Лезвие смерти

      Тусклый свет горел только в небольшой гостиной. Тёмно-красные шторы задёрнуты, позволяя человеку, сидящему у окна, незаметно наблюдать за происходящим в небольшую щёлку. Поворот ключа.       В тишине это достаточно просто услышать. Дверь открывается, скрипом раздражая хозяина квартиры. Громкий выдох. Сейчас взорвётся. Человек решил подать голос, пытаясь хоть как-то спасти ситуацию: — С возвращением, Доппо, — достаточно громко говорит он, вставая с кресла и высовываясь в коридор. Что? Куникида достаточно спокоен. Удивительно. — Привет, — Доппо разворачивается к собеседнику и разглядывает того, — прости, сможешь позже смазать дверь или мне этим заняться? — Смогу, завтра заеду и куплю что-нибудь, — словно кот, человек перемещается к Куникиде и обнимает. — Нао, — тихо и устало зовёт Доппо. — Да? Что-то случилось? — совершенно спокойно и размеренно предполагает собеседник. Слишком неэмоционально и отстранённо...       С бешеным темпом жизни совершенно не сочетался Мията Нао. Выпускник медицинского ВУЗа, черноволосый «идеал» многих, но с кучей серьёзных недостатков. Пожалуй, именно это и сказалось на отношениях с Куникидой. Внешне Нао правда был каким-то «идеалом», пока, вскрыв оболочку, не найдёшь гадкую зелёную гусеницу вместо прекрасной бабочки. И Мията знал, панически пытаясь выбраться из красивого кокона. «Увидьте правду быстрее, чем я принесу боль, прошу», — улыбаясь людям, думал Нао.       Личная жизнь помощника хирурга никогда не складывалась. Любовники быстро убегали, что уж говорить о девушках? Они… просто не могли представить семейную жизнь с тем, кто вечно что-то скрывал. А утаивать нужно было многое.       А потом явился Куникида. Казалось бы, новый недолгий интерес, пока Мията не стал рассеянным и влюблённым идиотом.       Закрыв сердце на замок, мы же не ожидаем найти то, что так давно желали?       Но и в Доппо было достаточное количество минусов. Именно для Нао. Они оба неидеальны. К сожалению, с каждым новым днём Доппо только сильнее разочаровывался в том, к кому душа дышала любовью, обжигая кости и не давая мыслить о побеге.       Если бы только... всё сложилось по-другому. Может, сейчас Нао стал бы чуточку счастливее, может, Куникиде не нужно бы было столько мучаться. Полный набор этих «если бы». Как глупо. Уже ничего не вернуть и не изменить, верно? — Нао, — тихо зовёт Куникида. Мията не любил шум. Парень заводился моментально, начиная проявлять агрессию. Шёпот же влиял хуже любого яда. Он мог легко заставить Нао сидеть на месте часами, боясь шевелиться. Простое правило, которое уже давно узнал Доппо. — Да? Я опять завис? — сонно тянет Мията, не убирая рук с чужого пояса. Куникида тёплый и такой любимый. Он дарил столько смысла и вдохновения. Нао не может даже сейчас передать словами, насколько любит этого ворчуна. — Ты какой-то в последнее время...не такой. Не могу объяснить, — начинает Доппо так устало, что Нао даже не хочет продолжать. Слишком долго и муторно. К сожалению, рассказывать придётся. Куникида ужасно упёртый. Он не пойдёт спать, пока не добьётся правды. Мията лишь вновь тяжко вздыхает, отпуская возлюбленного. — Переодевайся, а я всё расскажу, но там нет ничего особенного, ты будешь есть? — вяло продолжает помощник хирурга, показательно зевая. Глаза Куникиды красные от усталости.       Всё-таки многим уже давно стоило понять, что Доппо не машина. Он обычный человек. Такой же, как и все. Сломанный и израненный мужчина, готовый отдать каждую частицу себя для блага других. И... Мията видел столько боли в этом нечитаемом взгляде. Самое грустное, что раны уже не вылечишь. Они оставили впечатляющий след на психике. Стоило сходить к врачу, но как? Впрочем, говорить ли об этом самому Нао? Нет, точно не ему.       Пока что остаётся только сидеть в удобном кресле и рассматривать чужую крепкую спину, когда Куникида переодевается в обычную домашнюю футболку, которая, кажется, была куплена неделю назад на какой-то распродаже. Мияте приглянулась вещь. Вот и вся причина. — Кошмары, — наконец, выдаёт Нао, разрывая угнетающую тишину. — И всё? — Куникида поворачивается лицом к человеку и долго пытается понять, куда смотрит Мията. Бесполезно.       Мысли уже давно далеко. Не хотелось говорить. Зачем он опять вспомнил тот зимний проклятый день?

***

      «Папа, папочка, вставай, я устал, мне холодно!» — кричал черноволосый мальчик, таща пьяного отца по снегу. Больно. Холод жёг голые ступни. Мороз не щадил никого. Тогда впервые Нао задумался о том, что жизнь как-то не справедлива именно к нему. Почему кому-то досталось счастье, а кто-то молится, чтобы полиция приехала не в их дом? Мальчик еле сдерживал слёзы. Он хотел плакать от жестокости мира.

***

— Прости, я... — Нао слабо улыбается. Он не может сказать. Всё нутро скрутило от адской боли. Горько. Жизнь, как отвратительная конфета на вкус, которая только сейчас начала становиться слаще. — Я слишком давил, верно? — резко перебивает Доппо, заставляя собеседника поднять взгляд. — Я не готов сейчас делиться прошлым. Просто ощущение, как будто что-то произойдёт скоро. Не могу описать, прости, мне жаль, что я... — Нао осекается, чувствуя что-то неестественно странное. Был ли это тяжёлый взгляд Куникиды? Да, скорее всего. — Хватит извиняться за такие мелочи, когда ты специально ломал ногу о железные перила и врал, то не спешил извиняться, поэтому прекрати, — Доппо выдыхает, понимая, что, кажется, перегнул. Он сказал правду, но уколол, зная, какая реакция будет дальше. Мията вновь опустит взгляд в пол, рассматривая что-нибудь возле ног, замолчит и лишь кивнёт. Опять.       Это замкнутый круг, где они то топят друг друга, то вытаскивают на берег, спасая от неминуемой гибели. Быстрее. Всё можно исправить. Пока они снова не наговорили глупостей.       Нао пытается встать, когда к нему подходят вплотную. Чужая рука оказывается на щеке. Так нежно и обжигающе. Больно до чёртиков после колких слов. Мията хочет удушить этого правдивого ублюдка. Заткнуть и больше никогда не слышать, но одновременно... он знает, что сойдёт с ума без Доппо. Съедет с катушек в любом случае.       Бабочки порхают в животе, врезаясь в стенки и заставляя трепетать всё. Казалось, плохое предчувствие позади, но оно снова проходит волной холода по телу. Что же это за знакомое чувство страха перед тем, чего может даже не существовать? — Я погорячился, думаю, — резко выдаёт Куникида, когда ледяная рука Мияты тянется к плечу. Нао поддаётся вперёд, останавливаясь прямо перед губами детектива и выдыхая в них. — Ты впервые это сказал, я тоже виноват, — Мията бессилен. Он ничего не может, когда Доппо смотрит так. Ох уж эти глаза...       Серо-травянистый цвет. Такой загадочный и необычный, волшебный и отталкивающий. Светлые и живые с неясным оттенком глаза идеально подходили обладателю, были ещё одним дополнением, которое так любил Мията.       До безумия. До колких ощущений в кончиках пальцев. До стиснутых зубов и острых ощущений. Похоже, он точно болен.       Нао прикасается губами к чужим. Лёгкий поцелуй, показывающий нежность и любовь. Мията улыбается, смотря на сонное большое чудо перед собой. — Иди спать, Доппо, я скоро, обещаю, — раньше бы Куникида, наверное, сопротивлялся, но сегодняшний день явно был слишком напряжённым. — Спокойной ночи, я верю тебе, — блондин целует в висок и уходит в комнату, оставляя Мияту в размышлениях.

***

— Соскучился? — звучит голос с другого конца, заставляя Нао почувствовать животный страх. Человек замирает в кресле, боясь даже шевелиться. Во рту пересохло. Какого чёрта происходит? Это точно не сон. Даже в самых ужасных кошмарах Нао не хотел, чтобы подобное произошло. Только не сейчас, когда жизнь наладилась. И вот рушатся мосты, гаснут огни. Занавес. Нао хочет исчезнуть. Прямо сейчас. Правда, именно в такой момент ты отчаянно хочешь выжить. Что же делать? Куда идти? Нет, куда бежать? — Привет, братец, — пытаясь не выдавать волнения, здоровается Мията. Он прижимает к губам руку. Как же не хочется разбудить Доппо. — Здесь одна птичка нашептала, что ты, как оказалось, решил перейти мне дорогу. У тебя сутки, чтобы спрятаться, спокойной ночи, спи крепко, — звонок обрывается, а Мията начинает отчаянно стучать пальцем по экрану телефона. Парень сделал всё, чтобы собеседник не нашёл данные о звонке. Теперь точно. Пока что Нао в безопасности, но изнутри колотит. Страшно. Ужасно жутко.

Что же дальше? Он обречён.       «Нао, если свяжешься с ними, то мне придётся убить тебя», — звучит в голове голос старшего брата. Тот никогда не врал.       Нао знал, что за ним придут и убьют. Беспощадно свернут тонкую шею, вывернув конечности в разные стороны, а потом оставят на съедение собакам. Или могло произойти что-то ещё? Всё, что угодно. Любая прихоть брата будет исполнена. Если тот решил убить, то сделает это. Он точно безумен. Мията закрывает глаза. Сейчас он в безопасности, верно?       «Хоть бы пережить ночь, а дальше решить, что делать», — думал Нао снова и снова. Это уже превращалось в молитву. Дожить до утра стало целью.       Во второй раз в жизни Мията доверил свою жизнь организации, чтобы спастись. Может, это и выход?