Быстрее звука

Сегодня был особенный день. Несмотря на то, что от волнения ночью Чонин почти не сомкнул глаз, чувствовал он себя довольно бодрым. Он принял решение, и сам не мог до конца в это поверить. Мысли о сегодняшнем вечере посылали по телу мурашки. Столько лет он держал это внутри. Сначала боялся признаться самому себе, потом боялся реакции Чана, боялся разрушить их дружбу. Но сейчас он, видимо, действительно стал взрослым, потому что начал мыслить здраво. Он наконец решился и теперь чувствовал, как камень с души постепенно начал сползать, и сегодня вечером он наконец-то вздохнет с облегчением. Каким бы ни был исход. А Чонин на 95 процентов был уверен в следующем исходе. Чонин наконец-то возьмет себя в руки, признается Чану в любви, тот ответит ему взаимностью, и будут они жить долго и счастливо пока смерть не разлучит их. Влюбился Чонин еще в детстве. Правда тогда он еще плохо различал разные виды любви, поэтому не особо волновался из-за того, что к Чану он испытывает такие чувства, какие не испытывает больше ни к кому. Со временем, однако, он все больше начал думать, почему же его любовь к Чану такая особенная, ощущается совсем по-другому. Нормально ли это, что он почти 24 на 7 находился рядом с младшим, но ему этого было мало? Нормально ли то, что Чана он считал самым драгоценным человеком в мире, любя в нем абсолютно все, включая каждый его изъян и недостаток? А когда Чонин стал старше, и у него заиграли гормоны, это стало настоящей пыткой. К этому времени он уже принял свои чувства и смирился с тем, что любит Чана по-особенному, прекратив внутренние разногласия. Он только перестал корить себя за чувства к младшему, которому он был почти как старший брат, как вдруг вдобавок ко всему у Чонина проснулось физическое влечение к его Чанни. Он всматривался в лицо, которое считал самым прекрасным на всем белом свете. В эти темные глаза, которые завораживали своей глубиной, благородный нос, щеки, которые так любил тискать Чонин, губы… Нет. Ради Чана, Чонин готов был засунуть свои чувства куда подальше и быть для младшего лучшим другом, надежным хёном, некровным братом. Так решил Чонин, и у него почти получилось держать данное самому себе обещание, пока ему не показалось, что его чувства могут быть взаимными. Взгляд, которым Чан одаривал старшего; его руки, которые, прекращая щекотать Чонина, еще немного задерживались на талии; внезапно появившееся смущение Чана, которое проявлялось, например, когда старший переодевался, а Бан Чан зачем-то отворачивался, краснея. Раньше так не было. Изменившееся поведение Чана давало Чонину надежду. Он наблюдал за младшим и не понимал, действительно ли ему можно надеяться на взаимность. Иногда он был уверен, что все признаки говорят о том, что старший интересен Чану. Иногда, наоборот, Чонин был уверен, что ошибается и видит лишь то, что хочет видеть, когда на самом деле Чан любит его чистой дружеской любовью. Годы шли один за другим, а Чонин так и не мог понять, что же чувствует Чан. И вот сейчас они с Чаном оказались разделены и видятся крайне редко. Чонин выть готов от тоски, как же ему не хватает младшего. Он оказался одним из лучших учеников в летной школе, и уже на второй год обучения был переведен в другой город, где учебу он стал совмещать с исследованиями. Точнее, исследования проводили другие специалисты, он же выступал в роли летчика-испытателя. Чан, узнав об этой новости, очень тепло поддержал старшего. Но было очевидно, что он расстроился. Да и сам Чонин расстроился. Хоть он и занимался своим любимым делом, и, вдобавок, это была отличная возможность набираться опыта, но это в то же время означало, что их и без того редкие встречи с Чаном и семьей станут происходить еще реже. Чонин уже долгое время не возвращался в родную деревню, и на то была причина. Несколько месяцев назад на их аэродроме самолет смог достичь такой большой скорости, на которой никто еще из местных летчиков не летал. При этом самолет стал странно себя вести, постоянно опуская нос, будто переставая слушаться летчика. Все люди, так или иначе связанные с авиацией, были наслышаны о таком явлении, но никто точно не знал, почему именно это происходит. К несчастью, часто такие ситуации завершались трагедией. Но когда это произошло над аэродромом, который стал уже родным Чонину, самолетом управлял летчик по имени Чанбин. Самый опытный пилот в этом городе, а в глазах Чонина — так вообще на всем белом свете. Он совершил столько полетов за свою жизнь, что казалось, будто научился срастаться с самолетом и управлял им с такой легкостью, будто управлял собственным телом. Еще до того, как Чонин переехал в этот город, он слышал о Чанбине. Когда-то он совершил своего рода переворот в авиации, когда открыл новые способы управления самолетом. Для изменения направления движения он начал использовать крен, который раньше считался нестабильным, но, как оказалось, этот способ был намного более простой и быстрый. Также он изобрел несколько маневров и умел вытворять в воздухе удивительные фигуры, чего никто прежде не делал. Помимо пилотирования он занимался конструированием и придумывал свою собственную модель легкого одноместного самолета с большим количеством рулевых поверхностей, на котором без труда можно было бы осуществить все его придуманные приемы. Попав в этот город и узнав, что одним из его инструкторов будет сам Чанбин, Чонин чуть дара речи не лишился от счастья. Поэтому не было ничего удивительного в том, что он смог разогнать самолет до такой большой, ранее недостигаемой на этой модели скорости, а затем, попав в сложную ситуацию, грозившую гибелью, смог вернуть контроль управления и вновь подчинить себе машину. Огромный опыт, интуиция и невероятное умение чувствовать самолет спасли летчику жизнь. С этого момента начались исследования явлений, сопровождающих полет при скорости близкой к той, которой достиг Чанбин. Разумеется, никто не собирался достигать такой же большой скорости. Все летчики были лично проинструктированы самим Чанбином и знали последовательность действий, которые необходимо было совершить. Как только в полете летчик чувствовал, что давление ручки управления начинает уменьшаться, дальнейшее увеличение скорости было недопустимо. Чонин принимал участие в этом исследовании. Он был в восторге от такой возможности, ведь скорость его очень манила, а сейчас он вместе с большой командой работал над одной из главных загадок авиации. Они приближаются к разгадке с каждым днем, и он, Чонин, один из тех, кто разгадает эту тайну. Когда-нибудь он обязательно преодолеет этот невидимый барьер и полетит с невероятно большой скоростью. Ничто в этом мире не сможет угнаться за ним. Но это все в будущем, а сейчас у них много работы и двигаться они будут постепенно, ведь изученного в этом вопросе в десятки раз меньше, чем неизученного. Только начиная работать над этим исследованием, он так увлекся, что оно помогало ему заглушать тоску по Чану. Но сейчас он уже несколько месяцев не виделся со своим драгоценным мальчиком и так соскучился, что иногда ему хотелось вот просто взять и бросить все, уехав в другой город, не медля ни минуты. Эта навязчивая идея посещала его все чаще и чаще. И Чонин выпросил недельный отпуск. Учеба на этот год у него закончилась, так что он занимался лишь полетами. Чонин работал намного больше остальных, да что там говорить, когда семестр закончился, он почти поселился на аэродроме. Именно поэтому маленький отпуск ему, конечно же, одобрили. Сегодня его последний рабочий день, до обеда он совершит пару полетов, после чего вернется, возьмет свои уже собранные вещи и уедет из этого города. Если в пути не возникнет никаких непредвиденных ситуаций (Чонин очень надеется, что не возникнет), уже сегодня поздним вечером он будет крепко сжимать в объятиях Чана. Каждый раз когда они с младшим видятся, они почти прилипают друг к другу. Чонин видит в темных глазах его Чанни, как же сильно тот скучал. Младший часто обнимает Чонина, за едой садится не напротив, а рядом, плотно прижимаясь к старшему, во время прогулки всегда держит Чонина за руку, будто боится, что он сейчас возьмет и пропадет куда-нибудь, внезапно испарится. У Чонина сердце кровью обливается каждый раз, когда ему приходится оставлять Чана и уезжать. Младший, прощаясь, все так же держит его за руки, не хочет отпускать. Но в этот раз Чонин вернется на целую неделю. Чану он сказал, что его отпустили на три дня. Как же тот обрадовался, ведь обычно Чонин приезжал на день-два. А когда встретившись наконец, Чонин признается, что приехал на неделю на самом деле, Чан наверняка задушит его в объятиях от радости. И Чонин будет не против. Еще сегодня он признается Чану в своих чувствах. От этих мыслей на лицо постоянно лезет улыбка. Все утро, собираясь на аэродром, и потом по дороге он улыбался как идиот. И сейчас он шел по полю, а на его лице сияла улыбка. Чанбин, встретивший его, понял это по-своему: — Что лентяй, уже радуешься отпуску? Погоди ты, сегодня еще отлетать надо, — на самом деле он шутил, и все это понимали. Никто здесь Чонина лентяем не считал. Напротив, он был одним из самых ценных летчиков, в котором трудолюбие сочеталось с великолепными навыками. — Движок твой, кстати, все-таки успели поставить, — добавил Чанбин. Это была отличная новость. Еще в начале исследований они отправили новое задание двигателистам. По их заказу создавались два новых, более мощных двигателя для самолетов, на которых как раз проводились исследования. Один из двигателей предназначался для самолета Чонина. Его доставили несколько дней назад, и Чонин переживал, что работы по его установке не успеют завершить до отъезда. Ему не терпелось скорее испробовать новый двигатель. Они подошли к самолету, на нос которого двое мужчин устанавливали какие-то датчики. Минут через 20 завершилась подготовка самолета к полету, и Чонин уже сидел в своей кабине. Слева виднелось солнце, еще не высоко поднявшееся над горизонтом. Чонин подумал о том, что когда оно пройдет свой путь по небу и сядет с другой стороны, Чонин уже будет вместе с Чаном. Он снова улыбнулся, наверное уже в сотый раз за сегодняшнее утро. Из рации послышался низкий голос, спрашивавший о готовности. Чонин заставил себя переключиться с мыслей о Чане на предстоящий полет. В самолете он должен быть максимально собранным и сконцентрированным. Отработанным движением парень переключал нужные тумблеры, нажимал кнопки, дергал рычаги, параллельно озвучивая свои действия. Самолет тронулся, начал набирать скорость и через некоторое время, оторвавшись от земли, стал набирать высоту. Чонин прислушивался к ощущениям. Новый двигатель позволял набирать скорость быстрее, но каких-то больших отличий не было, и это радовало. Самолет прекрасно слушался пилота. Через пару минут после того, как самолет перешел в горизонтальный полет на высоте 10 километров, Чонин стал поддавать тяги двигателя, увеличивая скорость. Он медленно ускорял самолет, сосредоточив все свое внимание. Он начал приближаться к той самой скорости, когда самолет начинает брыкаться. Но сейчас самолет продолжал плавно лететь. Вот уже он достиг этой скорости, но ничего странного не происходило. Чонин прекратил увеличение скорости. Он немного ослабил хватку на рукоятке, чтобы в случае чего сразу же почувствовать ее малейшее колебание. Пролетев несколько минут на этой скорости и получив разрешение на дальнейшее ее увеличение, он снова добавил топлива. И вот тогда ручка управления, на которую он давил с немалой силой, будто перестала противиться и начала все меньше вдавливаться в ладонь. Одновременно с этим создалось впечатление, будто с хвоста самолета массивный шар начал катиться вперед, перемещая свою огромную тяжесть ближе к носу самолета. Ручка, которую он толкал от себя, все меньше и меньше давила и в какой-то момент совсем перестала сопротивляться и даже наоборот потянула руку вперед. По спине Чонина прошли ледяные мурашки. Захотелось тотчас же снизить скорость и посадить самолет, но по сути ничего страшного не происходило, кроме странного напряжения в рукоятке. Парень бросил взгляд на приборную панель и понял, что уже достиг максимальной скорости, на которой когда-либо летали самолеты этого типа. Скорость была даже больше той, на которой летел Чанбин в тот день, когда ему чудом удалось избежать аварии. Однако самолет Чонина не клевал носом, а продолжал лететь ровно. Поэтому, стиснув зубы, он продолжал начатое. Левой рукой парень продолжал увеличивать тягу двигателя, правой тянул ручку. Это становилось делать все сложнее, приходилось прикладывать большие усилия. Парень переместил левую руку и уже двумя руками держал ручку управления. Проверил скорость и ужаснулся: она была намного больше рекордной «чанбиновой» скорости. Возможно, дело было в новом двигателе, благодаря которому самолет мог набирать скорость еще быстрее. А Чонин к этому еще не привык. Страх, который Чонин держал до этого под контролем, начал просачиваться и овладевать парнем. Он решил, что достаточно далеко зашел и собрался уменьшить скорость. Не успел он потянуться левой рукой к сектору управления двигателем, как машину резко тряхнуло и понесло вниз. Самолет, секунду назад летевший горизонтально, сейчас летел вертикально вниз. Чонин сильно ушибся и едва не потерял сознание. Самолет крутило и шатало. В этом сплошном хаосе он заметил лишь поверхность земли, которая как-то слишком быстро приближалась. Чонин нащупал рукоятку и с силой потянул ее на себя. Он чувствовал, что вот-вот потеряет сознание из-за перегрузки, поэтому надеялся, что сумеет быстро вывести самолет из пикирования и продолжал упрямо тянуть ручку на себя. Бесполезно. Ничего не изменилось. В голове возник образ улыбающегося Чана. Он ведь его ждет. Нужно избавиться от вращения. Из последних сил Чонин попытался подать усилие на рулевые поверхности, но самолет его не слушался. В глазах начало темнеть, но парень не отпускал рукоятки. — Правда всегда будешь рядом? Пообещай, что будешь. Что не оставишь меня никогда, — он ведь обещал Чанни, что не оставит его. Разве может он нарушить обещание? Конечно нет. Сейчас самолет перестанет капризничать и выйдет наконец из пике. Успешно приземлившись, он расскажет об этой ситуации во всех подробностях. Все будут радоваться тому, что все закончилось хорошо, и благодарить за кучу нового материала для исследований. Чанбина он еще долго будет подкалывать тем, что смог его уделать. А тот будет отвечать, что это заслуга не Чонина, а его самолета и двигателя. Но конечно, это будет лишь отмазка. Вечером, вернувшись домой, Чонин расскажет о случившемся, и Чан обнимет его и скажет, как он им гордится. А потом он расскажет ему о своих чувствах. Да, у него есть очень важное дело, поэтому ему обязательно нужно попасть домой. На чистом упрямстве Чонин продолжал оставаться в сознании и не прекращал попытки выровнять машину. Сегодня Чонин был как никогда близок к преодолению звукового барьера, но выйти на сверхзвук ему так и не удалось. Хотя нет, его самолет все-таки обогнал звук. Вот только случилось это при неконтролируемом пикировании, когда самолет неумолимо приближался к земле. На сверхзвуковой скорости Ян Чонин летел навстречу смерти.