Новая надежда

      Тесс смотрела на Тралла и, обученная в Оплоте Теней анализировать угрозы за доли секунды, лихорадочно выстраивала цепочки.       Вождь Орды. Сильнейший орк Азерота. Она видела его на Совете всего несколько часов назад, и его присутствие здесь подтверждало худшие опасения — похищали всех лидеров мира. Если он здесь, значит, Орда так же обезглавлена, как и Альянс. Хотя он выглядел изнуренным, но хватка на рукояти молота была железной, и — он не нападал. Значит, понимает, что одиночки здесь становятся кормом. Тесс не хватило бы сил, чтобы выбивать двери или сдерживать строй бронированной пехоты, а Тралл — живой таран. С ним ее шансы возрастали втрое.       Неплохо.       Тогда… что делать? Вернуться к Андуину?       Нельзя. Тиранда не будет разбирать, кто стоит рядом с Сильваной, и вспышки ее магии могут испепелить и Тесс, и Тралла. Если они ворвутся в зал, станут мишенями для обеих. Если вождь Орды погибнет здесь, Орда взорвется. Если погибнет Тесс — взорвется Генн. Отец сожжет этот мир дотла, просто чтобы осветить ее похороны, и не будет искать виноватых, назначив ими сразу всех — Орду, магов и небеса… и Альянс рассыплется, потому что ярость волка сильнее верности трону.       А еще, если Тесс погибнет, никто не узнает, где Андуин на самом деле, и что в этом замешана Сильвана.       Бросать его было неприятно, но разумнее, чем бездарно погибнуть.       Определившись за доли секунды, принцесса опустила кинжалы.       — Вождь, — произнесла она без тени страха. — Я не ожидала встретить союзника в этой дыре. Тем более — вас.       Тралл опустил Молот Рока и скользнул взглядом по гербам Гилнеаса на ее одежде.       — Принцесса Седогрив… В этом месте титулы значат меньше, чем сталь в руке. Сильвана совершила ошибку, оставив нас в живых.       Тесс чуть наклонила голову, просчитывая следующий шаг.       Возвращаться нельзя. Ждать и прятаться — тоже опасно. Нужно как можно скорее выбираться отсюда.       — Андуин там, — все же сказала она, кивнув в сторону коридоров, откуда появилась. — Сильвана его пытает. Я сбежала, потому что появилась Тиранда и начался хаос.       Тралл на мгновение прикрыл глаза, словно прислушиваясь к отголоскам битвы.       — Еще Андуин успел сказать мне, что мы в Утробе. Это место называют Торгаст. Мы в землях мертвых, — продолжила Тесс. — А вы как здесь оказались?       Он тяжело оперся на молот, и Тесс заметила, что его движения скованы, хотя видимых ран не было.       — Я был в Оргриммаре, — Тралл горько усмехнулся. — Осматривал дозоры на стене, когда небо раскололось. Тени пали сверху, как черные копья. Их было слишком много. Меня протащили через дыру в небесах и я очнулся в цепях в камере несколькими этажами выше. Если бы не Тиранда, я бы до сих пор слушал шепот этих стен.       — Значит, Сильвана наносит удары по всем столицам одновременно, — Тесс проверила остроту кинжала большим пальцем. — Нам нельзя здесь задерживаться. Если Тиранда падет или Сильвана решит, что Андуин достаточно обработан, они закроют все выходы. Вы помните, в какую сторону вас вели стражники? Где-то здесь должен быть подъемник или магический поток, который они используют для перемещения между уровнями.       Медленно подняв руку, Тралл указал пальцем вглубь коридора.       — Нас вели по спирали. За залом пыток есть огромная шахта. В ней парят металлические платформы, удерживаемые цепями. Они движутся сами по себе, и если мы доберемся до них, сможем спуститься к подножию.       Тесс снова быстро все продумала: платформы открыты, и это плохо, но это был единственный путь.       — Хорошо, — кивнула она. — Если эти платформы движутся магией, значит, там есть охранные руны или часовые. Вы идете в центре, я прикрываю фланги. Старайтесь не шуметь.       — Веди, — глухо сказал Тралл, принимая ее условия.       Тенью Тесс скользнула вперед, становясь почти невидимой. Вождь Орды двинулся за ней.       Вскоре впереди действительно показался разлом в полу и потолке — колоссальная вертикальная шахта, уходящая в бесконечность. В воздухе висели многотонные стальные диски, лязгающие цепями.       Тесс замерла у края обрыва, прижавшись плечом к каменному выступу. Перед ними медленно поднималась платформа, и на ней кто-то стоял. Не обычный рядовой — доспехи пестрели светящимися рунами, и в руках он сжимал длинную цепь, на конце которой мерцал странный сгусток.       Если они просто запрыгнут, он почувствует вибрацию металла и поднимет тревогу. Цепь — оружие дальнего боя, и он может просто сбросить их в бездну шахты еще до того, как Тралл замахнется молотом. Между краем пола и платформой — зазор в два метра. Прыжок должен быть бесшумным. Нужно лишить его возможности издать звук и использовать его же инерцию против него.       — Вождь, — одними губами произнесла Тесс, не оборачиваясь. — Когда платформа поравняется с нами, у нас будет три секунды. Если он успеет ударить цепью по диску — звук услышат на всех этажах.       Тралл кивнул.       Принцесса перехватила кинжалы.       — Прыгаем на мой счет.       Секунды растянулись, как капли смолы. Лязг цепей становился все громче. Платформа дрожала. Враг начал медленно поворачивать голову, словно почуяв чужаков.       — Сейчас!       Тесс сорвалась с места первой, перетекая через бездну, превратившись в серую полосу. Кинжалы Света вспыхнули тусклым блеском. Беззвучно приземлившись на металл, она захлестнула чужую шею, и лезвие вошло точно в сочленение шлема, блокируя магическую связку.       В ту же секунду на платформу рухнул Тралл, врезаясь плечом в бронированный бок. Доспех загрохотал, но это вряд ли привлекло бы к ним чрезмерное внимание.       Тварь, лишенная опоры и голоса, качнулась. Тесс разжала хватку, и вождь Орды толчком отправил помеху в свободное падение.       Лязг цепей наверху стал тише.       Тесс замерла у края диска, не убирая кинжалов и всматриваясь в проносящиеся мимо уровни башни.       Тралл тяжело опустился на одно колено, не сводя с нее глаз.       — Ты сражаешься не как принцесса, Тесс Седогрив. В тебе не рыцарской бравады Альянса. Ты бьешь как тень. Генн знает, чему тебя учили в Даларане и в залах Некоронованных?       — Знает, — Тесс усмехнулась краем рта. — Я принцесса волков, а у волков должны быть зубы.       В глазах Тралла промелькнула тень улыбки.       — Хорошее сравнение. Дух волка силен в твоем роду, даже если ты носишь человеческий облик.

***

      — Добро пожаловать, стремящиеся. Мы ждали вашего прибытия, но не в таком… осязаемом обличье.       Джайна и Кель’тас синхронно обернулись, инстинктивно вскидывая руки для заклинания, но тут же замерли.       Перед ними, плавно опускаясь на белоснежный мрамор террасы, парило очень высокое существо с кожей цвета предрассветных сумерек. За спиной у него были сложены перистые крылья, и оно смотрело без враждебности — просто с вежливым любопытством.       — Кто вы? — Джайна медленно опустила ладони.       — Я Адрестия, — кирия склонила голову так, что золотой нимб над ее шлемом качнулся. — Вы находитесь в Бастионе, обители тех, кто при жизни отринул эго ради долга. Но вы… в вас течет кровь. Ваше время еще не пришло. Как живые смогли пересечь завесу?       — Мы пришли не за покоем, — отчеканил Кель’тас. — Наш король… и мой народ… — он запнулся на мгновение, — они в опасности. Нас затянуло сюда против воли. Если это место — обитель долга, то помогите нам исполнить наш. Где остальные похищенные? Где Андуин Ринн?       Адрестия печально посмотрела на него.       — Утроба забирает всех, кого может поглотить ее господин. Если ваш спутник не здесь, среди лугов Бастиона, значит, его путь пролег через тьму Торгаста. Там нет надежды, только вечное служение Тюремщику.       Внутри Джайны все похолодело.       — Вы можете отправить нас туда? — спросила она. — Мы маги, мы найдем способ пробиться…       — Смертные, вы не понимаете, — Адрестия плавно приземлилась на платформу, и ее крылья исчезли в сиянии анимы. — В Бастионе сейчас великий раскол. Наши братья восстали, приняв сторону Тьмы. Мы едва удерживаем свои земли. Но… — она взглянула на Кель’таса, — в тебе я чувствую отголоски тех, кто уже служит нам. Твоя связь с магией этого мира сильнее, чем ты думаешь.       Эльф резко вскинул голову.       — Я — король изгнанников и грешник. На моих руках кровь тысяч. Твои чистые небеса должны были бы отвергнуть меня в тот же миг, как я коснулся этой платформы.       Сияние кирии стало таким ярким, что Джайна прищурилась.       — Ты путаешь свои ошибки с сущностью своей души, смертный. Бастион видит не то, что ты совершил, а то, почему ты это сделал. Ты был рожден, чтобы вести за собой. Ты был рожден для бремени… и в этих полях уже ходят те, кто носил те же золотые одежды, что и ты.       Кель’тас напрягся и по привычке потянулся к рукояти меча.       — О ком ты говоришь? — спросила Джайна, чувствуя, как атмосфера накаляется. — Кто из его народа здесь?       Кирия указала в сторону парящего вдали храма.       — Те, кто пал, защищая ваши леса от Плети. Те, чья преданность была чище их боли. Они здесь, проходят путь очищения, и если вы хотите попасть в Утробу, вам придется поговорить с ними. Только те, кто обрел крылья, могут пересечь бездну между мирами.       Джайна посмотрела на Кель’таса — эльф побледнел так, что она за него почти испугалась, и хотела сказать, что они не пойдут туда, но замерла, так и не открыв рот. Если там был кто-то из тех, кого он знал и потерял… если бы она была на его месте, она бы обязательно увиделась с ними. Она ни капли не жалела, что к ней вернулся Дерек, пусть даже как Отверженный, и чувства Келя прекрасно понимала.       Они тратили время, но напоминать об этом показалось кощунственным… да и в Утробу иначе все равно не попасть.       — Веди нас, — сказала Джайна.       Кирия плавно взмахнула рукой, и из-за парящих шпилей выпорхнули двое существ, похожих на сов из латуни и лазури. Один из них, подлетев к Джайне, вежливо поклонился, сложив крылья на груди, и пропищал тонким серьезным голосом:       — Распорядитель Клеос к вашим услугам, стремящиеся. Держитесь крепче, путь к Храму Чистоты пролегает через эфирные потоки.       Маленькие сильные лапки существа обхватили ее предплечья. Джайна бросила короткий взгляд на Кель’таса — эльф был все таким же оцепеневшим, позволяя второму распорядителю подхватить его.       — Полетели, — скомандовала Адрестия, раскрывая огромные крылья.       Земля ушла из-под ног.       Под ними расстилались бескрайние поля анимы, светящиеся мягким золотом. Обдувающий лицо ветер пах озоном и чистотой, выветривая из памяти гарь Ледяной Короны. Серебристые волосы Келя развевались прядями лунного света.       Вскоре их опустили их на широкую террасу, выложенную мозаикой, изображающей восхождение души. Адрестия приземлилась впереди, указывая на группу фигур, тренирующихся в центре площади. Среди них выделялся один — высокий, широкоплечий, с царственной осанкой, в простом хитоне. Он не оборачивался, сосредоточенно отрабатывая выпад.       Джайна почувствовала, что Кель’тас рядом с ней словно перестал существовать — весь превратился в один сплошной натянутый нерв.       — Астион, — позвала Адрестия. — К тебе пришли гости. Те, кто еще несет на себе бремя живого мира.       Мужчина медленно замер и плавно обернулся.       …это…       Те же высокие скулы, тот же подбородок… она видела его на гобеленах в Даларане. Она видела его на официальных приемах Альянса Лордерона. Его лицо являлось ей в кошмарах среди множества других лиц.       На них смотрел Анастериан Солнечный Скиталец.       У Кель’таса подкосились ноги, и он не упал на колени только потому, что вонзил пальцы в ладонь до крови.       Анастериан вогнал тренировочное копье в землю и сделал шаг навстречу.       — Приветствую вас, путники, — произнес он. — Я чувствую в вас холод живого мира.       Он что… он не помнил?..       — Отец… — сломанно прошептал Кель.       В лазурных глазах отразилось вежливое недоумение.       — «Отец»? — повторил он слово, словно пробовал на вкус забытый диалект. — Это слово из жизни, которая осталась за завесой. Здесь мы — братья и сестры в служении, но если твой путь привел тебя ко мне, значит, в этом есть воля Предвечных.       Джайна больше не смогла этого выдержать — ей казалось, что Кель сейчас просто рассыпется или закричит, и она быстро шагнула вперед, мгновенно превращаясь в дипломата.       — Ваше величество… — заметив, как Адрестия предостерегающе качнула головой, она тут же поправилась: — Астион. Простите нашу… несдержанность. Мы пришли из мира, где память — это все, что у нас осталось, и этот мир подвергся нападению. Тени сошли с небес и забрали нас и наших близких, и мы оказались здесь. Нам сказали, что тех, кого мы ищем, уволокли в бездну, в место, которое вы называете Утробой. Нам нужно попасть туда.       Анастериан медленно перевел взгляд с Джайны на Келя, и в глубине лазурных глаз промелькнула тень — словно он видел перед собой сломанный механизм, который когда-то был ему дорог.       — Утроба — это вечное изгнание, — негромко ответил он. — Живым там нет места. Ваша анима сгорит там за считанные секунды.       Кель’тас стоял, не шевелясь, и серебристые волосы закрывали часть лица, но Джайна видела, как бешено ходит его кадык — он не мог даже говорить.       …как же она его понимала.       — Почему ты молчишь, странник? — спросил Астион. — От тебя исходит такая черная боль, что это отравляет воздух. Ты называешь меня отцом… Ты хочешь, чтобы я вспомнил грехи, от которых меня очистили?       Кель’тас вскинул голову.       — Защита своего народа — это грех? Твоя смерть на ступенях Луносвета — это то, от чего тебя очистили? Ты забыл все, за что сражался, чтобы превратиться в эту… сияющую куклу?!       Адрестия сделала предупреждающий шаг вперед.       — Смертный, выбирай выражения. Ты в Храме Чистоты.       Джайна мгновенно вклинилась между ними, вскинув ладонь в успокаивающем жесте.       — Тише! Кель, замолчи. Астион… он не виноват, что таков закон этого места, — она повернулась к бывшему королю эльфов. — Нам не нужно твое прошлое, если ты его отдал. Но если ты действительно служишь Бастиону, то должен понимать: если мы не спасем тех, кто в Утробе, тени придут и сюда. Рано или поздно. Помоги нам спуститься.       Астион долго смотрел на нее. Затем — долго и пристально — на Кель’таса.       — Я не помню твоего лица… Но я чувствую, что мой Долг каким-то образом связан с твоим выживанием. Это странно… и это нарушает покой моих мыслей. Но я помогу вам, чтобы ты перестал смотреть на меня так, будто я тебя убиваю.       Кельтас стоял, не шевелясь, такой напряженный, будто в одиночку удерживал свод этого чужого неба.       — Помощь Бастиона не дается просто так, — произнес Астион. — В Утробе воля превращается в прах. Вы не можете ступить туда, будучи полными этого… хаоса и невыплаканной боли.       — Что ты хочешь от нас? — с усилием проговорил Кель.       — Испытание Смирения, — ответил Астион. — Здесь есть Источник Отголосков. Чтобы получить право на полет в Бездну, вы должны войти в него вместе, и Источник покажет вам то, что тянет вас назад. Если вы сможете отринуть это — хотя бы на время миссии — я сам отнесу вас к Краю.       По спине Джайны пробежал холодок — то, что тянет назад… отец, Терамор, Артас… она не хотела бередить эти раны, но другого выхода не было.       Взглянув на Кель’таса, она чуть не вскрикнула — он оставался неподвижен, но воздух вокруг его плеч начал искажаться, как марево над раскаленной дорогой. Пальцы, впившиеся в ладони, начали мелко-мелко дрожать. Зрачки Келя расширились, и в их глубине вспыхнули ядовито-зеленые искры скверны.       Почти не думая, Джайна схватила его за руку. Вздрогнув, как от удара, Кель’тас в ответ сжал ее ладонь.       — Кель, — прошептала она. — Смотри на меня. Не на него. На меня.       — Там… — прошелестел Кель’тас. — Там все, что я сжег. Все, что я предал. Если я войду в эту воду… я могу не вернуться.       — Если вы не войдете в Источник вместе, — негромко произнес Астион, — Бездну вам не пересечь.       Мысленно чертыхнувшись, Джайна потянула эльфа за собой к мерцающей чаше. От него исходил ощутимый жар лихорадки, лоб покрылся испариной, серебряные волосы липли к вискам.       — Источник не судит, — продолжил Астион. — Он лишь обнажает то, что вы прячете под доспехами и титулами. Не боритесь с ним, позвольте отголоскам пройти сквозь вас, как ветер проходит сквозь кроны деревьев. Если попытаетесь удержать горе — оно вас утопит.       Джайна крепче сжала дрожащие пальцы Келя.       — На счет три, — прошептала она. — Не отпускай меня, что бы ты ни увидел.       Одновременно они опустили свободные руки в мерцающую сапфировую воду.

***

      Прибой ревел яростно и зло, унося предсмертный крик.       Они стояли на деревянном настиле пристани Терамора. Небо затягивали свинцовые тучи. Море вокруг бурлило от крови и обломков кораблей Кул-Тираса.       — Где мы? — голос Келя прозвучал странно, как через дымку.       Джайна не ответила, глядя на человека, застывшего в центре пристани. Он стоял спиной к ним, опираясь на саблю, и пропитанный солью плащ тяжело хлопал на ветру. Вокруг лежали тела моряков, впереди из тумана медленно выступали тени Орды.       — Отец…       Даэлин медленно обернулся, глядя на нее с разочарованием.       — Ты привела их сюда, дочь. Ты открыла ворота зверям, которые убили твоего брата. Ты стояла и смотрела, как они всаживают топоры в спины моих людей…       Кель’тас дернулся, инстинктивно пытаясь закрыть Джайну собой,       — Ты просто осталась в стороне… — голос лорда-адмирала заглушал крики чаек. — Посмотри на свои руки, дочь морей. На твоих руках моя кровь.       — Отец…       Джайна потерялась. Заходя сюда, она была уверена, что увидит Терамор — Ронана, Страдалицу, Киннди… или Артаса… она готовила себя к этому, была уверена, что справится, но, глядя в глаза Даэлина, не могла выговорить ничего, кроме этого жалкого дрожащего «отец».       Он был прав, он был так прав, она так жалела… знал бы он, как она жалела…       Чьи-то руки обхватили ее за плечи, с силой встряхивая.       — Джайна! Леди-адмирал Джайна Праудмур!       Полное имя заставило вздрогнуть всем телом.       Джайна медленно подняла глаза на Келя.       — Перестань! — выкрикнул эльф ей в лицо. — Он мертв! Он был солдатом. Он выбрал свою ненависть и пошел с ней до конца. Ты дала ему шанс, которого он не заслуживал, и заплатила за это своей душой, а если сейчас позволишь этой воде утопить тебя — значит, он победил. Значит, его ненависть убила и тебя тоже, спустя столько лет!       — Ты не понимаешь…       — Джайна! — Кель встряхнул ее снова. — Твой отец хотел, чтобы ты была сильной. Так будь! Мы здесь не для того, чтобы просить прощения у мертвецов!       «Беги, беги от дочери морей…»       Песня зазвучала в голове нежным навязчивым рефреном. Джайна закрыла глаза, вспоминая мелодию старой шкатулки.       «Ревет приказ безжалостный борей и жжет больней огня…»       — Джайна! — почти умоляюще вскричал Кель.       — Бегите от меня, — отчетливо прошептала она, распахнув ослепительно-синие глаза.       Песня в голове достигла крещендо. Призрачный Терамор пошел трещинами, как разбитое зеркало, и фигура Даэлина начала таять, превращаясь в соленые брызги и холодный туман.       Все залил кроваво-красный свет. Запах соли сменился запахом гари. Вместо криков чаек раздался многотысячный полный агонии вопль… и вдруг это погасло.       Их окружал тихий вечер в Даларане, озаренный светом магических фонарей. Воздух пах фиалками, старыми книгами и яблочным пирогом из таверны «У подножия судьбы». Джайна и Кель стояли посреди мощеной площади у фонтана, а в нескольких метрах от них, у каменной арки…       Джайна моргнула, увидев себя — юную, золотоволосую, в простом ученическом платье. Рядом с ней стоял Артас, что-то шептал ей на ухо, и она краснела, глядя на него с обожанием.       — Нет… — прошептал Кель’тас с такой болью, что она вздрогнула. — Пожалуйста, только не это. Пусть лучше будет Луносвет. Пусть лучше будет Скверна.       От стен отразился его же голос:       «Ты мог остановить это. Ты видел, как тьма сгущается вокруг него. Ты видел, что он забирает ее свет… Почему ты отступил, принц? Из-за гордости? Из-за того, что побоялся показаться навязчивым? Ты оставил ее ему. Ты отдал ее монстру, который позже уничтожил твой мир…»       Артас и молодая Джайна начали отдаляться, уходя в туман.       Даларан вокруг начал гнить. Стены покрывались льдом. Смех Джайны превращался в крик.       Кель сделал шаг вперед, протягивая руку к уходящим теням.       — Я должен был забрать тебя тогда… Если бы я был смелее… если бы моя эльфийская спесь не помешала мне сражаться за тебя… Все что я делал потом… Иллидан, Скверна, предательство… это была лишь попытка заполнить пустоту…       Он что… это что, было его главное сожаление? То, что тянуло назад?       Она?       — Кель! — Джайна быстро обхватила ладонями его лицо. — Она ушла! Она сделала выбор! Она была дурой! Я здесь, я настоящая, ты меня слышишь?       Мир вокруг них задрожал. Стены пошли глубокими трещинами, и из них вместо магии начал сочиться яркий свет Бастиона.       Кель’тас смотрел в глаза Джайны так, как будто впервые ее увидел.       — Ты была дурой… — повторил он тихим надломленным шепотом. — А я был трусом. Величайшим из всех трусов Кель’Таласа. Я прятался за титулом и гордостью, боясь услышать «нет» от дочери адмирала… Я любил тебя, Джайна. С той самой минуты, как увидел тебя в фонтане Даларана. Все то время, пока ненавидел мир. Даже в безумии, даже в смерти… это чувство было единственным, что не превратилось в пепел.       В Источнике воцарилась абсолютная тишина. Свет Бастиона стал нестерпимым, поглощая остатки кошмара.       — Я люблю тебя и сейчас, — добавил он тише.       И они вынырнули из транса одновременно.

***

      Алекстраза стояла, закрыв глаза, и пыталась нащупать проход между жизнью и смертью. Одно целое… две реки, сливающиеся в одно. Две стороны одной медали. Она давала жизнь тем, кто умирал. Она жила на Погосте, пряча свою искру среди теней. Она была Аспектом Жизни, но потеряла слишком многих, и от мысли об Изере на глаза наворачивались слезы. Алекстраза давно бы расплакалась, если бы не осознавала, что рядом все еще стоит Гневион.       Он не мешал, но его присутствие ощущалось слишком… заметно.       — Отойди, — проворчала Алекстраза. — Ты не даешь мне сосредоточиться.       Гневион послушно отступил на два шага, примирительно подняв ладони.       — Как пожелаете, моя королева. Я стану самой тихой тенью в этом лесу.       Она снова зажмурилась, заставляя себя забыть о нем.       Жизнь… Смерть…       Изумрудный Сон… это цветущий сад… мертвые уходят в землю, цветы прорастают из земли… семя. Жизнь — семя, спящее под снегом смерти.       Через подошвы ее сапог просочился холод. В тишине раздался шелест сухих листьев.       — Изера…       На этот раз пространство действительно дрогнуло.       В стволе древнего древа начала проступать лазурная дымка, похожая на иней, который застыл в форме арки. Из-за завесы потянуло ароматом ночных трав и какой-то древней грустью.       Алекстраза открыла глаза и обернулась к Гневиону.       — Идем, — коротко бросила она. — И не смей… не смей меня жалеть.       Черный дракон лишь склонил голову, пропуская ее вперед.