У Бога закрыты глаза

«Счастливый конец зависит от того, где ты решил остановить историю». Орсон Уэллс

*** Эпилог. Часть первая: Земля

Пять лет спустя. - Фельд-маршал, - разбивая слово на две части, каким-то странным, недовольно-задумчив­ым тоном позвал Конацу. Хьюга тут же перестал вращать ручку между пальцами и замер, глядя на Уоррена поверх неизменных тёмных очков. Перед глазами в ускоренной перемотке пронеслась вся последняя неделя, но не было там ничего такого, на что стоило бы обижаться. А в конце плёнки, вместо титров, проплыл косяк рыб, лишний раз напоминающий мужчине о дурацкой ассоциации «сельдь-маршал». - При первой же возможности спихну эту должность тебе, - на всякий случай, пообещал он. - Дурацкая работа! - мужчина всплеснул руками, и так некстати подвернувшаяся кипа бумаг полетела со стола прямиком на пол. Тихий вздох потонул в шелесте листов. - Говорите так, будто действительно её делаете. - Ты и представить себе не можешь, какие мучения я терплю! - вжавшись в многострадальное кресло (на колёсиках), прошептал он. Молодой человек от такой театральности только поморщился: - Вы опять про визиты в церковь? - Мне надоело каждый год вещать одно и тоже: «Благодарю Владыку небес за спасение душ наших грешный, нет границ его святому великодушию...», - злобно спародировал свою же речь бывший варсфайл. Вскоре после того, как ушёл Аянами, варсфайлы лишились своих особенностей. С технической точки зрения, они, можно сказать, стали обычными людьми, однако Хьюга этих мнений не разделял, прекрасно сознавая, что пониженная ударопрочность и радикальная смена рациона обычным никого из них не сделает. Церковь позиционировала это как величайшее чудо, а отдельные фанатично настроенные особи даже возводили бывших варсфайлов в ранг отмеченных Богом. Сам Хьюга не видел ничего чудесного в том, что первым государственным учреждением на территории нынешнего Пятого округа стал «Реабилитационный центр». О том, чтобы назвать сие заведение «Домом душевнобольных» речи не шло изначально - слишком иронично: свозили-то туда как раз «душевноздоровых» - людей с исцелившимися душами. Что поделать, если большая их часть к жизни среди обычных граждан была, скажем так, не готова. Ему однажды пришлось бывать там с проверкой, по итогам которой он насчитал 7 изъянов в системе охраны. Персоналу указал на три. Никогда не знаешь, каким местом повернётся к тебе жизнь... На первый взгляд, у Чёрных ястребов дела шли отлично. Харусе, не так уж долго проживший в качестве варсфайла, принял всё довольно спокойно, но вот у Куроюри случился форменный шок. Столь искреннее непонимание и обиду в глазах мальчика доводилось видеть не часто. Запомнился тот день ещё и тем, что именно от Куроюри Конацу узнал обо всём. Не то что бы Хьюга боялся сказать ему об этом лично, просто жаловаться - не в его привычках, а похвастаться не нашлось чем. Он тогда ощущал себя больным. И сейчас, по прошествии пяти лет - тоже. Не на голову, правда, а так, словно однажды поутру парочки внутренних органов не досчитался. Но думать об этом было некогда - первая возможность представилась лишь через год, когда он уже будучи фельдмаршалом сидел с постной миною в отдельном кабинете, о котором раньше мог только мечтать. Лучше бы мечты оставались мечтами. Харусе с Куроюри ушли из армии задолго до этого, Хьюга же для себя другой жизни не мыслил, да и спихнуть такую ответственность оказалось больше не на кого. Он сам это место получил методом исключения, в меньшей степени - из-за своих неоднозначных отношений с представителями новой власти, в прошлом побывавших на том свете не без его помощи. Первые полгода были самыми сумасшедшими. У власти Мироку продержался недолго. Фактически, он там никогда и не был, так как не успел выступить ни с одним официальным заявлением. Кто бы мог подумать, что многоуважаемый старый пень отчалит в мир иной стараниями тихой милой девушки - одной из фрейлин покойной принцессы - Кикуне Крат. Существовать без монарха империя, как бы абсурдно это не звучало, могла: округа обладали определённой автономностью, на протяжении многих лет им приходилось разбираться с большинством внутренних вопросов самостоятельно. С армией же дела обстояли иначе. Без централизованного руководства, осуществляемого фельдмаршалом или председателем, было никак нельзя. Как так получилось, что временно исполняющим обязанности стал именно - тогда ещё майор - Хьюга никто толком объяснить не мог, включая его самого. И ведь, как говорится, нет на свете ничего более постоянного, чем временное... Главной неожиданностью для него стало то, что его кандидатуру поддержали главы сразу нескольких Божьих домов, а также сам архиепископ. Хоть где-то это «чудесное исцеление» сыграло ему на руку. Про семь Божьих домов разговор отдельный. Сначала всей столицей хоронили принцессу - с размахом, но без вкуса. Оуку разве что вслух к святым не причисляли, а так - Папа сделал всё, чтобы именно так оно и казалось. На императора и бывшего председателя Мироку, посмертно обвинённых во всех смертных грехах и парочке дополнительных, свесили всех собак да зарыли с ними же, дабы все ныне живущие и здравствующие оставались чисты аки младенцы. Влияние церкви резко усилилось в тот год. В рекордные сроки семь Божьих домов поделили власть между собой и Папой. Пока что им удавалось договариваться, но Хьюга не спешил далеко загадывать. Формально, Первый округ оставался столицей империи, однако никакой империи, в сущности, уже не было - монарх утратил свой статус и стал не более чем главой Барсбургской семьи. Отдельные округа всё больше походили на самостоятельные государства, глобальные вопросы, касающиеся, в том числе, армии, решались путём переговоров с последующим голосованием, в котором принимали участие представители этих домов. Были среди них также особо отличившиеся: Раггс и Вериус - родная семья Куроюри. Последние, справедливости ради, выторговали себе Антворт, так как собственной территории за ними давно не водилось. Седьмой округ, на который, по идее, распространялось их влияние, являлся «землями Папы». У Раггса, напротив, собственных земель хватало. У них нашлась другая беда: 90% постоянного населения в дурке. Остальным, видимо, удалось сбежать... Но всё решаемо, а халявная раздача участков способна творить чудеса. Первыми, конечно, среагировали предприниматели, церковь и толпы восторженных экологов. Поэтому сейчас там весело соседствовали торгово-развлекательные центры, игорные заведения, природные заповедники и церкви, среди которых затерялся дом душевноздоровых людей. Словом, идиллия. Впрочем, у Хьюги и помимо политики забот хватало. Мироку, например, несмотря на свой преклонный возраст, не озаботился составлением такой важной бумажки, как завещание, и его наследником должен был стать младший брат - Бенсон, пропавший без вести. Факт его смерти ещё надо было доказать... что, разумеется, не представлялось возможным. Наследниками Бенсона, в свою очередь, считались Аянами - опять-таки, пропавший - и Анхайт Барсбург, который, чтоб его, был реабилитирован и жил под именем Тейто Кляйн-Раггс. Какого чёрта Хьюга, при своей-то должности, занимался всем этим, он и сам не знал, но, раз уж дело касалось членов двух Божьих домов, разобраться с этом было необходимо. Кляйну повезло - ему на тот момент уже исполнилось 16. Куроюри до совершеннолетия было как пешком до Антворта. Добиться официальной опеки над ним оказалось не так-то просто, в связи с тем, что его родители были живы, здоровы и относились к дому Вериус. Но Хьюга был настроен решительно, и когда эти люди внезапно вспомнили о том, что у них есть сын, он тоже много чего им припомнил. - Что насчёт того приглашения? - выдернул его из размышлений Конацу. - Приглашения? - не сразу сообразил он. - Не имитируйте склероз, пожалуйста. Я оставил его у вас на столе и говорил о нём вчера вечером. - Я не слушал, - сознался мужчина. - Не мог бы ты повторить? - Пятый округ. Раггский дворец. Вход по приглашениям, - лаконично отрапортовал Уоррен. - Неофициальное собрание? - Скорее всего, - кивнул Конацу. Под «неофициальным собранием» понималась некая встреча, на которой члены семи Божьих домов обсуждали "дела насущные". Иначе говоря, статьи своих доходов. Или, если совсем прямо, - пути контрабанды, рынки сбыта наркотиков, новые методы откачки зайфона из земли-матушки, секретные научные разработки для армии и прочие милые вещи. Хьюга хмыкнул: - Значит, придётся лететь. Он хоть и закрывал вынужденно глаза на подобные "мелочи", предпочитал оставаться в курсе событий. - Кстати, Кляйн тоже там будет, - Уоррен выразительно глянул на начальника. - Кляйн-Раггс, - поправил он. Молодой человек потёр переносицу: - Вы меня поняли. - Конацу, давай без "вы"... - Исключено. - Дома ведь получается, - надулся Хьюга. - Мы сейчас на работе. - Мы практически живём в последнее время на работе. И "дом" наш в соседнем корпусе, так что какая разница? - Так что, вы принимаете приглашение? - не желая продолжать этот разговор, осведомился Конацу. - А и чёрт с тобой, - отмахнулся Хьюга. - Я всё равно буду тебя за все места щипать. - Фельд!!.. Айш-ш, - зашипел он сквозь зубы. - "Майор" гораздо проще выговаривалось. - О! - встрепенулся мужчина. - Так вот оно что. Тогда зови меня просто по имени, по-имени, Кона-тан. - И всё же, вы бы поговорили с Кляйном... о том, что тогда произошло, - пряча глаза, закончил Уоррен. Улыбка моментально сползла с лица Хьюги. *** - Фрау, надо, - настаивал Кляйн и тянул галстук в свою сторону. - Нет, - перевес явно был в его пользу. - Это твои родственники. - Там и твои будут, - полурыча парировал Тейто. - Тем более! - рывок - и несчастный клочок ткани остался в его руках. - Причём тут вообще родственники? - грозясь взглядом испепелить то, во что превратился галстук, вопрошал Кляйн. - Мы туда по делам идём, а не на свадьбу. - Оно и понятно, - прыснул Фрау. - На свадьбу уже я тебя тащил. - О, да, - фыркнул Кляйн. - Отличная свадьба была: родственники невесты, друзья невесты... убийца невесты. - Жениха. - Знаю, - немного успокоившись, кивнул он. - Знаю, но путаю. - Долго тебе ещё? - поправляя бабочку у себя на шее и, прикрыв один глаз, поинтересовался Фрау. В отличие от Тейто, он был уже полностью собран и одет. - Ах ты! - оскалился Кляйн. Разумеется, Фрау не собирался упускать такой случай вдоволь поиздеваться над Михаэлем, вывести из себя Хакурена и вкусно поесть. Но почему бы не потрепать перед этим нервы своему чёртовому мальцу? *** - О, да ты вырос! - вместо приветствия воскликнул Фрау. Куроюри, скрипнув зубами, обернулся и увидел дебильную улыбку на лице новоявленного родственника. - Шучу, - продолжил мужчина. - Как был коротышкой, так им и остался. Так уж вышло, что Фрау, которого все поголовно считали сыном Гвидо Вериуса, признали каким-никаким членом семьи. Произошло это, очевидно, потому, что он регулярно оказывался в компании представителей семей Раггс, Оак и Барсбург. И пусть ни о каком кровном родстве, как ему казалось, не могло идти и речи, отказываться от неприкосновенности, коей наделялись члены Божьих домов было бы глупо. Уж с его-то тягой к приключениям точно. - А сестра где? - как ни в чём не бывало любопытствовал Фрау. - Дома, - нехотя, понимая, что не отстанет, ответил парень. *** - Он до сих пор злится на то, что ты когда-то назвал его бревном, - так Куроюри объяснил нежелание Харусе лишний раз пересекаться с фельдмаршалом. - Деревом, вообще-то, - припомнил Хьюга. - Но Харусе меня правильно понял. Не будь он бревном, я бы ему тебя 10-летнего не доверил. - Хьюга! - рыкнул парень. - Чего-сь? - Подавишься. - Чем? - удивился мужчина. Он в этот момент ничего не ел и не пил. - Языком собственным, - клацнув зубами, пообещал Куроюри. Хьюга улыбнулся, игнорируя давно ставшие привычными угрозы, и спросил: - Вкуса так и не чувствуешь? - Нет пока. Теоретически, возможно... - Глаз, вроде, ничего, - перебил мужчина. - Вполне себе настоящий. - Угу, - вяло покивал он. О том, что до сих пор продолжает носить повязку, так и не сумев привыкнуть к нему, юноша говорить не стал. - Я не помню, какого это - чувствовать вкус. "Соус небес" уже много лет не пробовал. Харусе говорит, обычный человеческий организм такого состава не переживёт. А настоящие вкусы... Не уверен, что они мне понравятся. - Об этом можешь не беспокоиться, - заверил его Хьюга. - Харусе готовит не только красиво, но и вкусно. *** Перерыв всю свою память, Хьюга не нашёл там другого эпизода, когда слова давались бы ему с таким трудом. - Я хочу с тобой поговорить, - кивнул он себе и Кляйну. По тому, как мужчина серьёзен, Тейто сразу понял, что на этот раз речь пойдёт не о наследстве и уж тем более не о политике, которая, стоит признать, одинаково не интересует их обоих. С того самого дня, как вернулся, он боялся и ждал этого разговора. - Пойдёмте, - согласился молодой человек и указал на арку у противоположной стены. *** - Я не знаю, что могу сказать, - честно начал Тейто, прикрыв за ними дверь. - Возможно, мне лучше будет отвечать на конкретные вопросы. - Где он сейчас? - задал главный вопрос Хьюга, повернувшись к нему спиной и шагая вдоль стен небольшого помещения, по стилю не слишком отличающегося от главного зала. - На Небе, наверное, - покачал головой Тейто и опустился в одно из двух массивных кресел, занявших место в центре комнаты. - Я там надолго не задержался. - А что Начальник Небес? - мужчина бросил короткий взгляд через плечо. - Он умер. - Кто? - замер Хьюга. - Владыка, - повторил Тейто. - Он рассыпался. Обратился мелкой стеклянной крошкой... - То есть?.. - Лабрадор взял его за руку, а тот рассыпался, - взмах руками. - А Проф как там оказался? - раздраженно уточнил Хьюга, опершись на спинку своего кресла. - Нас там было семеро, - счёл уместным уточнить Кляйн. - И попали мы туда не самым приятным образом. Меня лично предварительно убили, а душу пытались съесть. Профа я встретил, будучи поглощённым. Все, кто к тому времени «не переварился», в итоге очутились на Небесах. Нас таких было трое. Ева - третья. - Нашёл-таки, - усмехнулся, но как-то нервно, бывший варсфайл. - Да, - здесь Кляйн не мог ни возразить, ни добавить. - А остальные? - Михаэль, Рафаэль, сам Аянами, и Владыку я тоже посчитал. Он мне тогда казался живым, просто спящим. У него были закрыты глаза, и руки... опущены. Те мгновения Тейто помнил очень хорошо, воспоминания о них не выцветали с годами, они всегда находились где-то на поверхности: стоило потянуть за один край, как всё полотно возникало перед глазами, вытесняя действительность. Умей он рисовать, смог бы изобразить каждую деталь в мельчайших подробностях, не упустив ни одного блика, ни единого тёмного пятнышка. Высоко над ними безо всякой опоры в воздухе парила полуразрушенная костяная лестница, соединявшаяся с небольшой площадкой, на которой громоздился костяной трон. Там и сидел Владыка. Кляйн помнил, как столкнулся с Рафаэль лицом к лицу: она была точь-в-точь такая, какой её описывала Оука. Странно было смотреть на неё своими глазами и, в то же время, осознавать, что находишься в ином теле: оно не истекало кровью, за плечами не нашлось и намёка на крылья, вообще – ни единой царапины, а ставшая целой одежда была неестественно чиста, стерильна. «Тут, на Небесах, всё такое?» - думал он, пока не взглянул на остальных. Зрелище открывалось не из приятных. У Профа: добрая половина тела – кости, даже для виду не обтянутые кожей. Аянами… Верлорен… или всё-таки Аянами? Он выглядел как Аянами, только вокруг него клубилось нечто чёрное, постепенно переходя в плотную тягучую субстанцию, обволакивающую его, словно плащ. И он был таким "пришибленным", словно на его плечи буквально взвалили неподъёмный груз. Тейто лишь тогда понял, что девушка, велевшая ему бросить нож, и теперь стоящая рядом с ним, - Ева. - И? - Хьюга внимательно вглядывался в его лицо, надеясь прочесть в нём ответы на свои вопросы. - Что случилось? Тейто потряс головой, не сводя взгляда с собственных рук: пальцы одной из них растирали ладонь другой. - Владыка исчез. И дальше ничего. Помню лишь, как Михаэль сказал что-то вроде: «Нам всем крышка». А потом я очнулся там, где вы меня оставили, только без лишних дырок в боку и пробитого виска. Если Аянами не вернулся, то, полагаю, он там. Мужчина с шумом выдохнул и замолчал. Тем временем, дверь беззвучно отворилась, и из-за неё показался любопытный нос Михаэля: - О чём шепчетесь? - Мы не шепчемся, - не оборачиваясь, возразил Тейто, сидящий в кресле спиной к двери. - А ты мог бы и не подслушивать в собственном доме, - злости в его словах не было, только спокойное замечание. - Разумеется, - Михаэль плюхнулся в по-прежнему пустующее кресло, закинул ноги на подлокотник и глянул вверх, туда, где отсвечивало недовольством лицо Хьюги: - Там он, я уверен. На земле ему теперь делать нечего. Добрее от услышанного мужчина не стал и хотя изобразил дежурную улыбку, глаза выдавали его подлинный настрой. - А какого ответа ты ждёшь? - Пернатый иронично выгнул бровь. - Если я скажу, что он счастлив, тебя будет снедать ревность. А если нет... - Михаэль накрутил прядь волос на палец так, что тот упирался теперь в висок, - если нет? Хьюга улыбнулся ещё шире, всё так же не спеша отходить от кресла. - Может, встретитесь ещё после смерти. Может и нет. Я не знаю, что будет ждать нас на Небесах. Тейто насторожился: - В каком смысле? - В прямом, - склонив голову к плечу, он улыбнулся Кляйну. - Навряд ли в лучшую сторону, но всё там переменится. Бывшие варсфайлы ничего не замечают? - торжествующий взгляд в сторону мужчины. - Исчезли ваши способности, коры, Призраки... Это самые явные изменения, те, что доступны человеческому восприятию, - подвёл итог Пернатый. - Если меняется жизнь, то и смерть тоже. - Ты что-то знаешь, - насупился Тейто. - Ну разумеется, - прыснул Михаэль. - Я говорю только то, что вы сможете принять. - Сколько мне, по-твоему, лет? - сжимая кулаки, чересчур вежливым тоном поинтересовался Кляйн. Это заставило Михаэля замолчать, но ненадолго: - Не помню. Но у меня записано где-то, - поспешил оправдаться он. - Это неважно сейчас. Вы бы жили спокойно лучше и не думали о том, что будет после. Какая в сущности разница: исчез Верлорен или на Небе остался? Здесь его нет. А раз его здесь нет, значит, для вас его нигде нет. Хьюга закатил глаза к потолку и, подняв руки, направился к выходу. - Я смотрю, ты со мной не согласен? - крикнул ему вслед Пернатый. - Если так, то тебе не нужны наши ответы, у тебя свои есть - вот с ними и живи. - Ты до сих пор злишься, - убеждённо шепнул Кляйн. - Нет, - усмехнулся он. - Тогда почему так себя ведёшь? - Я всегда так себя веду, - пожал плечами тот. На это Тейто не нашёлся что возразить. Мужчина, молча слушающий их всё это время, потянулся к ручке двери, но та вдруг сама распахнулась, чуть не заехав ему по лбу. С радостно-воинственным криком: "Бей короля!" в комнату смерчем влетело маленькое синеглазое чудовище, а потом ещё одно - совсем мелкое, от силы года два. Михаэль, едва завидев приближающуюся опасность, подскочил на кресле и чуть не сверзился с него, забираясь на подлокотники с ногами. Старшему чудовищу было лет пять, и выглядело оно как ангелоподобная девочка: молочная кожа, кристально чистые светлые глаза, копна блестящих карамельных волос. Однако Михаэль не обманывался на её счёт, и твёрдо был убеждён в том, что за маской озорного ребёнка прячется персонификация чертей всех времён и народов. Младшим был светловолосый мальчик с, очевидно, передающимся по наследству выражением лица: «Все идиоты - один я красавец, и шампунь у меня специальный». Но самое ужасное в нём было то, что у него резались зубы... - Ра-фа-э-э-э-эль!! - заорал Пернатый во всю глотку. Тейто накрыл глаза ладонью, предчувствуя очередной вечер, превращённый в балаган. Где-то в большом зале поперхнулась шампанским Рафаэль, а добрая половина гостей, оборвав разговоры, уставилась в ту сторону, откуда доносились крики. Спутник девушки мягко забрал у неё бокал и ободряюще улыбнулся. В комнату, между тем, примчалась на шум Гёкуран и, увидев, что ничего страшного, по её мнению, в общем-то, не происходит, строго спросила с Михаэля: - И чего ты орёшь, как будто у тебя тут почку выгрызают без наркоза, как минимум? - А чего ждать? - возмутился Пернатый. - Я заранее ору. Вдруг, потом поздно будет. А мне почка моя дорога. Моя, собственная всё-таки. - Дя-а-адь, - протянула девочка, активно пытающаяся стянуть его за ногу вниз. - Дядей я буду лет через тридцать! У Хьюги это заявление вызвало смешок. Интересные, однако, у Михаэля представления о возрасте. - Габриэль, - ласково позвала подоспевшая Рафаэль, - оставь убогого. - Ты-ы-ы! - Михаэль затряс на неё пальцем. - Это всё ты их в перевороты играть надоумила! - Ну что ты, - девушка расцвела в самодовольной улыбке, - разве я могла? Отпускать «дядю» не хотелось, и Габриэль решила искать поддержки у отца, который остановился в дверях, предпочитая лишний раз не вмешиваться: - Пап? - Обижать других людей - нехорошо, - вздохнул Барсбург. - А дядю? - с надеждой спросила она. Оук перевёл взгляд с неё на Михаэля, потом опять на неё и снова на умоляющее лицо потерпевшего. В итоге он кивнул: - Да. Его тоже. Не сдержав облегчённого вздоха, Пернатый зыркнул в сторону Рафаэль: - Слава Небесам, хоть муж у тебя нормальный. - Кожу живьём сдеру, - предупредила она. - Не нарывайся. - Страшные вы люди - женщины, - округлил глаза Михаэль и обратился к товарищу: - Да, Хакурен? Хакурена, уносящего на руках сына подальше от их сборища придурков, до этого, казалось, никто не замечал. - Жениться тебе надо, - странно поглядывая на Михаэля, объявила Гёкуран. - Не надо, - хором возразили он и Хакурен. Последний за это был удостоен негодующего взгляда от своей жены - Гёкуран. - Я не настолько не люблю женщин, чтобы обрекать одну из них на жизнь с ним, - закончил Оак. *** Сколько бы времени не проходило, Тейто никак не мог свыкнуться с мыслью, что Оука теперь Оук, что те с Рафаэль женаты, и у них даже есть дочь. А ещё он искренне радовался, что вернулся к жизни в своём теле - не хотелось бы вот также, как Оука, Оук, по дороге с того света сменить пол. Не менее шокирующим для Кляйна стал брак Хакурена и Гёкуран. От них он такого точно не ожидал. Хорошо хоть Микаге пока что не помышлял ни о чём подобном. Он, впрочем, мог забыть об этом и вовсе, посвятив себя церкви. С него станется! Да и какие могут быть дети в 21 год? Непонятно. Глядя на Михаэля, оставалось только хвататься за голову. Уж он-то действительно - повзрослеет лет через 30, не раньше. Может быть. И то не факт. Тейто с Фрау и так жилось более чем весело. Свобода, наконец-то, не была им в тягость.

*** Часть вторая: Небо

Прошло около 18 лет с момента основных событий. *** Его судьба была предопределена заранее. Никакие высшие силы не могли противостоять решению Ланса и не были в состоянии хоть сколько-нибудь повлиять на него. С тех самых пор, как тот увидел его, он знал... что перекрасит это безобразие в жёлтый цвет. Лабрадор не возражал, так что теперь они жили в жёлтом доме. Если бы кто-нибудь когда-нибудь поинтересовался у Ланса, почему именно жёлтый, он бы, скорее всего, не смог ответить. Даже себе. Однако сложившаяся ситуация его отчасти забавляла, потому что «Жёлтыми домами» во Втором округе когда-то называли психиатрические лечебницы. Всё лучше, чем серый короб, в который, словно свечи в торт, были понатыканы кости неизвестных и, видимо, страшно мутировавших, животных - такие они были кривые и огромные. Выглядело это слегка... диковато. Ограда состояла из них же, как и решётки на окнах, как и импровизированные деревья в саду, и лестница, и балкон, торчавший над садом на уровне второго-первого этажа. Сложно сказать, сколько тут всего этажей, ведь дом, мягко говоря, симметричностью и чёткостью форм не отличался. Ланс остановился на варианте «полтора». У них был полутораэтажный костяной дом жизнерадостного жёлтого цвета. Жёлтым, правда, он стал только со стороны входа, а позади, там где ютился мёртвый сад, стены имели более спокойный, потёртый жёлто-оранжевый оттенок. Лансу они своим видом напоминали какую-то выпечку, которую он много где видел, но так ни разу и не попробовал. Внутри не наблюдалось даже вполовину таких же ярких цветов, а пол, что интересно, в некоторых местах был деревянным. То есть не из досок, а полностью деревянным, словно у них под ногами вширь росло дерево - этакий здоровенный деревянный блин. Дверей, помимо входной, как таковых, не оказалось. Точнее, они появлялись иногда у некоторых комнат, но вскоре исчезали и уж точно никогда не бывали заперты. Ещё в доме отчего-то было много шкафов, полок, тумбочек. И почти все пустые. Но с этим Ланс активно боролся, умудряясь даже на Небесах отыскать непонятный хлам, в народе гордо именуемый сувенирной продукцией. Где жила Ева, он не знал. Искать её никогда не приходилось, она всегда объявлялась сама и никогда, при этом, подолгу не отсутствовала. Ей человеческое общество было жизненно необходимо, а после того, как Лабрадор спровадил с Небес всех ангелов, выбор собеседников резко сократился - их число стремилось к единице, коей «посчастливилось» стать Лансу. Верлорен мало того, что (по его мнению) жил на работе, так ещё и не разговаривал. Совсем. С тех пор, как вновь оказался на Небесах, он не произнёс ещё ни одного слова. Ева его понимала с полувзгляда, но назвать их отношения идиллией язык не поворачивался. С Лабрадором же она не могла поговорить чисто физически: если тот не хотел кого-то видеть, его невозможно было найти. От Ланса он никогда не прятался, и это что-то да значило, но об истинных мотивах и желаниях его души приходилось догадываться. Человеческого в нём с каждым днём оставалось всё меньше - Ева почти ничего не теряла. *** - Стой! - закричал Ланс, завидев приближающуюся к нему Еву. - Стой, где стоишь! - Неужто стрелять будешь? - съёрничала она. - Нет, - мрачно. - Успею убежать, пока ты стоишь. - Ланс, - девушка мёртвой хваткой вцепилась ему в руку, лишая всякой надежды на побег. - Поговори хоть ты со мной. - Почему чуть что - сразу я? - негодовал тот, хотя прекрасно знал ответ на свой вопрос. - Лабрадора мне не найти при всём желании, - вынужденно озвучила она. - Он до сих пор не хочет меня видеть. - Как я его понимаю... - пробурчал тот себе под нос. Пальцы сильнее сжались на руке: - Я всё слышала. - Тем лучше. Девушка обиженно засопела. Ланс тяжело вздохнул, косясь в сторону той, что явно не собиралась отпускать его ещё очень долго, и, чисто из язвительности, поинтересовался: - А Верлорен - что? Ева развела руками: - Вкалывает. - А ты? - А я не мешаю. Получив такой ответ, он, особо не пытаясь быть вежливым, кисло улыбнулся. Она ответила ему тем же. *** Палитра их чувств никогда не пестрила яркими красками, все они были холодными, невзрачными или тёмными. Как намешать из них нечто, отличное от ненависти? Раньше, на Земле, было легче: Ланс знал, что это когда-нибудь кончится. А то, что происходит здесь, скручивалось в эшафотную петлю вечности. Вот он протягивает Лабрадору руку, а вот - оказывается с ним под водой. Хотел вытянуть, но был затянут сам. На самое дно его омута. Тот сходил с ума тихо и, подчас, незаметно. Во всяком случае, не порывался вырвать себе глаза, в отличие от своего предшественника. Та история, как и всякий миф, логичностью не отличавшийся, местами была шита белыми нитками. Ланс ещё в земной жизни начал подозревать, что Око неспроста так называется, но наиболее достоверным ему представлялся вариант, где без одного глаза остались некто Рафаэль и Михаэль, а ну никак не Владыка Небес. Ангелы, однако, дружным хором заявляли, что всё было точно так и никак иначе. Ланс не видел причин подозревать их во лжи; те всё своё существование провели на Небесах и лично служили свидетелями тому, о чём говорили. Они многое знали и согласны были поведать об этом каждому, кто пожелает слушать. Вскоре они исчезли, и на Небесах Ланс их больше не видел. Возможно, это и к лучшему: с общепринятым образом ангелов их роднили только лишь крылья, а по факту, то были бракованные души, которых судьба обделила местом на Земле. История Габриэля служила ярким тому подтверждением. Жалости к ним Ланс не испытывал. Сейчас, по крайней мере. Это тоже - влияние Лабрадора. Отсюда открывался вид на бесконечное множество судеб, но, что бы не происходило, в дела земные он не вмешивался. Лабрадор большую часть времени пребывал в неком подобии спячки, хотя Ланс всегда умудрялся найти ему занятие, будь то создание новых душ или восстановление старых. Последним, правда, чаще занимались остальные. С работой Лансу хронически везло, потому что она ему действительно нравилась. Здесь он мог видеть цвета, недоступные взгляду не только человека, но даже Рилекта. Лабрадор украдкой улыбался, наблюдая за ним. С первых дней пребывания здесь Ланс загорелся идеей сделать мир лучше. Не взирая на то, как сильно мир будет сопротивляться. Ева смотрела на него как на душевнобольного. В принципе, здесь на него подобным образом глядел каждый, включая отражение в зеркале, но Ланса это нисколько не расстраивало, потому что все они, как один, были чокнутыми садомазохистами и даже не думали лечиться. А ещё говорят: «Противоположности притягиваются»... Врут! Нагло врут! Лабрадор, в принципе, мирился со всеми его идеями, большую часть которых, к счастью, Ланс отправлял в утиль сам. Единственный замысел, который не встретил понимания с его стороны, заключался в том, чтобы оставлять душам воспоминания. Лабрадор по себе знал, какое это мучение, и вместе с ним тут находились минимум две души, разделяющие данную точку зрения. Однако Ланс был поразительно настойчив, и, в конце концов, они сошлись на том, что, в качестве эксперимента, будут оставлять некоторым душам ограниченное число воспоминаний, такое, чтобы их можно было без труда игнорировать, считать, например, при желании, не более, чем сном. Выбор воспоминаний оставался за душами, и пусть тех первым делом предупреждали о том, что воспоминания могут сильно сказаться на их будущей жизни, многие относились к этому не слишком серьёзно. Были и те, кто хотел забыть всё. Их оказалось больше, чем Ланс ожидал. Труд по допрашиванию душ лёг на хрупкие, подрагивающие от злости плечи Евы. Опрос вёлся на специально отведённой для того территории, которая представляла собой пустую площадку на крыше самого высоко из зданий, находившихся во владениях Верлорена. Под ней неопределённое количество этажей (те исчезали и появлялись по мере необходимости) занимал «склад ожидания», где внутри особых барьеров души сохраняли свой пост-первозданный вид. Т.е. были цветами или (чаще) тем, что от них осталось. Варсы и коры исчезли из того мира вместе с Верлореном, а души варсфайлов Лабрадор подлатал первым делом, но люди сами прекрасно ломали себя и других, поэтому склад никогда не пустовал. Ланс иногда тоже приходил посмотреть на чужие души и однажды увидел там старого друга. *** - Что уставился? - рыкнула Ева. - Вот чёрт, - буркнул Фрау. - Этот недощипанный предупреждал, но... Владыку я себе как-то не так представлял. - Я не Владыка, - скривилась она. - Я тут, выражаясь твоим языком, срок мотаю. - Дела, - присвистнул он. - Кстати, о делах, - постучав ногтями по столешнице массивного каменного стола, который бедные коры кое-как допёрли до сюда, она откинулась на спинку кресла. - Каяться будешь? Непостижимым образом такой милой, вечно молодой девушке удавалось производить впечатление типичной злобной тётки, просиживающей уже не лучшие годы своей жизни в офисе провинциального госучреждения. - Это сейчас моя судьба решается? - хмыкнул Фрау. - Перепутье между Адом и Раем? - Перепутье? - смешок. - Это и есть Ад, товарищ. - Ад? - Фрау недоверчиво оглянулся по сторонам. Даже вниз глянул, без разрешения прошествовав к краю крыши. Дна видно не было, и на мили вокруг - пустота, в которой кружат коры. - А ты на что-то другое рассчитывал? - Да не особо... - признался он. - А черти будут? - Любой каприз по ваши души, - отсалютовал Ланс, показавшийся с противоположного края. Впервые в... впервые, общем, Фрау искренне захотелось перекреститься: - И ты здесь? - Как видишь, - улыбнулся он, отряхиваясь. Пожарная лестница, пристроившаяся рядом с окном последнего этажа, неизменно была в пыли. - И Лабрадор, - сощурился, - здесь? - Конечно. - И что вас тут делать заставили? - враз позабыв о девушке и её вопросах, Фрау во все глаза смотрел на бывшего Рилекта. Он и подумать не мог, что будет шанс свидеться. - О, я здесь на добровольной основе, - вкрадчиво сообщил тот. «Кто бы сомневался», - сквасился товарищ, а вслух произнёс: - С Лабрадором за компанию? - Приспешник дьявола, - поддакнула Ева. - Заместитель, - поправил её Ланс. - Один чёрт, - отмахнулась она. Фрау стоял молча: до него наконец дошло. Только глаз дёргался в ритмах азбуки Морзе. - Мы так шутим, - сжалился над ним друг и, хлопнув блондина по плечу, обратился уже к Еве: - Я его у тебя позаимствую. - Коров покорми, - зевнула она. Ланс закатил глаза: - Знаю. - Ты, главное, помни, а не как в тот раз... Фрау, тем временем, ещё раз взглянул на коров и неуверенно пробормотал: - Может, не надо? - Да ты не бойся, - губы растянулись в плутовской улыбке, - это не больно. - Что-то я тебе не верю... - И правильно! - послышалось им вслед. *** - «Весело» там сейчас, да? - улыбнулся Ланс, пропуская друга вперёд. - В последнее время, что не смерть, то насильственная... самоубийц ещё развелось много. Кстати, что там у тебя? - в руках у него возникла папка, а в ней - несколько подшитых листов. - Сейчас посмотрим... - Ланс, не надо, - Фрау остановился и протянул руку к листам. - Ага-а-а, революция, мятежи, восстания... гражданская война. Чувствую, смерть у тебя самая что ни на есть героическая, - Ланс вдруг оторвался от чтения и неверяще взглянул на Фрау. - Тебе 42? Уже столько лет прошло? Он пробыл здесь почти 20 лет? Ланс потряс головой и вновь обратился к бумагам: - ...так, причина смерти... - Ланс!! - Фрау попытался сцапать папку, но не смог даже коснуться её края - словно пространство исказилось в тот момент. Отыскав, наконец, нужную строчку, Ланс разразился хохотом: - Подскользнулся в ванной? Фрау, серьёзно? - Не смешно, - по лицу кирпичом было ясно, что Фрау действительно не считает это смешным. - Да, извини, - он отпустил папку, и та растаяла в воздухе. - И не такое бывает. После последних слов на лице Ланса отразилась непередаваемая гамма эмоций. Очевидно, вспомнил нечто специфическое. - А ты совсем не изменился, - заметил Фрау. - Ты тоже. Внешне. Ты ведь это имел в виду? - уточнил Ланс. - Как такое возможно? - То, что ты видишь, это воплощение души. Тебе, наверное, будет сложно понять, но этот мир, с точки зрения людей, не совсем материален. Конкретный пример: на Земле у людей есть душа и тело - здесь тел нет. Поэтому, если ты ранишь кого-то, страдает непосредственно его душа. Тем и отличается смерть на Небесах от смерти на Земле. Смерть души делает привычный вариант существования невозможным. Тела, как ты знаешь, разлагаются. Разрушенные души - обращаются чистой энергией, а та, в свою очередь, преобразуется в зайфон. - То есть... - Да, - кивнул Ланс. - Часть, а может и весь зайфон, который вы используете и за счёт которого живёте, - это в прошлом чьи-то души. - Почему ты мне всё это рассказываешь? - Фрау был не на шутку озадачен. - Не переживай, ты забудешь этот разговор, - заверил его тот. - Тогда какой в нём смысл? - Ровно такой же, что и у твоего существования до этого. Это последний наш с тобой разговор: в следующий раз ты меня не узнаешь. - А моя память? Исчезнет? Или преобразуется во что-то? - Она, как и прежде, будет храниться в частицах зайфона, но ты навсегда потеряешь к ней доступ. - А нельзя меня как-нибудь вернуть? – «Попытка - не пытка», - решил Фрау, упорно игнорируя лишнюю информацию. - Ну, как Тейто в тот раз? - Нет, - покачал головой Ланс. - Количество вмешательств строго ограничено; это всё слишком энергозатратно. И бессмысленно - в вашем случае. Кто-то из вас, так или иначе, должен будет умереть первым: люди редко умирают в один день. И это, кстати, вовсе не означает, что родиться вы должны будете вместе. Дело случая, не более того. - Но было бы неплохо пожить подольше... - не сдавался он. - Фрау, сколько бы вы не жили, вам всегда будет мало. К тому же, чем длиннее жизнь человека, тем больше зайфона требуется на её поддержание. Однако ни в одном из миров ничто не возникает из ниоткуда: его количество ограничено. Люди могут жить дольше лишь при условии, что их будет меньше. А это невозможно, учитывая нынешнее количество душ. - И вы всё равно создаёте новые души? - возмутился тот. - Зная, что их уже слишком много? - Мы не создаём душ сверх нормы, - пояснил Ланс. - Просто восполняем потери. По поводу памяти, - спохватился он. - Пару воспоминаний можешь оставить. Но в следующей жизни ты вряд ли сможешь отличить их ото сна. Фрау пожал плечами: - Уже что-то. Сам не думаешь вернуться? - Я не оставлю Лабрадора здесь в одиночестве. - В одиночестве? А что та девчонка? - недоумевал он. - Она не настоящая, что ли? - В одиночестве, Фрау, в одиночестве, - вздохнул Ланс. - Тут все одни. *** За окном обозначилась ночь. Может быть, полночь, а, может, четверть второго, или же, 37 минут третьего. Ни часов, ни календарей на Небесах не существовало: им некуда было торопиться; бесконечные напоминания о времени свели бы их с ума, если бы те вдруг не справились с этим сами. До рассвета оставалась ещё целая вечность, хотя бы потому, что ни его, ни заката так же не наблюдалось в этом мире. Ни луны, ни солнца Ланс здесь не видел. Просто днём почему-то было светло, и кожи порой касались тёплые лучи, а ночью бледный холодный свет повисал в воздухе, искажая пространство своим мёртвенно-пыльным серым слоем. Он открыл глаза и сразу наткнулся на спокойный, но от того не менее острый взгляд Лабрадора. Тот лежал рядом и смотрел на него так же, как и всегда, с жалящей смесью вины, сочувствия и обречённости. - У тебя для меня других выражений лица нет? - поморщился Ланс. - Ты всё время так смотришь, - он опустил взгляд на его шею, даже в полумраке комнаты замечая на ней тёмные следы от собственных пальцев. - Становишься похож на статую... - сглотнул, - на труп, - и вновь заглянул ему в глаза. Они остались прежними. Вместо ответа Лабрадор чуть придвинулся и потянулся пальцами к его лицу. - Перестань, - зашипел Ланс, - я тебе руку сломаю. Лабрадор замер на долю секунды, однако руку не отдёрнул. Спокойно провёл тыльной стороной ладони у него по щеке. Ланс говорил это абсолютно серьёзно, но претворять угрозу в жизнь не спешил: успел убедиться в тщетности подобных действий. Лабрадору будто и правда было всё равно, что он с ним сделает. Сколько ему руки не заламывай, не выкручивай... Перед глазами тут же замелькали картины, от которых становилось дурно. И разбитые губы, и парочка переломов, и много чего ещё... Конечно, всё это вскоре заживало, вот только легче не становилось. Ланс никогда не замечал за собой склонности к насилию. Он не хотел быть таким человеком. А после всех этих вещей его вера в собственную человечность и вовсе сходила на нет. Ему бы хотелось крепко обнимать Лабрадора, а не искать у того в лице отголоски эмоций под хруст костей. Отвращение к себе не удавалось перебить никакими другими чувствами. Ланс бы, конечно, соврал, сказав, что не желает причинять тому боли, но прежде всего он жаждал от Лабрадора нормальной человеческой реакции, а тот ходил: ни живой, ни мёртвый, не зная ни гнева, ни радости. И вот сегодня он чуть не задушил его. Ланс не знал, может ли подобное убить Лабрадора, но задохнулся от одной лишь мысли об этом. Самое поганое заключалось в том, что оно того стоило. Пока Лабрадор дёргался, впиваясь пальцами в его руки, он увидел у него в глазах что-то, чего не мог ни назвать, ни объяснить, так и не сумев разглядеть, как следует. Лабрадор начал сопротивляться далеко не сразу, но такая обыденная вещь, как инстинкт самосохранения, взяла верх. Удивительно, что тот до сих пор был присущ ему. Чтобы убедить себя в том, что Лабрадор до сих пор живой, Ланс чуть не убил его. Он сжался весь, но не смог заплакать. *** - Жаль мне его, - сказала Ева, избегая встречаться с ним взглядом. - Тебе, - Лабрадор нахмурился, - жаль? - Ты теперь такой же, как мы. И его таким сделаешь, - она шагнула назад. - Но я не осуждаю. Пусть это была их первая встреча за долгое время, ей не требовалось разговаривать с Лабрадором, чтобы иметь представление о том, что происходит, и, во что это выльется. Ева слишком хорошо знала... его. *** - Что такое любовь? - спросил он однажды у Лабрадора, а тот рассмеялся. Ланс ощутил нечто сродни обиды, только во сто крат сильней. Ему не удалось припомнить другого случая, когда бы Лаб смеялся. Отнюдь не радостный и абсолютно неуместный, смех оборвался столь же резко, как и начался: - Ты помнишь Фрау? Ланс неуверенно кивнул. Конечно, он помнил. Они же виделись совсем недавно… Или – давно? Когда смерть поджидает за углом не тебя, время начинает течь совершенно иначе. В конце концов, былые обиды ведь стёрлись из памяти. Кто знает, сколько уже прошло? - Я хотел спросить у него, - улыбнулся Лабрадор. «Но не спросил», - понял он; ему безумно захотелось попросить его не делать так больше: не растягивать губы по привычке и не щуриться для правдоподобности. - А Ева? – осторожно начал Ланс. Уж она-то должна знать, что это такое. Столько жизней любить одного единственного человека… - Ева искала возможности быть любимой, - спокойно ответил Лабрадор. Разговоры о ней больше не выводили его из себя. – Она… они все трое были необычными, «с дефектами». Бог их такими создал. Запланировал – на смену себе. Ева не способна любить, а Верлорен, хоть и мог, как оказалось, испытывать чувства, был лишён Владыкой эмпатии - она бы помешала его работе. Как бы сильно он ни любил, понять другого человека ему не дано, не дано принять чьи-то чувства. - Ещё ведь третий был? Или третья?.. – это он тихо пробормотал себе под нос. - Любил и был любим. Ланс вскинул на него взгляд, в котором непонимание сменялось удивлением: - Тогда в чём дефект? - Соединять в себе два этих дара - значит, быть человеком, - Лабрадор зашёл ему за спину, и тот не мог видеть тень, скользнувшую у него по лицу. - А человек не может быть Богом. Ланс замолчал, не стал спрашивать, в чём дефект Лабрадора, душа которого была, по сути, клочком, оторванным от души Евы. Он просто надеялся, что неправ, и обещал себе сохранять в нём человечность столько, сколько это будет возможным. *** В очередную их встречу Ева сидела рядом и заливисто смеялась, рассказывая ему о чём-то, но он не мог услышать, не мог понять её слов, потому что всё внимание сосредоточилось вокруг одной единственной мысли. - Что значит любить? – Ланс повернулся к ней лицом. Не то что бы он не верил Лабрадору, ему просто стало интересно, каков будет её ответ. - Чего это ты вдруг? – замерла она. - Ты не знаешь? Ева нежно улыбнулась, глядя на него, как на ребёнка, но он больше не обманывался улыбками. - Почему ты сейчас сидишь здесь? Почему бы тебе не умереть? – неожиданно для себя спросил Ланс. - Потому что это физически невозможно, – вот и тёмный налёт ненависти отразился во взгляде. – Не все удостоены такого подарка. Уже тогда, поборов желание отшатнуться, он начал подозревать что-то неладное. - Но раньше ведь было возможно? – всё же решил уточнить. - Как говорят на земле, новая власть - новые порядки. Отец многое нам позволял, – отвернувшись и, подперев щёку рукой, вздохнула она. – Теперь всё иначе. - Получается, Владыка любил вас? - Отец знал, что мы вернёмся. Он бы никогда не отпустил нас. Хотя… – прищурилась, – шанс исчезнуть у нас был. Я свой упустила. А ты, - от её взгляда пробирало до костей, - ты когда-нибудь представлял себе Ад? Когда-нибудь думал о том, что он будет, - взмах руками, - таким? - Ты совсем чокнулась, да? - фыркнул он, но она не придала его словам никакого значения. - Думаешь о том, почему ты оказался здесь с нами? Если тебе будет угодно, то твой грех - суть самоубийство. Однако... - её губы тронула знакомая улыбка. - Ты здесь не за свои грехи. И отсюда нельзя уйти, если ты ещё не понял. Мне действительно жаль. Тебе здесь не место. Ланс оскалился: - А кому здесь место? Чьё место я занял? Ева уставилась на него: сначала удивлённо, но после - с сомнением. - Тебе кажется, что ты здесь вместо кого-то? - Я... - он потряс головой, - не знаю, зачем это сказал. С меня хватит на сегодня, - Ланс попытался отодвинуть её от себя. - Тебя много. - Мне хуже уже не будет... - прошептала она тихо и громче сказала: - Пошли. Покажу тебе кое-что. - Что? Чего? - нахмурился он, а Ева потянула его в сторону владений Верлорена. *** Лабрадор находит его сидящим на земле в саду. Находит - это, конечно, громко сказано, ведь едва ли тот от него прятался, и едва ли ему приходилось искать. - Я видел свою душу, - говорит Ланс, не поднимая головы. - Это не твоя душа, - мягко, как и всегда, возражает Лабрадор, опускаясь рядом на белую траву. - У тебя есть собственная. Ланс растерян. И он устал. - Кто я? - звучит надтреснуто, горько. Лабрадор молчит. Долго. Очень долго. А потом в оглушающей тишине раздаётся до омерзения корректное определение: - Реплика. - Копия, - кривя губы, Ланс всё же поднимает на него взгляд. - Абсолютная, - нет смысла отрицать. - Точная. - Не первая, - убеждённо говорит он, а про себя добавляет: «И не последняя». Лабрадор не возражает. - И что теперь? - Ничего, - наблюдая за ним, Лабрадор склоняет голову к плечу. - Я могу исчезнуть? - Можешь. - И вся моя память, конечно, перейдёт к кому-то ещё? Лабрадор кивает. И только. Ланс погружается в размышления. Оставлять такой груз кажется неправильным, но, в любом случае, это будет чувствовать уже кто-то другой, а не он. В конце концов, никто не дал ему выбора. - Но если у меня есть желание - последнее, - ты исполнишь его? Лабрадор в привычном жесте протягивает руку и накрывает ладонью его глаза: - Да. Он остаётся в саду один: только тысячи невидимых искорок кружат рядом. Бессмысленная просьба: «Будь человеком...» так и не звучит вслух.