Твари, - согласился Ульссон. – Но еще большая тварь тот, кто приказал взорвать корабль.       - Были сообщения о взрывах. Но почему? Если они все-таки открыли этот проклятый люк?       - Не знаю, - вздохнул журналист. – Я ни черта не понимаю. На корабле тайно перевозят какое-то военное оборудование, но это не контрабанда. Кто-то звонит на борт и требует сбросить груз в море. То есть выбросить это военное оборудование? Или что-то еще? Носовой люк открывают, значит, груз решили все-таки сбросить. Тем не менее слышны взрывы. А еще утверждали, что на капитанском мостике слышалась стрельба. В кого стреляли и кто? И еще… еще этот мальчишка с сумкой, вокруг которого теперь идет свистопляска. Он-то вообще здесь причем? - Ульссон развел руками.       - Какая-то дьявольская история, - глухо произнес Крис. – Господи, сколько людей погибло! Из-за чего? Из-за чего?? Почти тысяча человек!       Вновь перед его глазами возник образ Мари. Она смотрела на него словно живая, только в её глазах больше не было пляшущих золотистых искорок. Они были полны отчаяния и боли.       - Что перевозили на судне? Что выбросили за борт? А главное, зачем?? И что унес мальчишка в этой сумке? Куда он делся, почему его прячут, почему вычеркнули из списка спасённых, словно его не было на судне?? Почему запугивают свидетелей??       Крис задавал эти вопросы вслух. И делал он это с одной целью: не впасть в отчаяние. Заслониться вопросами от чудовищной волны боли и горя, которая готова была накрыть его с головой.       - И кто убил Бильдта? – задался вопросом Ульссон.       - Люди из ваших спецслужб?       - Нет… Вряд ли… Бильдт намекал, что прослушивает телефонные переговоры не по их указанию. Он работал на кого-то еще. И, возможно, этот кто-то счел полученную им информацию слишком опасной.       - Простите, Ульссон, но… ведь вы были с Бильдтом перед его смертью… Почему…       - Почему они не убили меня? – с сарказмом уточнил Ульссон. – Понятия не имею. Скорее всего, исполнители на тот момент имели приказ разделаться только с Бильдтом. Но, возможно, что я – следующий в их списке. Поэтому и решил вам рассказать.       - Вы отдадите мне флешку?       - Нет! Достаточно того, что вы в курсе. Если меня убьют, вы… Черт, Шёнборн, я не знаю, что вы должны сделать. По идее, вы должны идти на телевидение, выступить с заявлением… Но я сам журналист, то есть тот, к кому вы должны прийти. Однако пришел я к вам. Потому что знаю: такое заявление ни за что не дадут в эфир.       - Вообще-то мы живем в эпоху интернета. Почему не отправить эту запись в тот же YouTube?       - Можно. Но это ничего не докажет. В разговоре не называются имена, не называется ничего! Запись тут же объявят фальшивкой, вот и всё. К тому же эта флешка…       - Что?       - Думаю, эта флешка - мой единственный шанс остаться в живых, - задумчиво произнес Ульссон. ------------------------       * «Первый граф был редкостным мерзавцем» - Вадим Александрович вспоминает Джеймса Ферренса, графа Лэнтона из романа «Глаза смерти»