Быстрее звука

Слабый рассеянный свет проникал в комнату через незашторенное окно. Прохладный летний ветер прогуливался по помещению, наполняя его предрассветной свежестью. За письменным столом сидел юноша и смотрел пустым взглядом в окно. Перед ним лежал конверт, из которого выглядывал уголок письма. В руках он держал маленькую черно-белую фотографию: женщина и мужчина стояли с двух сторон от мальчика и приобнимали его за плечи. Серый свет начал редеть, парень наблюдал за тем, как горизонт начинал окрашиваться все более яркими цветами. К тихим звукам пения птиц и шелеста ветра добавились звуки людского копошения. За стеной заиграл граммофон. Общежитие пробуждалось. Юноша продолжал смотреть на небо за окном. Солнце вышло из-за горизонта и начало свой медленный подъем, окрашивая пушистые бока облаков в красивый розовато-золотистый цвет. Взглянув на фотографию еще раз, парень взял в руки чистый лист бумаги и принялся писать ответное письмо. Когда он наконец закончил его и перечитывал написанное, в окно кто-то постучал. Парень поднял взгляд и увидел темную макушку. Неожиданный гость привстал на цыпочки, так что стало видно его лицо. Он поздоровался: — Утречко, Чонин. — Привет, Чанбин хен. Чанбин заметил унылое настроение парня. Он бросил взгляд на его руки и все понял: Чонин получил письмо из дома, что заставило его с новой силой заскучать по родным. Чанбин решил отвлечь парня от грустных мыслей: — Собирайся быстрей, бездельник. У меня для тебя есть сюрприз. — Какой такой сюрприз? — Чонин удивленно поднял брови. — А вот не скажу. На аэродроме узнаешь, — не дав младшему возможности ответить, Чанбин сразу отстранился от окна и пошел к лавке, что стояла на улице у выхода. Уже через пять минут Чонин вышел из общежития, и двое направились в сторону восходящего солнца. Чанбин привязался к младшему почти сразу, как тот сюда приехал. Чонин до этого учился в летной школе. Он показывал отличные результаты, поэтому его перевели сюда, чтобы он мог скорее начать практику. Чонин был младше всех курсантов, которых обучал Чанбин. Когда только приехал, Чонин казался маленьким одиноким котенком. И Чанбин, всегда строгий и серьезный во время занятий, решил успокоить Чонина и поговорить с ним лично. Показать ему аэродром, рассказать об обучении, может быть, поговорить о чем-то отвлеченном. Вот только Чанбин не учел того факта, что он вообще-то является знаменитым летчиком. Бедный мальчик чуть дар речи не потерял, когда сам Чанбин изволил поговорить с ним наедине. Позже эти двое все-таки сблизились и вспоминали тот день с улыбкой, а Чонин всегда указывал старшему на его неумение нормально начинать диалог. То ли из зависти к чужим успехам, то ли из-за разницы в возрасте, другие курсанты не особо близко общались с Чонином. Но он не испытывал одиночества благодаря учителю. Чанбин же, в свою очередь, лишь с появлением в его жизни Чонина осознал насколько был одинок до этого. У него не было семьи и детей, свою жизнь он посвятил авиации. В молодости его это не тяготило. Он мечтал о покорении неба и успешно двигался к своей мечте. Чанбин был смелым и дерзким летчиком. Сколько рекордов он поставил и сколько открытий совершил. А сколько раз он был на волосок от смерти, но всегда выходил сухим из воды, да еще и с улыбкой на лице. Пару лет назад он оставил свою деятельность летчика-испытателя и стал обучать молодое поколение искусству полета. В профессиональной карьере он добился небывалых высот, но вот личная жизнь у него была никакая. А ведь у него мог бы быть сейчас ребенок примерно возраста Чонина, не отдай он всего себя авиации когда-то. Чанбин и Чонин много времени проводили вместе не только на занятиях, но и в свободное время. Младший разделял идеи наставника, и Чанбин был рад найти единомышленника. А когда он узнал, что Чонин еще и хорош в конструировании, так и вовсе начал делиться своими разработками. Они часто до поздней ночи засиживались в доме Чанбина, разрабатывая чертежи. Чанбин хотел спроектировать маневренный легкий самолет, на котором можно было бы выполнять пилотаж любой сложности. У него уже был готов общий теоретический чертеж. Если Чанбин задумывался об общей картине и составлял принципиальные схемы, то Чонин занимался детальной проработкой каждого конкретного узла. Они достигли идеальной гармонии в работе. Проводя почти каждый вечер вместе, они много разговаривали. Сначала они затрагивали какие-то отвлеченные темы или рассказывали о себе, чтобы лучше узнать друг друга. Но со временем темы становились все более личными, каждый из друзей раскрывался перед другим. Чонин рассказывал о своих тревогах, о мрачных мыслях о будущем. Его беспокоило то, что ему пришлось оставить родных и любимого человека, чтобы продолжить путь к своей цели. Чанбин был хорошим слушателем и умел находить нужные слова поддержки для младшего. По пути к аэродрому Чанбин увлекал Чонина разговором, не давая тому погрузиться в тоскливые мысли. — Хей, я что наконец-то вижу мышцы на этих косточках, — Чанбин легонько ударил Чонина по рукам. — Издеваешься, да я скоро в свою одежду перестану влезать, если ты продолжишь мои тренировки в том же духе. В первую же неделю знакомства Чанбин начал проводить индивидуальные спортивные занятия для младшего. Все курсанты проходили общую физическую подготовку, чтобы поддерживать форму, но инструктор считал, что для Чонина этого недостаточно. — Давай не жалуйся. Ты же знаешь, чтобы управлять самолетом, нужно быть достаточно сильным, — Чанбин кое-что вспомнил и, ухмыльнувшись, добавил — Тем более, ты скоро поедешь домой. Думаю там кое-кто оценит мои старания над твоим телом. — Ну хен, — за недовольной интонацией парень пытался скрыть смущение, — и вообще, с этим нужно что-то делать, — перевел он тему. — Ты о чем? — не понял учитель. — Я про то, что приходится прикладывать большие усилия для управления нашими самолетами. Но что, если создать большой самолет? Ну скажем, для перевозки людей. Такой аппарат был бы в разы больше наших самолетов. Представь только, какая огромная сила нужна будет, чтобы сдвинуть рукоятку такой машины хотя бы на миллиметр. Даже ты не смог бы это сделать. — Значит ты хочешь, прикладывая те же небольшие усилия на рукоятку, получать на выходе большую силу на управляющих поверхностях? — Именно. Без этого большие самолеты построить будет невозможно. Я вот подумал, на наших самолетах ведь система тяг представляет собой… Чонин принялся увлеченно объяснять свою идею. Остатки грусти сменились одухотворенностью на его лице. Точно так же, как Чанбин грезил созданием авиационного спорта и появлением быстрых и маневренных самолетов, Чонин мечтал о больших самолетах и создании пассажирской авиации. Они могли часами говорить на эти темы, придумывая сотни безумных на первый взгляд идей. Чанбин восхищался этим человеком. Он считал его гением. Вначале он думал, что мир авиации потерял очень многое, когда такой светлый ум решил стать не изобретателем, а летчиком. Но сейчас он верит, что Чонин еще проявит себя в качестве конструктора. Чанбин осознавал, какой ценный алмаз попал ему в руки, и собирался огранить его. Чонин обязательно засияет. Помимо гениального конструкторского мозга, Чанбин заметил в парне и задатки хорошего пилота. И сегодня он решил сделать следующий шаг для раскрытия его потенциала. На аэродроме Чонин присоединился к однокурсникам, которые готовились к практическому занятию. Чанбин объявил о том, что Чонин летит первым и направился к самолету, Чонин направился следом. Парень вскарабкался в кабину, устроился удобнее, пристегнул ремни и только тогда заметил, что учитель все еще стоит на земле, вместо того, чтобы занять место сзади парня. Заметив недоумение на лице младшего, Чанбин хитро улыбнулся: — Сегодня летишь один, бездельник. Сюрпри-и-и-из. Чонин хоть и догадывался, что вскоре ему предстоит первый самостоятельный полет, но когда это действительно случилось, не мог в это поверить. Он почувствовал, как захватывает дух от восторга. — Это правда, хён? — маска серьезного пилота треснула, явив на свет детскую неподдельную радость. Его заразительная улыбка отразилась и на лице Чанбина. Учитель дал немного времени справиться с восторгом, затем принялся с серьезным видом инструктировать ученика, а Чонин внимательно слушал его. Когда он по требованию Чанбина, который должен был убедиться, что младший все уяснил, безошибочно повторил маршрут полета и свои предстоящие действия, учитель дал разрешение на полет. В последний раз взглянув на ученика и подбодрив его, учитель направился прочь от самолета. Чонин действовал на автомате. Как робот, он повторял заученные и отработанные много раз движения. Последовательность действий была четко выгравирована где-то в его мозгах, так что никакие восторг, волнение и радость не мешали ему идеально выполнять свою работу. Чанбин со стороны наблюдал, как его ученик вырулил на взлетную полосу, набрал скорость, плавно оторвался от земли и стал набирать высоту. Самолет двигался прямо и уверенно, скорости были подобраны правильно, отрыв от земли прошел идеально. Сложно было поверить в то, что человек, сидевший в кабине, впервые в жизни осуществлял полностью самостоятельное управление. Несмотря на то, что в Чонине Чанбин был полностью уверен, он все равно переживал, хоть и старался подавить и игнорировать это чувство. Он жадно впивался взглядом в самолет, постепенно удаляющийся и превращающийся в маленькую точку, боясь даже моргать. Он словно наблюдал за своим ребенком, делающим первые шаги, готовый в любую секунду броситься ему на помощь и подхватить его. Чонин набрал необходимую высоту и вывел самолет в горизонтальный полет. Он проверил приборы и наконец выдохнул. Он и не заметил, как до этого задержал дыхание. Бросил быстрый взгляд вниз, туда, где строения превратились в маленькие спичечные коробки, а люди — будто муравьи, в едва различимые точки. Среди этих точек был и Чанбин. Только сейчас нахлынуло осознание, что он, Чонин, абсолютно один в этом высоком бесконечном небе. Большая механическая птица под ним вся в его власти, и он может лететь хоть на край света (правда, пока не кончится топливо). Чонин рассмеялся. Звонко и заливисто. Новая волна восторга прошла по всему телу, в груди появилась небывалая легкость. Он слегка наклонил ручку управления, податливый самолет мгновенно отозвался на его действия, немного накренившись. Чувство единства с этой машиной было сильно как никогда прежде. Чонин испытывал огромную благодарность Чанбину. Он научил его не просто летать, он научил его чувствовать. С самых первых занятий, когда они еще даже не поднимались в небо, а делали пробежки по рулевым дорожкам. Тогда он заставлял его чуть ли не сливаться с летательным аппаратом, прочувствовав как действия пилота отзываются самолетом. На какие углы и как быстро он может крениться, как ведет себя, когда задирает нос вверх или, наоборот, опускает. Когда он брыкается при приземлении, а когда ведет себя спокойно. Показания приборов и расчет параметров по графикам, несомненно, важны, но не менее важно уметь ощущать все то, что эти приборы тебе показывают. Самолет наклонился на малый угол, начиная поворот. Чанбин следил за тем, как Чонин выполнил половину восьмерки и выровнял самолет, чтобы наклонившись в противоположную сторону, доделать упражнение и пойти на посадку. В этот момент один из курсантов заметил еще один самолет. Он появился на юге и быстро приближался к аэродрому. — Какого черта! — Чанбин сжал кулаки от ярости. Что это за самолет, и откуда он вообще взялся. Его не предупреждали о том, что сегодня планируются прилеты. Чанбин был уверен, что небо над аэродромом будет абсолютно пустым, поэтому и выпустил сегодня своего птенца. Первым желанием было пойти и разорвать всех, кто не сообщил ему о приближающемся самолете. Но он не мог оставить своего ученика. Он велел кому-то быстро пойти и выяснить, что происходит, а сам остался приглядывать за Чонином. Он проклинал внезапно появившийся самолет на чем свет стоит, и отчаянно надеялся, что он не помешает Чонину и не напугает его. Чонин тем временем уже выполнял второй поворот. Когда он заметил самолет слева от себя, тот уже начал снижаться для посадки. Чонин прикинул расстояние. Если он останется на этой высоте, они друг другу не помешают. Непредвиденная ситуация заставила парня нервничать, но никакой угрозы не было, поэтому он спокойно доделал упражнение. Парень, снижаясь, начал выполнение последней серии разворотов, чтобы пойти на посадку. Чужой самолет тем временем уже почти коснулся земли. Чонин взял курс на другую посадочную полосу. Чанбин следил за учеником, затаив дыхание. Они с неизвестным самолетом разошлись, но он не знал, как чувствует себя мальчик. Он мог испугаться, растеряться и допустить ошибку. Взлет и посадка — самые важные и сложные части полета, и сейчас Чонину предстояло самостоятельно совершить этот последний этап и завершить полет. Глаза слезились от солнца, но Чанбин не отрывал взгляда от точки в небе, которая по мере приближения к земле становилась все больше. Все шло хорошо: Чонин снижался под нужным углом и шел ровно на полосу. На душе Чанбина стало немного спокойнее. Самолет резко накренило, будто его кто-то ударил по правой консоли крыла. Он ушел вбок от первоначального курса и начал быстро терять высоту. Все, кто был в это время на аэродроме, замерли в ужасе, наблюдая за самолетом молодого курсанта. Никто не успел понять, что произошло. Когда самолет продолжило утягивать во вращение, Чанбин понял, что Чонин попал в спутный след от другого самолета, приземлившегося ранее. Тот самолет был небольшим, поэтому такой эффект не должен был возникнуть. Но сейчас не было времени задумываться об этом. Чанбин надеялся, что Чонин сможет парировать внезапный крен. Ученик наверняка не понял, что и почему произошло. Оставалось лишь верить, что интуитивное управление позволит ему выровнять самолет. Через каких-то несколько секунд, которые казались Чанбину вечностью, самолет, медленно вращаясь в обратную сторону, все-таки выровнялся. За это время он снизился на несколько десятков метров. Огромная потеря, учитывая, что самолет итак шел на посадку и имел маленький запас высоты. Самолет, сбитый с курса, был почти у земли и продолжал к ней приближаться. «Только никаких резких и ненужных телодвижений. Плавно тяни на себя и следи за скоростью», — Чанбин пытался мысленно передать ученику наставления и все холоднокровие, что у него имеется. Они не отрабатывали таких ситуаций, и Чонин не имеет четких инструкций сейчас. По сути, он вообще не знает, что должен делать. Он может попробовать все-таки посадить самолет, и это будет ошибкой. Дело даже не в том, что самолет выкатится за пределы полосы или вообще не попадет на полосу. Он разобьется, коснувшись земли. «На себя, давай, на себя», — Чанбин верил, что Чонин поймет и почувствует, что нужно сделать. В опасной близости от земли, самолет задрал нос и начал подниматься. Он окончательно перестал вращаться, и сейчас казалось, будто самолет только что взлетел, и не было никаких происшествий, и половина нервной системы Чанбина не выгорела за последние пару минут. За всю свою жизнь Чанбин много раз бывал в опасных ситуациях, и много раз был их свидетелем. Часто эти ситуации заканчивались трагично. Мужчина имел закаленный дух и привык к опасностям, так почему же сегодняшнее происшествие заставило его так сильно нервничать. Он и не заметил, когда этот мальчишка стал ему так дорог. Тем временем Чонин, ушедший на второй круг, благополучно доделывал «коробочку» и снова шел на снижение. На этот раз ничего не помешало, юноша посадил самолет так, как делал это много раз прежде вместе с инструктором. Лишь когда самолет полностью остановился, и Чонин выключил двигатели и системы, он осознал, что сейчас произошло. Он понял, в чьи глаза успел мельком заглянуть пару минут назад. Глаза смерти. Он знал, на что идет. Знал, что выбрал опасный путь. Но одно дело знать это, а другое — испытать. Он несколько секунд сидел в ступоре, а затем горько заплакал навзрыд. В воздухе не было места страху, он на автомате делал то, что должен. Самолет накренило — и он сразу же, даже не успев подумать, наклонил рукоятку. После выравнивания он почувствовал, что нельзя сажать самолет, даже не взглянув на приборы, которые показывали параметры, превышающие посадочные. Но сейчас все накатилось, и он не мог сдержать эмоций. Ему стало страшно, но причина страха не была для него очевидной. Чьи-то теплые руки обняли его, над ухом послышалось тяжелое после бега дыхание. — Ты молодец, — учитель гладил Чонина по голове, пытаясь успокоить. Горячие слезы продолжали течь по лицу парня. — Мне так страшно, — Чонин вцепился в плечи учителя, продолжая рыдать. Первый испуг от пережитого уже прошел. Сейчас страшно ему было от другого: этот случай никак не отбил его желания летать, будто инстинкт самосохранения у него отсутствует напрочь. Страшно от того, что он готов встречаться со смертью каждый раз. Готов каждый раз ускользать из ее цепких лап, как это когда-то делал его учитель. И все-таки они так похожи, ученик и его наставник. Чонин такой же прирожденный летчик, и сегодня он убедился, что выбрал верный путь. Небо — это его судьба.

***

— А когда папа Чанни придет? — Чонин задет этот вопрос миссис Бан уже примерно в сотый раз. — Када? — повторяет за старшим Чан. — Скоро, мальчики, потерпите. — Я уже проголодался, — Чонин начал нарезать круги по кухне. Чан, конечно же, решил повторить за другом, и, неуклюже перебирая своими маленькими ножками, побежал за ним. — Ужин почти готов. Сейчас вернется папа, и мы поедим. Осторожно, — она ловко подхватила Чана, споткнувшегося об собственную ногу. Старший мальчик заметил это и тут же подошел к другу. Он взял его за руку и потянул к выходу. — Пойдем пока яблок в саду нарвем. — Ябокиии, — мальчики сделали еще один круг вокруг миссис Бан и понеслись на улицу. Не успела женщина как следует насладиться тишиной, как входная дверь снова открылась. Она вышла в прихожую. Мистер Бан вошел в дом, держа на руках маленького сына. Чонин теперь кружился вокруг них. -Ура, пришел, пришел! Ой. Только сейчас мальчики обратили внимание на незнакомого мужчину, что зашел вслед за ними. Чонин резко замолк. — Знакомьтесь, это Чанбин. Мы с ним проучились немного вместе, встретил его в городе. — Здравствуйте. Да, я тут проездом. Приятно познакомиться. — Он искал гостиницу. Я предложил переночевать у нас, так он начал отнекиваться, еле уговорил, представляешь. — Да как-то неудобно… — Все в порядке, мы всегда рады гостям, — женщина тепло улыбнулась, и ее глаза превратились в полумесяцы. — Мойте руки и проходите на кухню, сейчас будет ужин. Пока миссис Бан накрывала на стол, мужчины разместились на диване. Дети кружили вокруг. — Так вы тоже конструктор? — спросила миссис Бан, вспоминая слова мужа о том, что они учились вместе с Чанбином. — Нет, я понял, что хочу не просто строить самолеты, а летать на них. Переучился. Вот, теперь я летчик. — Летчик? — старший мальчик остановился. — Ётчик, ётчик. Чони тоже ётчик. Только что дети бегали по комнате, и вот уже они сидят, окружив гостя. — Вы такой крутой. А я тоже хочу стать летчиком, — Чонин с таким восторгом смотрел на Чанбина, что тому стало неловко. — А хотите я вам покажу свои самолеты? — Да, хочу, — но дети убежали, даже не дослушав его. Не прошло и минуты, как Чонин вернулся, держа в руках целую кучу деревянных разноцветных самолетиков. За ним плелся Чан с самым большим самолетом. Он с трудом его донес, положил на колени Чанбина и уставился на старшего, будто ждал чего-то. — Ух ты, очень красиво, — он взял игрушку в руки и стал рассматривать. Чан, довольный, рассмеялся и захлопал в ладоши. Чанбин правильно угадал, чего от него хотели. — А вот эти посмотрите, — Чонин вывалил самолеты на диван около Чанбина, так что мистеру Бан пришлось подвинуться. — Тоже красивые, правда? Это папа Чана сделал. Он пообещал, что когда я вырасту, он сделает мне настоящий самолет, и я буду на нем летать. — Как здорово, я рад за тебя, — Чанбин заразился хорошим настроением от мальчиков. Ему нравилось видеть столько радости и энтузиазма в детских глазах. Он наклонился к старшему мальчику и заговорщицким тоном спросил: — Может быть, ты попросишь его и для меня сделать парочку? — Хорошо, я попрошу, — так же шепотом и совершенно серьезно ответил мальчик. Чанбин перебирал и рассматривал самолеты Чонина, а тот тем временем кое-что вспомнил. — Знаете, мама Чанни очень любит небо, поэтому когда я вырасту, я буду катать ее на самолете. — Это здорово, — ответил Чанбин, а сам подумал какое это необычное желание. Взять с собой в полет обычного человека, просто чтобы прокатить и показать небо. Да, это странно, но интересно. — Родителей я тоже хотел бы покатать, но они не хотят, боятся, наверное. Но ведь это совсем не страшно. — Все не так-то просто. Подниматься в небо действительно может быть страшно, ведь никогда не знаешь, что тебя ждет. Но зато как захватывающе. — И я хатю. И я. — Чан снова посмотрел на Чанбина своими большими искренними глазками с такой надеждой. — Нет, Чанни, ты еще маленький, — ответил вместо гостя Чонин. Уголки губ мальчика медленно поползли вниз, а брови нахмурились. Он вот-вот готов был расплакаться. — Ну-ну, ты чего, — Чонин аккуратно обнял друга и начал гладить его по спине.- Не расстраивайся. Вот подрастешь, и тебя я тоже возьму с собой, — он говорил таким серьезным взрослым тоном, будто это не ему тут пять лет. Чанбина умилило, как этот ребенок хоть сам еще и не подрос, но рядом с другом осознавал, что является вообще-то старшим и старался вести себя соответствующе. Во время ужина взрослые разговаривали, по большей части рассказывая о своей жизни. Мужчины не виделись много лет, и у них накопилось достаточно историй. Чонин слушал, жадно внемля каждому слову Чанбина. Его очень заинтересовал этот крутой и взрослый летчик. Хоть Чанбин и не мог рассказать ничего выдающегося, ведь он относительно недавно начал свою летную карьеру, но в глазах Чонина тот был необыкновенным человеком. Ведь подумать только, сейчас этот мужчина сидит с ними и ест за одним столом, а через пару дней он будет высоко в небе, выше чем птицы, над самыми облаками. Невероятно! Когда начало темнеть, за Чонином пришла его мама. Он нехотя засобирался домой. — А вы утром не уедете еще? Я приду завтра, хорошо? — Ну приходи, может успеем еще увидеться. Буду рад встрече. Чанбину понравился этот мальчик. — Я придумал! Давайте вы меня научите летать, а я вас буду катать за это. Сколько хотите. Хоть до самой старости, даже когда вы уже сами не сможете летать. — Чонин весь засветился от счастья. Он радовался тому, какая гениальная идея пришла в его голову. Чанбин от души засмеялся. — Ну ты придумал. Хорошо, я учить никого не собирался, но для тебя сделаю исключение. Только учти, что катать меня придется много, ведь я очень люблю небо. — Это наоборот здорово, я тоже очень люблю, — улыбка Чонина стала еще шире. Мама, что давно ждала его у выхода, позвала сына в очередной раз. — Ну я пошел. До встречи! — он помахал ладошкой и пошел за мамой, все оглядываясь назад и не прекращая улыбаться. — До встречи, Чонин, до встречи.