Фланкер

Тип аромата: неповторимый

Начальная нота: уверенность

Нота сердца: тишина

Конечная нота: счастье

Париж. Полтора года спустя. Май. - Бен, Вы готовы? - Высокая блондинка подошла к парфюмеру и коснулась его плеча, поскольку мужчина, окруженный полотнами Моне, сидел в наушниках. В его глазах отражались кувшинки. Казалось, все полотно великого импрессиониста проступило на нем одним сплошным буйством красок. - Почему Вы так любите это место? - Потому что не имею возможность каждый день ездить в Живерни. - Бен опустил наушники. Моргнул. Наваждение рассеялось. Он поднялся. - Я бы хотел жить в райском саду, заплетенном глициниями и слушать как меняют аромат водяные лилии в зависимости от времени суток, но, увы, я безнадежно люблю Париж, потому вот здесь - мой ароматный рай. - Это ведь только полотна. - И они разговаривают со мной, - на полном серьезе ответил парфюмер журналистке, загадочно улыбнувшись. Он не стал, как два года назад, целовать ту, как было при первой встрече с Рей или не рассказал ей то, о чем знала его девушка. О том, как пахнет краска, когда её прогревает солнце, как шепчет вода, отдающая тиной, как тонко звучит зелень. Моне был не импрессионистом, а волшебником, который передал свои эмоции так, что те пахли для Бена спустя много лет. Потому он приходил в эту картинную галерею. Вдохнуть запах Живерни. Впитать тот. Унести под кожей. В самом сердце. Чтобы донести до своей лаборатории и творить, слой за слоем снимая с себя копоть большого, шумного, но такого любимого города. - А Вы разговариваете с ними? - Улыбнулась Фазма, когда они неспешно вышли из Оранжери. Бен тут же спрятал глаза за солнцезащитными очками. Не потому что мир слепил его, нет. Он нарочно приглушал свет, чтобы щедрые майские ароматы еще больше накрывали его с головой. Мужчина с удовольствием втянул в себя весну одним жадным, глубоким вздохом. Как голубой кит за один прием пищи мог пропустить через себя до ста тонн воды, так и Бен мог за вдох-выдох ощутить весь май - от свежескошенной травы, которая сбивала с ног освободившившемся альдегидом цис-3-гексеналом до божественной музыки сфер, которую еще скромно издавала вчера зацвевшая сирень. - Нет, я обычно предпочитаю разговаривать с Рей. С ней я понял, что с людьми тоже приятно беседовать. Время от времени, - он рассмеялся. Хоть порой Рей была так же молчалива, как полотна Моне, ему нравилось говорить именно со своей девушкой. Приходить домой, ужинать, ложиться в постель, прятать свой внушительный нос в сгиб её локтя и рассуждать, пока её пальцы ветром ерошили его волосы. А иногда - весьма ощутимо дергали, когда Рей хотела большего. Хотела его. Самое волшебное из всех ощущений и запахов. Её желание пахнущее ним. Это было все равно, что смотреть на себя в зеркало глазами другого человека. Смотреть и нравиться себе. - Личные отношения и бизнес - это, наверное, сложно? - Продолжила журналистка. Бен очень старался сосредоточиться на интервью, хоть его разрывало от желания продолжать просто дышать. Мир был полон весны, а он должен был отвечать на скучные вопросы. Но духи сами себя не продавали. Да и он обязан был, как победитель Fifi Awards*, сказать хоть что-то кому-то. Особенно, когда приз присудили за запах, созданный в момент отчаяние и получивший пик признания из-за его попытки суицида. Приходилось работать над имиджем. Это дома можно было быть собой, а все же прессе стоило показать практичную сторону, потому двуликий Янус повернулся своим деловым реверсом и старался не отворачиваться. Хоть Бен с завистью провел взглядом бигля, который радостно - на ужас хозяйке - выкапывал белый тюльпан из клумбы. Усмехнулся. Он так его понимал. Почва - жирная и влажная - пахла солью просто одуряюще в это время года. Бен бы сам с радостью зарылся в нее носом. Задыхаясь от счастья ощущать. Потому что не забыл, как в отчаянии бился лбом о замершую землю парка Монсо чуть больше года назад и ничего не чувствовал, а Рей. Рей сидела на коленях в снегу и обнимала его. И лишь её слезы, что ветер пытался сдуть, но они примерзали к щекам, заставляли Бена подниматься и идти домой сквозь пустоту и отчаяние. Слезы, которые он целовал, пока они отогревались в их квартирке, пока девушка холодными руками чертила свое “люблю” у него на спине, успокаивающе поглаживая и обещая “все будет хорошо, bunny, все будет хорошо”. И ведь не солгала же. Не солгала. Рей никогда не лгала ему. В этом была её особенность. Все наладилось. Потихоньку, шаг за шагом, но нюх вернулся к нему. Сначала он ощущал лишь её запах, просыпаясь по утрам и когда Рей уходила был как слепой, налетающий на стены, но со временем, день за днем, мир оживал и Бен начинал улавливать. То ли он отпустил свой стресс, благодаря девушке, то ли так действовала весна, однако ароматы вернулись в его жизни. Ещё более резкие и острые. Ароматы, которые Бен больше не воспринимал, как должное. Теперь парфюмер ни секунду не тяготился своей особенностью. Он ценил своё дар, как никогда. - Бен? - Я… мне сложно ответить на Ваш вопрос, - признался мужчина. Не удержался и присел, когда хозяйка отволокла перепачканного землей бигля. Поднял сломанный тюльпан. - Я не могу разделять личное и бизнес, поскольку я с детства рос в семье, которая занималась бизнесом. Для меня это неразделимые понятия, потому наша близость с Рей скорее мне привычна, нежели в тягость. Наверное, сложнее было бы не спать со своим бизнес-партнером, нежели наоборот. В моем случае. Да и знаете, так у нас нет проблем с ненормированным рабочим днем. Я всегда могу провести совещание в пижаме в субботу утром. Или без пижамы. Он рассмеялся. Знал, что Рей ему за такие ответы потом отвесит подзатыльник, а ему придется бурчать на домашнее насилие, но Бену хотелось быть настолько естественным, насколько он мог себе позволить. К тому же, все и так понимали, чем занимаються мужчина и женщина за дверями спальни. В самом-то деле, не рассказывал же он, в какой именно позе chouchou становиться максимально сговорчивой и что переговоры в спальне с применением оральных навыков проходили куда быстрее, чем нудные посиделки в кабинете. “Боже, ты охуенный оратор”, - обычно говорила Рей и подписывала все, что ему было нужно. Не поднимаясь из постели. - Ваши последние духи очень резко критиковали. - Да, это правда, - спокойно кивнул Бен, поднимаясь. Продолжил вертел тюльпан в руке. - Некоторые критики назвали меня мошенником, потому что я якобы использовал ноты, которые привлекают название, но не имеют аромата - тюльпаны, ирисы, геогрины и и гортензию в базе. - Как вы справляетесь с критикой? - Намного лучше, чем в двадцать лет, когда чужое мнение могло заставить меня порезать себе вены, - просто ответил Бен. Он впервые заговорил об этом вслух, но такова была задумка того, что должно было произойти в садах Тюильри сегодня. - Я знаю, что - профессионал и продажи нашего Дома лишь подтверждают это. Мне кажется, за такими духами - будущее. Наступило их время. Знаете, в период, когда я был маркетинговым директором Дома Скайуокеров и не имел возможности создавать, то у меня был свой парфюмерный бар на площади Тертр, где продавались моно-запахи и я обратил внимание, что люди покупают не что-то насыщенное, вроде розы, гиацинта или даже свежескошенной травы, нет. Они предпочитали запах без запаха и опираясь на цифры этих продаж я, как человек, умеющий слушать своего клиента, решил создать что-то чистое и первородное. Попоробовал воссоздать каким был мир на запах, когда в нем не было человека. И мне кажется, в райском саду пахло лишь свободой. К тому же, все имеет аромат, если слушать. Он протянул тюльпан журналистке. - Что Вы чувствуете? - Почти ничего. - Потому что не сосредоточены. Закройте глаза и вдохните еще раз? Немного меда, который будет все слаже с каждым градусом. Если коснетесь пальцами и согреете лепестки, аромат будет интенсивней. А еще вы ощущаете влагу, поскольку он напитан и свеж. И нежность, которую придает эвкалиптол. Этот запах не насыщен, не резок. Легкая травяная пряность, облаченная в яркие цвета, чтобы привлечь внимание пчел. Если вы остановитесь и дадите себе шанс, то поймете, что тюльпан - это сама весна, облаченная в шафран и наложенная на фон лилии. Слышите, да? Женщина удивленно посмотрела на парфюмера. - Кажется, вы тот, кто верит во вторые шансы, да? - Всегда. - Кивнул Бен, улыбаясь и подходя ближе к церцису, по которому уже природа разбросала лиловые цветы. - Я верю, что всему свое время. Раньше люди пользовались лишь моноароматами, затем наступило время цветочных, потом нас захватил и пленил тяжелый восток, которым мы пытались заглушить зловоние индустриализации, потом ушли в алкогольные ноты, пытаясь опьянить, но сейчас мир устал и хочет к истокам. Видите, что вокруг происходит? Земля пытается очиститься и мы тоже. Мы все хотим натуральности, потому что слишком прячемся за мишурой. Всему. Свое. Время. - Повторил Бен и сорвал один из цветков. Снова передал журналистке. Та принюхалась и рассмеялась. - Теперь Вы меня не заболтаете, Бен. Он ничего не пахнет. - Потому что всему свое время, - снова и снова мужчина говорил ту же фразу. - Это иудовое дерево. Весной оно прекрасно, а осенью, когда листья приобретаю хрустящусть и золотой окрас, оно начинает источать запах свежеиспеченного хлеба, карамели и ванали, за что его именуют часто пряничным, что куда приятней, чем иудово, хоть название отсылает нас больше к Иудеи, откуда она было приведено, нежеле к Иуде. Потому, милая Фазма, всему свое время. Некоторым запахам нужно дать шанс в нужный момент. И моим новым духам нужен шанс. - Продажи говорят сами за себя. Ваши клиенты верят вам. - Потому что я знаю, чего они хотят на самом деле и это явно не тяжелая ниша, от которой уже голова болит, - пожал плечами Бен, а потом его лицо осветила улыбка. Потому что он увидел Рей. Всему было, правда, свое время. Жить, умирать, радовать, давать интервью и…заканчивать их. Время, которое девушка ценила, потому явилась минута в минуту и ни единого следа джетлага на её лице не было, хоть она была три часа как с самолета. Но выглядела по-парижски сурово в черном платье, на шпильках и с ноутбуком в руках. Её стрелки на глазах были острыми, помада - яркой, украшения сияли. Словом она была полна шарма, хоть Бен больше привык видеть её в более мягких тонах и обстоятельствах, потому те её острые каблуки пробили ему легкие и он задохнулся. Порой это возбуждало. Её суровость. - Добрый день, Фазма. Здравствуй, Бен, - она обменялась с обоими одинаковыми поцелуями в щеки и держала дистанцию. Наверное, немного нервничала, но была полна решимости. - Рей, Вашу часть интервью мы запишем позже? - Да, я хочу быть собой, когда буду говорить о нашем бренде, - кивнула девушка и улыбнулась своему безумному гению. - Ты готов? - Нет, но мы сделаем это, а ты? - Как никогда готова, - кивнула девушка и они обменялись понимающими взглядами. Болтая не под запись с Фазмой, пара шла к центральному фонтану, вокруг которого были раскинуты знаменитые зеленые шезлонги, на которых уже было полной людей, греющихся на солнце. Рей на секунду оглянулась и убежала взглядом по тропе, ведущей в Оранжери. Где-то там стояла Тень Ренуара. Тень в тени которой она прожила, кажется, всю жизнь, а потому ее шаг стал решительней. Рей не обращала внимание на людей. Ни на туристов в смешных беретах, ни на парижан с высокомерным выражение на лице, ни даже на тех фотографов и операторов, которых их ждали. Она смотрела только на Бена, а он - на нее. - Я томаты купила, - вдруг сказала девушка, видя, что парфюмер непривычно зажат. Пока она развязывала стянутые в хвост волосы, он просто стоял и выглядел растерянным. Рей подошла поближе.И смывая косметику с глаз, накапав на спондж продукцию Дома Скайуокеров, продолжил будничным тоном. - Зеленые, представляешь? Сегодня на ужин будут жареные зеленые помидоры. - Тогда нужно зайти за луковым кишем? - Оживился Бен. В последние месяцы их маленькая семья на двоих отказалась от употребления мяса и теперь их весенние ужины стали ароматней. Во имя спасения планеты. - И грибным рийетом, да? - Кто знает, может даже за оливковым паштетом. - Ммм, ты соблазнительница, chouchou, - причмокнул губами Бен, забирая у девушки спонж. Та задрала подбородок, помогая ему смывать с её глаз стрелки, а со скул - корректор. Слой за слоем, мужчина убирал тональный крем. Забавно, он стер хайлайтер, подсвечивающий лицо Рей, а то все равно сияла. Всем телом. От любви и счастья. К тому же, он добрался до её потрясающих веснушек, успыющих крылья носа и щеки. Те придавала Рей невинности. - А ещё даже не начинала тебя соблазнять. Но для мотивации скажу, что купила семена базилика и фиолетовых помидоров. - Ох, - довольно рассмеялся Бен, а затем стер красную помаду. Обхватив лицо ладонями и поцеловав Рей. Он знал, что каждый их момент снимают на видео и что отбивался от четкого сценария, но даже в парфюмерном искусстве мужчина никогда не следовал правилам, потому поддавался майскому зову и целовал свою chouchou, пока солнце сводило его с ума, прогревая белый шум до самых кончиков. - О mon Dieux, почему она такая стойкая? - Спроси у своего дедушки, это его формула, - пожала плечами Рей, помогая Бену стереть помаду теперь не только с губ, но и с подбородка, однако исключительно с помощью специальных средств, в которых не входил язык и его губы, с которых она не сводила жадный взгляд. - И прекрати себя так вести, иначе они снимут не рекламу духов, а порно. - Чуть тише сказала девушка, стараясь контролировать дыхание. - Я могу сорваться, Бен. Три недели в Нью-Йорке. Без тебя. А здесь весна просто спятила. - Нет, это не весна. Это ты спятила от любви ко мне, - самодовольно произнес Бен. Взъерошил волосы девушки и придержал её, пока она снимала туфли, а затем завороженно смотрел, как Рей убирает линзы, показывая миру свои разноцветные глаза. - Прекрати болтать, - она прекрасно знала отчего он говорит больше, а двигается меньше. - Я помогу. Доверься мне. Девушка развязала красный шарф, который Бен все так же часто носил на шее, а затем сняла с него наушники и положила на бортик фонтана. Он сам стащил твилли через голову, оставая в одной рубашки. Пара переглянулась. Наступил момент, которого оба немного боялись, но в последнюю секунду Бен стратил и начал просто закатывать рукава рубашки. Рей, давай ему еще немного временем, развернулась спиной, попросив расстегнуть молнию на платье. Глубокий вдох, шуршание ткани и она осталась среди Парижа босая и в легкой комбинации пастельного оттенка на тонких бретелях. Она была такой, какой видел её только Бен. Ненакрашенной, настоящей, прекрасной. И, кажется, ничуть не смущалась этого, поскольку отбросила волосы за спину и послала воздушный поцелуй какому-то туристу, который достав смартфон, чтобы её сфотографировать. Духи Бена, новый, скандальные, обруганные и захваленные, имели потрясающую рекламную компанию, полную инклюзивности и открытости. В ней снимались модели, которые были далеки от идеала и вот, второй запуск они хотели сами представить обновленные флаконы, но для этого нужно было показать миру настоящих себя. И если Рей было не сложно, ведь она смогла принять себя, то Бен смущался до последнего и девушке пришлось самой протянуть руки к его твилли. - Ты создаешь этими руками шедевры. Эти руками ты вычертил в воздухе свое признание в любви. Этими руками ты держишь барабанные палочки, когда стучишь в порыве вдохновения музыку Linkin Park. Этими руками ты доводишь меня до лучшего оргазма в мире. Тебе нечего стыдиться. Смерть не властна над тобой больше. Ты - живой. - Я сам, ладно? - Тихо сказал Бен и впервые на публике развязал свою твилли, обнажая секрет, скрытый под маками. Странно, как легко он мог говорить уже о своих попытках суицида, но показать… показать оказалось сложнее, но Рей так смотрела на него, что пути назад не было. Если она в него верила, то остальной мир был не важен. К тому же, если бы не шрамы - был бы он сейчас так, куда добрался? На вершине парфюмерного мира. Неуязвимый к критике. Ценящий то, что имел. Со своим лучшим творением в руке, которая нежно сжимали пальцы девушки, которая звучала, как тень среди раскаленного дня. - Пойдем, Рей, и сделаем это. - Пойдем, - и она первая забралась в фонтан, а за ней последовал Бен, сжимающий в ладони свой новый флакон и позволяющий снимать тот крупным планом так, чтобы все его шрамы были видны. Он их больше не боялся, нет. И не гордился ними. Лишь принимал, как неотъемлемую часть своей жизни. * - парфюмерный Оскар Два месяца спустя. Июль. Кабри. Несколько пожилых мужчин играли в boules, прячась от безжалостного прованского солнца в тени бело-красной маркизы, когда рядом с небольшой boulangerie, что напротив, припарковалась ярко-желтая машина из которой выпорхнула девушка в легком белом платье, соломенной шляпе и очках, скрывающих её глаза, но не веснушки, успевшие щеки. Заметив, что на нее смотрят, девушка приветливо помахала. - Кто сегодня побеждает, мсье? - Солнце, Рей, - рассмеялся один из пожилых мужчин и девушка расхохоталась, после чего скрылась в boulangerie, чтобы через несколько минут выйти со свежим багетом и пакетом, полным круассанов, один из которых она жевала на ходу, посыпая старый тротуар крошками. Остановилась. - Пьер, как дела у твоего внука? - Спросила она, отправляя покупки на заднее сидение, усыпанное травами, овощами и фруктами, которые она купила на рынке в Граасе. - Ему уже намного лучше. - Надеюсь, он придет завтра сыграть с нами в теннис? - Рей старалась поменьше прикасаться к раскаленному металлу машины. Сделала быстро движение рукой, пытаясь обмахнуть себе и поколебить воздух ради минимальной прохлады, но лицо её было невозмутимым. Как у каждого, кто привык жить в Провансе. - Скажи ему, что я приготовлю для него тиан, у меня все сидение усыпано баклажанами и томатами. ПУсть только попробует не прийти. Ещё немного поболтав, Рей доела свой круассан и нырнула в машину, поставив кондиционер на максимум. Чертыхнулась. Ароматная кавайонская дыня умудрилась как-то закатилась ей под педаль, хоть девушка точно помнила, что пыталась её зафиксировать. - И сдались ему эти дыни, - пробурчала она, вылавливая желтый, спелый мяч и укладывая тот обратно на пассажирское сидение. - Спасибо, что не раскололась. Рей дыни не любила, она предпочитала des fraises, как Сара Бернар, но её гений очень хотел приготовить пунш - как не по-французски - то ли в дыне, то ли с дыней и потому девушка добавила и ту в список. Её гений настолько редко хотел что-то с более практичной целью, нежели понюхать, что грех было забыть. Тем более, стоило признать - дыни пахли просто потрясающе. Вся её машина пропиталась медом и….жужжанием пчел, которые всегда сопровождали эту переросшую ягоду. Или дыни считались фруктами? Хмыкнув, Рей сделала музыку, которую транслировала со своего Spotify и не задумываясь подпевала “I'm holding ooooooon, why is everything so heavyyyyy?”. Песня, которую Бен ассоциировал со своим мрачным периодом, не смущала девушку с момента, как мрачные тучи рассеялись, хоть были месяцы, когда она от бессилия хотела кричать. Тяжелые, темные дни после больницы, когда её парфюмерный гений не разговаривал. Запирался в своем ангаре и стучал чертову “Heavy” по барабанам, а она сидела под железною дверью, поскольку вход ей был воспрещен, и затыкивая уши пальцами, тряслась от бессильного страха потерять его, ведь считала, что так он делает свое заявление. Была абсолютно уверена - как и все - что Бен попробует снова и снова, потому боялась острых предметов на кухне, но старалась не вздрагивать, когда bunny брал в руки нож. Порой он стучал на барабанах так громко, что Рей казалось, что Бен пытается подавить какой-то зов смерти в голове. Девушка тихо скреблась в металлическую дверь, но от её отчаяния на той остались следы царапин, показывающие с какой силой она пыталась пробиться к своего гению, пока он не не сдавался и не впускал её. В том амбаре они часами молчали. А потом уехали сюда, в Кабри, в уютную деревушку с открытки, примостившуюсь под Граасом под предлогом, что с наступлением весны нужно было заниматься садом. Их сбивал мистраль, который в марте все ещё был безжалостен, но они целыми днями вскапывали землю, подготовливаясь к теплу, в ожидании которого жили. Их дни были однообразны, но они были близки, как никогда, хоть все время молчали и больше общались жестами. Но Бен больше не слушал пугающую музыку, иногда улыбался, подрезая кусты или деревья, а по ночам они крепко обнимались, слушая, как мистраль шатает стены домика, пытаясь забраться в их постель сквозь щели. Обнимались, любили друг друга и узнавали тысячу способов выразить восторг без лишних слов. А мир вокруг оживал. Осторожно, боясь жестокого ветра, оживали молодые миндальные и персиковые деревья в их сад, а на виноградниках за домом, которые им не принадлежали, начала кипеть жизнь. Сонная деревушка, сбрасывая зимний сон, потягивалась и суетилась. И чем длиннее становились дни, тем ярче кипела жизнь. На рынке вместо резиновых сапог - самая подходящая для прованской зимы обувь - появились тысяча и один предмет для огородов и садов, которые очень интересовали Бена. Оживая, как то персиковое деревце, выдержавшее зиму, он громко что-то обсуждал на местном диалекте, который Рей не понимала, но это не беспокоило её. Улыбаясь она наблюдала, как он, её холеный гений, одетый в старые джинсы, свитер грубой вязки и сапоги спорил о цене на тяпки и мотыги. Никогда не жившая деревенской жизнью, она с удовольствием узнавала своих соседей, поскольку у кого-то покупала рассаду весенних цветов, желая побыстрее заполнить пустые корзины, висящие под окнами и первые, совсем крохотные, овощи, которые они не готовили, а просто ели. Овощи, которые пахли. Даже Бен это ощущал. Потому ел медленно, наслаждаясь. А она едва не плакала от счастья, видя, как он экспериментирует со вкусами соли и с каким упоением он ест первые помидоры, сок которых стекал у него по подбородку. Они прожили в Кабри полгода. Тихая жизнь вдали от Парижа все больше и больше привлекала их обоих, хоть каждый понимал - это временное, но очень нужное решение. Они не забывали о своих делах, постоянно будучи на связи. Однажды им пришлось даже съездить в Эльзас на пару дней, но они, не сговариваясь вернулись как можно быстрее, вместе восторгаясь как подросли их собственные помидоры, а затем пошли ужинать в одно местное бистро, которое уже вынесло свои стульчики на улицу. Больше Рей не возмущалась, что липкая столешница или надщербленная чашка. Нет. Она наслаждалась атмосферой, болтовней с парочкой пожилых мужчин, пытаясь разобрать их густую речь, не сводила взгляда с абсолютно свободного Бена и с удовольствием ела pissaladière* руками. - Жженый сахар, - блаженно улыбнулся парфюмер, едва не касаясь своего куска пирога носом. Он только-только слабо начал различать вкусы и нюхал все подряд. Пока карамелизированный лук из-за насыщенного сладкого аромата был тем, что Бен улавливал сильнее всего. - Обожаю. Он съел все оливки с её начинки. Она молча пила вино, не участвую в беседе. Кутаясь в своей теплый свитер, блаженно щурилась. Это было лучше, чем вся та высокая кухня, которую Бен называл cuisine snob и она понимала теперь почему. Как и то, отчего именно деревенские рестораны более любимы гидом Мишлен, нежели пафосные парижские заведения, в который ей всегда было неуютно. В тот день Рей заметила, что закаты стали розовыми. Один из пожилых мужчин сказал, что скоро станет совсем тепло. - Розовое, как розе д’Анжу. Воцарилось неловкое молчание. Бен, забросив последнюю оливку в рот, невозмутило бросил: - Как Cotes de Provence, chouchou, - мягко поправил он, целуя её в волосы. А затем посмотрел на соседей. - Она - американка. - Ou la! - Понимающе закивали мужчины, которых Бен тут же угостил пастисом. По дороге домой - в тот вечер они шли пешком - парфюмер ей мягко растолковал, что негоже в королевстве розовых вин вспоминать какое-то rose из Долины Луары, а затем, смеясь, они вошли в овощную лавку и купили все виды лука, которые Бен собрал в своеобразный букет и нюхал до самого дома, пока Рей не пустила все на киш, который больше не летел в стену. Так, погруженная в свои мысли, Рей доехала до их домика, петляя извилистыми улочками. Она не переставала улыбаться. После того полугода, им пришлось вернуться в Париж. И потому что скучали, и потому что была работа, и потому что Бен жить не мог без своего шумного города, и потому что….их выгнал мистраль, но теперь она была рада вернуться. Вот уже месяц они наслаждались жизнью в тихой деревушке, куда снова сбежали ради сада, в котором Бен придумывал новые ароматы, прохладного бассейна и неповторимых моментов, которые они создали. Здесь, в Кабри, они принадлежали только друг другу. - Мама! - Не успела Рей выйти из машины, как услышала веселый смех и топот босых ног по газону. Девушка, снова пытающаяся победить кавайонские дыни, улыбнулась, хоть одежда и колени Грогу были испачканы землей. Видимо, он целое утро провозился с Беном в саду. - Привет, мам! А мы тебя ждали! У него с детства была привычка почти кричать при разговоре. Его зеленые глаза сияли. Летние каникулы в Провансе, на которые она договорилась с Дином не без влияние Бена, очень шли её приемному сыну, который на секунду обнял её, а затем спрятал руки за спину. Как все подростки, он смущался собственного проявления эмоций, но при этом любил её, потому никак не мог перестать выражать восторг от их новой встречи, произошедшей лишь пару дней назад. - Конечно, ждали, - кивнула Рей, понимая, что двое представителей мужского пола просто небось умирали с голоду, особенно, если они провозились в саду. - Помоги мне с дынями, пожалуйста. Где Бен? - На кухне. Охлаждает вино. - Аааа, - усмехнулась Рей. Увлеченный своим садом, он, небось забыл о её просьбе поставить шампанское в холодильник, чтобы то остыло к обеду и вспомнил лишь услышав звук подъезжающей машины. - Ясно, приятель. Я встретила Пьера и он меня заверил, что Реми завтра будет играть с тобой в тенис. А потом я отвезу вас к нему и Пьер научит вас играть в boules. - Ты - самая лучшая, - радостно отреагировал Грогу, таща дыни на кухни. Тем временем, из домика вышел Бен, пытающийся сделать вид, что это не он целое утро провозился в саду, вместо того чтобы приготовить дом к приезду гостей, но Рей притворилась, что на заметила. Поцеловав своего гения, она ловко вовлекла того в процес переноса покупак из машины в дом, сама избегая ходить по солнцу, которое слишком любило её чувствительную кожу. - Я купила очаровательную антикварную салатницу, осторожней с ней, bunny! - Крикнула она. Так, в шуме и хаосе, Рей, окруженная самыми дорогими людьми, готовила деревенский обед, слушая опасения Бена по поводу кустов с его любимой розовой лавандой и параллельно следя за тем, чтобы Грогу не лез к морским ежам, которые лежали в раковине, пальцами. В результате о них покололся Бен, который, как всегда, в процессе беседы был слишком увлечен. Чертыхаясь, он потянулся за ножом, чтобы отрезать кусочек пластыря и случайно полоснул себя по запястью. Грогу к тому времени уже убежал и с разбегу прыгнул в бассейн. Мужчина и девушка переглянулись. Рей подошла поближе и поцеловала место пореза, которое Бен держал под холодной рукой. Вид крови на его руках будил плохие воспоминания. Но они оба были уверены в том, что он переполнен жизнью, потому Рей пожала плечами: - Жизнь прекрасна, Бен Соло. - И ты - самое прекрасное, что в ней могло случиться, - прошептал мужчина очень далекий от того, чтобы удерживаться на плаву с помощью селфхарма. Теперь каждая секунда его дней и ночей была наполнена счастьем - порой скандальным, порой дождливым, порой дующим - потому у него не было дурных помыслов. В конце концов, порой порез был только порезом и он радовался, что в глазах Рей не мелькало страха. Она не реагировала на него, как на бывшего суицидника. Больше отвешивала шутки по поводу его несуществующего никогда алкоголизма, чем хваталась за голову, когда он неудачно брился. Это выгодно отличало её от всех других. Рей приподнялась на цыпочки, Бен наклонился. - Я так хочу тебя, - прошептал мужчина, улыбаясь. - Хочу твое загоревшее тело в родинках и веснушках. Ммм, ранние рынки, которые ты так любишь это хорошо, но утренний минет… - Началось, - она закатила глаза, не одарив мужчину поцелуем, - утренему заплыву с сексом в бассейне тебя тоже не хватает. - Рей. В нашем доме твой сын! - Бен округлил глаза и сказал это очень строго, будто не он канючил “быстренький заплыв” ночью. - Но когда гости уедут, я затащу тебя в виноградники и буду иметь тебя столько захочу. - Ммм, боюсь сира - не мой любимый сорт, - поморщилась девушка, поскольку в тех виноградниках было…жестковато, они уже не раз это проверяли, упиваясь друг другом без повода, - а вот твой лавандовый сад…. - Ну уж нет, ты снова примнешь мне все кусты. - А если я аккуратно опущусь среди них на колени? - Сверкнула глазами Рей и на лице Бена отразилось сомнение в своем бескомпромиссном решении. Пока он сражался с желанием, пытаясь понять стоит ли пускать эту chouchou в свой сад, у дома остановилась машина. - Слава Богам! - Что? - Иди встречай Кардо. Будь милым. И вылови Грогу из бассейна. Спустя полчаса Бен, Рей, Грозу и гости их дома сидели за столом. В ведерке продолжало охлаждаться “Шатонеф-дю-Пап”, на клетчатой скатерти стояло множество местных hors d’oueuvre: от артишоков, крошечных сардин, зажаренных в масле и ароматного табуле до луковичек в свежем томатном соусе, тапенада, гороха и тонких слайсов редиса, посыпаного морской солью. Пока Рей неспешно, без суеты искала место для котелка с холодными мидиями, пытаясь устроить тот среди маринованных корнишонов и охлажденных жареных перцев, Кардо думал - как же изменилась эта девушка за все время знакомства. В ней больше не было наигранности. Прованс сделал её свободным. Наблюдая как она общается с Беном на очень быстром, собственном языке жестов, он ощущал в который раз потрясение от того, как ей удалось сделать то, чего не смогли ни Лея, ни Хан, ни он, ни даже любимое дело. Рей сделала Бена счастливым. Он больше не напоминал ни один из тех безжизненных фланкеров, которые творил в Доме Скайуокеров. Теперь Бен был абсолютно свободным и независимым от всего. Как и она. Девушка, которая жила моментом. Возможно, потому эта пара не спешила связывать себя формальными узами брака или не задумывалась о будущем, вроде детей. Они были счастливы от всего, что у них было и мир больше никак на них не влиял. К тому же Грогу, который появлялся в их жизнях на пару месяцев в разные времена года, добавлял всему шарма. - Кардо, вы останетесь? - Предложила Рей, глядя на лучшего друга Бена и его парня. Её гений незаметно пнул её под столом, напоминая о их лавандовых мечтах и едва не застонал вслух, когда Кардо радостно кивнул, поскольку да, что могло быть лучше выходных в Провансе? - Прекрасно! Да, Бен? Она развернулась, невинно улыбаясь. - Да, Рей. Прекрасно. Жизнь - прекрасна, - он повторил её фразу и вздохнул. Полной грудью. Потому что это была правда. Их жизнь была прекрасна! * - совсем грубо говоря, это пицца по-провансальски. Такой открытый пирог с начинкой из карамелизированного лука, черных оливок и анчоусов. Так, ещё одна история заканчивается, чтобы уступить место следующей. Наверное, Фланкер стал моей самой камерной, нишевой историей, в которой я могла оторваться по полной в любви к ароматам и я наслаждалась каждой нотой, которую он дарил и тепло улыбалась, глядя как эта неуверенная в себе пара в конце обрела свое тихое счастье. Оставим их в этом, чтобы вернуться 28 февраля к нашему очень хорошо знакому Монстру Бену Соло, чтобы посмотреть, как спустя семь лет после Эндшпиля поживает он и его семейка. Потому, мы рады за вас, милые ребятки. Будьте умиротворены и наполненны. Спасибо за то, что были здесь. Встретимся в Шатрандже. Всегда ваша, Счастливая Соловейка