Преследуемая призраками

      Тайлер не любил помогать людям. Потому что он думал, что они в состоянии помочь себе сами. По его мнению, люди только притворяются беспомощными, чтобы их пожалели, сунув в карман деньги. Лень подпитывает людей к хитрости. Им достаточно напороться на эмпата, чтобы знать, что дальнейшая судьба смягчена. Эмпат подложит подушки под падение, не даст разбиться. Эмпаты — хорошие люди для других, но иногда они не умеют помогать себе. Тогда жизнь для них становится чередой препятствий, где боль сменяется покоем. Эти два состояния — боль и покой — заменяют друг друга, и эмпат чувствует, как медленно угасает. Потому что он отдаёт всего себя другим.       Тайлер ненавидел признавать в себе эмпата. Эта черта была погребена в детстве и забыта. Он холодный и чёрствый человек. Он не шёл на поводу эмоций и чувств. Тайлер не любил помогать людям, но он это делал. Потому что он не в силах сопротивляться тому, что добро в нём ежедневно погибает и оживает.       Но этот случай отличался от остальных. Тайлер часто помогал животным, пожилым, детям. Он видел чужую боль, слышал чужие страдания, пропуская весь негатив через себя. Его мало что могло удивить. Его мозг почти привык к тому, чтобы всегда думать о чужих проблемах. Но в какой-то момент его мысли путались, и он отключался, позволяя себе ни о чём не думать.       В скором времени он забывал о котёнке, на которого вылили ведро краски, забывал о бабушке, которая подверглась ограблению, забывал о ребёнке, попавшем в аварию. Потому что подобных случаев было много. Думать о всех он не мог. Ему самому больно. Поэтому он искал утешение в снотворных, чтобы успокоить вечно переживающий мозг и сердце хотя бы на ночь.       С ней он не мог спать. Тайлер заметил её на обочине дороги. Такую потерянную и бледную, словно за ней бежала сама смерть. Со всех сторон их окружал мерцающий злом лес. А по дороге едва проезжали машины. Ветер завывал и тревожил ветки деревьев. Снежинки летели в лицо, оседали на куртке и шапке. Они впивались в открытую кожу рук, заставляя ту краснеть от холода. Тайлер быстро дышал, и углекислый газ из его лёгких превращался в пар, растворяющийся в суровом ветре. Он чувствовал, как его сердце взволнованно колотилось в груди. И он почему-то думал, что её сердце так не бьётся.       Из леса, покрытого мраком, слышались голоса. Тихие, но глубокие. Будто шёпот. Тайлер всматривался в темноту, но если смотреть в неё долго, то можно увидеть что-то страшное и таинственное. Что-то, что не хотело быть найденным. Он видел белые искры. Много белых искр, будто сотня призраков смотрели на него своими неживыми глазами. А их подсвеченные белые рты шевелились, будто тихо говоря: «Убирайся отсюда». Но он не слышал. Ветер уносил их предупреждающие слова. И он думал, что ему показалось. Но жестокая, пленительная атмосфера леса призывала Тайлера как можно скорее уезжать как можно дальше.       Но он продолжал смотреть на молодую девушку, лежащую в снегу, и не понимал, что с ней делать. Помочь? А она вообще жива? Но через секунду, будто она прочла его мысли, она подала признаки жизни: немного приподнялась и попыталась оглядеться. Так вымученно. Так медленно, будто жизнь действительно таяла в ней. Она сдавленно дышала, и снежинки сыпались с её растрёпанных чёрных волос. Чёлка закрывала её полусонные глаза, а потрескавшиеся губы были приоткрыты в желании что-то сказать. Но она молчала. Тайлер наклонился к ней, чтобы увидеть её лицо.       — Как тебя зовут? — спросил он, осторожно дотрагиваясь до её плеча. Для зимы она одета слишком легко: какая-то порванная блузка и потрёпанная длинная юбка, словно она попала в лапы зверя. На ногах у неё белые (уже серые) носки. А посиневшие ногти на руках говорили об обморожении. У Тайлера было много вопросов, например, каким образом она оказалась в нескольких километрах от города…       Но Тайлер не считал эти вопросы приоритетными: сейчас ему нужно было отнести её в свою машину, чтобы согреть. Буквально разморозить. А ещё проверить реакцию, чтобы иметь представление, как выстроить с ней диалог. Если она будет заторможенной, то Тайлер не мог пытать её разговорами. Он понимал, как ощущали себя люди, вырвавшиеся из лап смерти: в их головах спутанность, в речах непонимание происходящего, а в глазах — пустота, потому что защитная реакция организма велела им не принимать случившееся близко к сердцу.       Она молчала. Он наклонился ещё ближе. Нахмурившись, Тайлер аккуратно отвёл её спадающие на лицо волосы в сторону и посмотрел в застывшие глаза. Она смотрела расфокусированным взглядом куда-то перед собой. Казалось, она даже не осознавала, что он находится рядом.       Тяжёлый случай. Тайлер уже представил, как долго ему придётся работать с ней. Жертвы насилия, а он предполагал, что она была таковой, не сразу приходят в себя и не сразу идут на контакт.       — Не волнуйся, я помогу тебе, — сказал он, подхватывая её под колени и под поясницу, чтобы отнести к оставленной неподалёку машине. Медлить больше нельзя было. Хотя ему было очень интересно как можно скорее узнать и её имя, и что с ней случилось.       Он уложил её на заднее сидение, укрыв пледом. В его машине также была аптечка, но он не думал, что она пригодится, пока он не обратил внимание на носок, выглядывающий из-под пледа, на котором начинало растекаться красное пятно. Он приподнял плед и подол юбки и увидел, что на левой ноге у неё глубокий порез. Он обернулся, чтобы посмотреть снег, по которому он шёл. Кровавых пятен нет. И он помнил, что носки до этого были мокрые и сероватого цвета. Не могло быть так, чтобы он не заметил кровь сразу. Почему кровь из пореза начала выступать только сейчас?       Он не понимал, почему этот случай ему уже казался каким-то не таким. Она не должна была выжить при таком морозе. Если кто-то хотел её смерти, то эта смерть с удовольствием бы приняла её, потому что у этой девушки не было бы шансов выкарабкаться самостоятельно. Ей безумно повезло, что Тайлер возвращался в город после того, как он ездил в соседний, чтобы проверить своих родителей. Хотя Тайлер не должен уже был удивляться подобным моментам, когда удача брала своё: это везение работало только для тех, чья миссия в этом мире ещё не была закончена. Тайлер не хотел признавать, но помогал он людям изначально по этой причине, затемняя свою доброту. Он верил, что невидимые силы используют его тело как проводник. Через него некто передает спасённым, что уходить из этого мира пока не стоит.       Он знал, что с этой девушкой приключилось что-то странное. Её вид, её состояние, злой лес… Может быть, на Тайлере сказывался недостаток хорошего сна, но, направляясь в город и иногда поглядывая в зеркало, чтобы проконтролировать состояние спасённой (или пока ещё нет?), он пребывал в недоумении. Он мог назвать похожие ситуации, но схожесть была бы притянута за уши. Так могли находить пропавших людей. Но, чёрт, Тайлер не видел её лицо в списках пропавших по каким-то причинам людей. Он мог утверждать, что она оказалась там, словно телепортировалась. Если бы был человек, желающий ей смерти… Он постарался бы над поиском места, где оставить её, лучше. Она лежала на видном месте. Поток машин там небольшой, но если бы не Тайлер, то кто-нибудь всё равно обратил бы внимание на чьё-то маленькое тело, заметённое снегом. Вряд ли похититель был бы таким глупым. Тайлер продолжал думать, что с ней случилось.       Всю дорогу она продолжала пребывать будто на грани сознания и беспамятства. Тайлер мчал к ближайшей больнице, потому что он понимал, что его помощь заключалась в том, чтобы доставить её в безопасное место. Но ему всё равно нужна была полиция, чтобы пролить свет на её историю. Предстояло установить её личность и найти родственников. Но в конце концов, сначала нужно было привести её в чувства.       Тайлер, подъезжая к больнице, только тяжело вздохнул. Свалилась же она ему на голову. Правда, не как снег в марте, а как снег зимой. Вполне ожидаемо, что он наткнулся на неё. Чёртов мир знал, как привести в чувства эмпата, который за время вынужденного отпуска подзабыл своё предназначение. Он же думал бросать это дело — помощь людям.       А теперь ему снова предстояли тяжёлые ночи без сна. Понял он это тогда, когда врачи, разводя руками, не могли понять, почему её сердечный ритм то появляется, то исчезает. Пустой взгляд спасённой девушки застрял в его памяти надолго.

***

      Она шла по лесу. Бесконечному. Мрачному. Холодному. Её ноги утопали в снегу. Шаг за шагом — следы такие глубокие. Мокрые носки неприятно липли к коже, но она брела куда-то. Куда? Она не знала. Но ей нужно идти. Они рядом.       Родители будут злиться. Ей хотелось, чтобы они злились. Это единственное, что приводило её в чувства. Они извинялись после того, как наговорят ей лишнего. Они становились на пару часов добрее, чем они были. И она шла… Домой, верно же?       За ней кто-то наблюдал. Она чувствовала на себе чужие глаза. Она остановилась, чтобы наконец-то осмотреться. С неба посыпался снег. Он напомнил ей соль. Она почувствовала себя чьим-то блюдом. Ей холодно. И тысячи искр мерцали в темноте леса. Это не снежинки — это чьи-то глаза. У искр были рты, она видела парочку из них. Они шептали: «Поздно возвращаться. Ты приняла решение».       Какое решение? Она задумчиво посмотрела на снег перед собой. А что она тут делала? Шла домой? А кто она? Она вытянула перед собой руки и, повертев ладони, пыталась понять, точно ли это её руки. У неё были руки? Это так называется?       Ветер свистел. Веки тяжелы. Искры скопились вокруг неё и, перебивая друг друга, шептали ей оскорбления да наставления.       — Глупая девчонка. Если сделала выбор, то чего брыкалась?       — Терпи. Терпи. Терпи. И жизнь, и смерть — мучения. Это закон.       — Не помнишь, да? Не надо помнить. Просто иди на руки.       К ней потянулись чьи-то руки. Со всех сторон. Она попыталась сделать шаг назад, но к спине прикоснулась чья-то ладонь. Её спину пронзил ток, и она сдавленно простонала.       — Хватит, — вырвалось у неё. Тихо. Почти беззвучно. Сухо. Словно жизни в ней не было. — Прекрати, — прохныкала она, пытаясь отстраниться от прикосновений других рук.       Они толкали её. Из стороны в сторону. Кто-то тянул её за распущенные волосы, кто-то пытался стянуть юбку, кто-то оторвал пуговицу от блузки. Ноги подкашивались, и у неё не хватило сил, чтобы держаться, поэтому она упала в снег. Над ней склонились злые искры. К ней снова потянулись руки, и она, тяжело дыша, зажмурила глаза, силясь провалиться сквозь землю.       — Нельзя! — сказал кто-то. — Живи!       Она подняла голову. Голос был как будто ей знаком. Кто это?       — Кто ты? — вырвалось у неё. Глухо. Сипло. Ей кто-то ответил, но она не слышала. Тот голос был слишком далёк, а руки возле неё — слишком близко.       — Не упирайся.       — Не заставляй ждать.       — Быстрее, быстрее.       Её тело вдруг стало невесомым. И она ничего не понимала. Мыслей больше не было. Тревога ушла — на её смену пришло спокойствие. А потом кто-то снова ударил её током.

***

      Она лежала с закрытыми глазами. Тайлер, листая свежий выпуск предложенной газеты, сидел на стуле и изредка поглядывал на неё. Врачи сделали всё, что было в их силах. Они пытались оживить то, что, казалось бы, было мертво. Но её жизненные показатели варьировались от одного к другому.       Сначала они могли видеть слабый пульс, через минуты он мог быть как у здорового человека. Сначала её сердце не билось — на экране они все видели прямую полосу, а спустя секунды ритм снова появлялся. Трупных пятен на ней не проступило, зрачки реагировали на свет и не принимали вертикальную форму. Но врачей, полицию и Тайлера продолжали смущать и другие вещи — внезапные царапины, появляющиеся на её коже, и отсутствие дыхания.       Она не дышала. Но иногда у неё билось сердце. Как кровь получала кислород? Над ней почти что склонились учёные, прознавшие про этот редкий случай жизни на грани смерти. Или смерти на грани жизни. Никто однозначно не мог сказать, жива она или мертва. И все просто ждали момента, когда она хотя бы откроет глаза. А Тайлер вызвался быть её сиделкой и представителем, потому что, что ещё больше удивляло, её родители не были найдены полицией.       У них не получилось найти ни одного её родственника. Но это меньшее, что удивляло. Человека с таким лицом, как у неё, даже не существовало. Были похожие. Почти двойники. Но они — не она. Её имя так и не получилось узнать, потому что у неё не было документов. Она не числилась ни в одной школе, ни на одной работе. Единственное, что могла делать полиция и следователи — выдвигать предположения, кто она и что с ней случилось.       Тайлер предполагал, что ей лет шестнадцать или семнадцать. С его предположением согласились, а называют её пока Уэнсдей, потому что её нашли в этот день недели.       Тайлер вздохнул, переворачивая страницу газеты. Он читал чьи-то статьи, но думал о другом. Он снова перевёл взгляд на девушку рядом с ним. Её бледное лицо было поцеловано смертью. Её пытались подключить к искусственной вентиляции лёгких, но это не помогло ей, а, видимо, противоречило её природе жизни, из-за чего кислород хоть и стал лучше проникать в её организм, но это сделало из неё надувной шарик. Это не был вдох новой жизни. Это, казалось, ухудшало её состояние, поэтому её оставили такой, как она есть. Недышащей, но относительно живой.       Он дотронулся до кожи её руки. Холодная. Её ногти всё ещё отливали синевой. Прошло несколько дней, а может и недель, и Тайлер постепенно терял надежду на то, что она выкарабкается. Из чего? Из чьих лап? Он почему-то не был уверен, что это лапы смерти. Как будто в её случаи её держала жизнь. Для чего? Тайлер, как эмпат, всегда верил в спасённых, но он не был наивен и не смотрел на мир через розовые очки, поэтому на каждую ситуацию он старался смотреть здраво. Если она страдает, почему этот мир её не отпустит?       Он услышал скрежет. Снова они. Тайлер поднял взгляд на окно, за которым парили уродливые белые лица. Они находились на третьем этаже, и с первого дня, как Тайлер и другие люди увидели их, они предположили, кто они такие. Призраки. Не только Уэнсдей привлекала внимание, но и призраки. То, что до этого считалось нематериальным, вдруг ожило перед глазами. Остро стоял вопрос «Зачем?» И каждый взгляд ненароком падал на Уэнсдей.       — Это за ней, — сказал как-то кардиолог, почесав голову. Все врачи находились в недоумении. И в страхе. Это был первый пациент, на чьё спасение они никак не могли повлиять.       Тайлер злобно выкрикнул:       — Проваливайте!       Газета яростно ударилась о кровать, на которой лежала Уэнсдей.       — Нечего тут смотреть! — продолжил он, встав со стула и двигаясь к окну. Их глаза недобро блеснули, а рты злобно скривились. Но они отступили, и Тайлер не слышал, что они шептали за стеклом.       А повернувшись, он увидел, что глаза Уэнсдей открыты.       — Ты здесь? — тихо спросил Тайлер, смотря с приоткрытым ртом за тем, как девушка медленно повернула голову в его сторону.       — Кто ты? — спросила она хрипло. Тайлер ринулся к столику возле её кровати за стаканом воды.       — Попей, — сказал он, протягивая стакан, — могу трубочку достать. Она попыталась нахмуриться, но её морщинки быстро разгладились. Тайлер подумал, что она очень слаба. — Меня Тайлер зовут, а ты?       Она сомкнула губы и растерянным взглядом проследила за тем, как он осторожно сел на стул возле кровати.       — Трубочку… Надо?       Она еле-еле помотала головой, но Тайлер понял её «нет».       — А я… — начала она, но быстро остановилась. Тайлер напрягся. — Не знаю. А ты кто? — снова спросила она, и Тайлер застыл.       — Я же уже представился…       — Ты… Они?       — Кто они?       — Не знаю. Их руки. Ты дотрагивался до меня?       — Я… Честно, да… Но я пытался…       — Ты настоящий? — прервала она его. Он сглотнул.       — Да… Да, я настоящий. И ты жива.       Она отвела взгляд. Тайлер перевёл взгляд на её грудь, скрытую одеялом. Она не двигалась. Она всё ещё не дышала. Но он решил промолчать.       — Ты помнишь, что с тобой случилось до того, как ты оказалась в лесу? — после нескольких секунд тишины спросил Тайлер.       — Я… Умерла?       — Нет, ты жива. Всё хорошо, Уэнсдей.       — Почему ты так меня назвал?       — Мы не знаем твоего имени и того, что с тобой случилось. Ты можешь назвать своих родственников?       Что-то щёлкнуло в её голове. Она попыталась приподняться на локтях, но с первой попытки не получилось. Тайлер, дотрагиваясь до её спины, помог ей присесть. Тогда же он вспомнил про стакан воды. Удостоверившись, что она не собиралась упасть на спину, он аккуратно поднёс стакан к её губам, но она попыталась взять стакан в свою руку. Немного страхуя, чтобы она не вылила ничего на себя, Тайлер заметил её взгляд — он растерянно смотрел на руку.       — Почему ты так смотришь? — спросил он. — Это твоя рука. Ты как будто первый раз видишь.       Она моргнула. Тайлеру показалось, что это впервые с того момента, как она очнулась.       — Просто… Странно… Не понимаю, как управляю ею.       — Твой мозг это делает. Он посылает…       — Я хотела взять правой рукой. А это…       Левая. Тайлер нахмурился.       — Ты держишь? — спросил он, всё ещё придерживая стакан с водой за дно. Она неуверенно кивнула. Тогда Тайлер отпустил руку, и она, силясь скрыть слабость, поднесла стакан к губам и сделала три глотка. Тайлер в это время прокусил губу, обдумывая дальнейший план действий.       — Где я? — спросила она тихо. Тайлер перевёл на неё взгляд. В её зрачках не было бликов. Потрескавшиеся губы немного увлажнились, но Тайлеру всё равно казалось, что в палате дышал только он. Он взял стакан из её рук.       — В больнице. Твоё состояние очень… Неоднозначное. Но тебя скоро выпишут, всё будет хорошо.       Она медленно моргнула. А потом уставилась на одну ей видимую точку.       — Ты их слышишь? — спросила она, когда до ушей Тайлера дошёл очередной скрежет.       — Слышу, но я не совсем уверен в том, кто они… — Он посмотрел на окно, но уродливых лиц там не оказалось. Он нахмурился, а потом решил перевести тему на то, что его и остальных свидетелей этого случая волновало. — Так что всё-таки с твоими родителями? Они у тебя есть?       — Да. Вроде. Я не знаю. Я помню чьи-то голоса, но я не помню лиц. Они были безликими? Они много пили. Я не знаю их имён. Как они не знают моё, — негромко, почти задумчиво проговорила она, не смотря на Тайлера. Её спина немного сгорблена, а волосы норовили скрыть её лицо. Тайлер, не задумываясь, заправил ей прядь за ухо. Она посмотрела на него. Изучающе. Но будто она смотрела не на него, а куда-то внутрь.       — Так значит, твои родители игнорировали тебя?       — Они злились на меня. Я любила, когда они злились.       — Почему?       — Это единственное, что я могла получить от них… Злость… Они были рады злиться на меня.       — Ты разочаровывала их? Чем?       — Они… Ненавидели меня? — вопросительно сказала она, словно не была до конца уверена в том, что вырывалось у неё изо рта.       — А ты их любила?       — Наверное. Я искала встречи с ними.       — Подожди, они живы? — озадаченно спросил Тайлер, хмуро смотря на девушку перед собой. — Прости, если…       — Не знаю. Но я… — она остановилась. — Я… — она внезапно уставилась на него. Недоверчиво. Оценивающе. — Ты настоящий? Твоё лицо плывёт.       — Я сижу перед тобой… Хочешь, я снова дотронусь до тебя?.. Я… Если ты сомневаешься, что я настоящий…       Он чуть-чуть приблизился и почти вздрогнул от неожиданности, когда она внезапно двинулась так, что её губы накрыли его. Одеяло окончательно сползло с неё, и Тайлер мельком видел белый халат. Поцелуй вышел смазанным, нерасторопным. Тайлер ответил ей и чувствовал её напор, жадность, страх. Почти слышал необузданные мысли.       «Докажи, что ты настоящий и что я жива. Мне страшно», — она это не говорила, но его натура часто угадывала чужие мысли. Он ласково провёл рукой по её волосам. И её губы на удивление были мягки. Она отстранилась, и он нахмурился.       — Теперь веришь? — шёпотом спросил он.       Она неуверенно кивнула, и он не успел среагировать, как она повернулась, свесив голые ноги с кровати, а затем встала. Провода прикреплённых аппаратов натянулись, и Тайлер надавил ей на плечи, чтобы она хотя бы села.       — Ты чего? Куда так резко?! — возмутился он. — Сначала всех врачей собрать надо, чтобы…       — Я хочу домой, — простонала она.       — Ты помнишь, где твой дом? — переключился мгновенно он. Ему хотелось сказать, что он, как обычно, угадывал всё наперёд и его было сложно удивить чем-то новым. Но её поведение шло вразрез с тем, к чему он привык. Несколько минут назад в ней жизнь погибала, а сейчас она резво встала на ноги и почти снесла аппараты, контролирующие её жизненные показатели. А до этого поцеловала. А до этого она не могла нормально стакан с водой взять, и её глаза… Тайлер, усадив брыкающуюся девушку, заглянул в них и увидел блики. Хотя на улице почти стемнело, и свет в палате исходил от одинокого фонаря. Она почти терялась в тенях палаты.       — Уэнсдей, сейчас поздний вечер. Ты не можешь…       — Я не могу быть здесь! — вскрикнула она.       — Почему? Что не так? Тебя напугал тот скрежет? Я не понимаю, что это за лица… Но они не подойдут…       — Они здесь!       — Уэнсдей, послушай… Их тут нет. Они на улице.       Он понятия не имел, о чём говорил. Никто ещё не смог дать внятный ответ о тех призраках. За ними следили, но делать выводы не спешили, кроме того, что эти пугающие искры были привязаны к Уэнсдей. Он ставил свои же слова под сомнения, но если это могло успокоить её, то он был готов дать ей мнимую уверенность в том, что здесь безопасно.       — Я хочу домой…       — Ты будешь там, когда поправишься.       — Но я здорова. Я жива. Ты сам сказал.       — Уэнсдей, ты… — Он вздохнул. — Тебе просто надо пару дней побыть под контролем врачей.       — Как в тот раз?       — В какой раз?       — Когда я убила себя.       — Ты убила себя?!       — Я… Не помню… Я помню… Пустоту, свободу… Спокойствие… Невесомость… А следом что-то пронзило… Будто ток… Будто я упала.       — Откуда?       — Не знаю.       — Так… Подожди… Я подумаю… — прошептал он, поднося пальцы к переносице и прикрыв глаза. Много неясности. Возможно, даже бреда. Она упала… Ударилась ли головой? Но из ран была найдена только та, что внезапно появилась на ноге. Затем появлялись царапины, но они быстро заживали… Она очень странная. Хотя, возможно, это неправильное определение. Она жуткая. Почему её родители безликие? Почему она мало чего помнит? Почему она так дезориентирована? Что с ней случилось?       Тайлер и не заметил, как окно открылось и в палату подул морозный ветер. Он выдохнул и бросился к окну, высовываясь на улицу. Снежинки блестели в свете фонаря, а таинственные искры устремились к нему. Тайлер скривил губы и закрыл окно. Искры шипели. Их глаза блестели, а рты сдували падающие снежинки и рисовали зловещие узоры на окне.       Тайлер оглянулся. Дверь в палату открыта, а Уэнсдей нигде нет. Он выбежал в тёмный коридор. В конце коридора он увидел открытое окно, к которому бежала Уэнсдей. Холод тянулся по полу.       — Стой! — крикнул он, побежав за ней. А мысленно дополнял: «Какого чёрта тут творится?» В больнице будто не было ни одной души, кроме них.       Тайлер тяжело дышал. А она — нет. Она медленно положила колено на подоконник, а подтянувшись на руках, села на колени. Ветер трепал её волосы.       — Я думал, ты хочешь жить! — крикнул ей Тайлер, пытаясь перетянуть её внимание на себя.       Но она не слышала его. Он не мог понять, почему минуту назад она выглядела так, словно в неё вдохнули жизнь. А сейчас она снова рвалась в объятия смерти.       — Уэнсдей, в жизни всё можно решить, кроме одного решения! Подожди!       Она не ждала. Спустя секунду Тайлер наблюдал то, чего ему, как эмпату, никогда не хотелось видеть. Она наклонилась, и ветер подхватил её тело. Тайлер остановился, облокотившись о подоконник. Во рту ужасно сухо, на глазах — влажность. Он сглотнул, заметив, как те злые искры мгновенно метнулись вниз, к Уэнсдей. Тайлер, закусив в напряжении нижнюю губу, посмотрел вниз, готовясь увидеть худшее. Но снег под окном гладкий и чистый. Без чьих-то следов. Он нахмурился и отвернулся от окна.       Тайлер замер, заметив на себе взгляд знакомого ему врача.       — С вами всё в порядке? — спросила женщина, положив руку ему на плечо.       — Уэнсдей… Спрыгнула…       — Какая Уэнсдей? Вы же пришли проведать Дейзи Сноу.       Дейзи Сноу. Дейзи. Дейзи?       — А, да! Точно! — взял себя Тайлер в руки. Отходя от врача, он приложил руку ко лбу. Дверь в палату Дейзи была открыта. Светловолосая девушка встретила его вопросом: «Ты куда так рванул?»       — Да так… Привиделось что-то, — ответил он, неловко усмехнувшись. Дейзи не успела ответить, разойдясь в кашле. И у Тайлера было несколько секунд, чтобы подумать, что вдруг вылетело у него из головы?

***

      Её окружал холод. Её окружало смятение. Она шла по лесу. Серебристая, безликая луна освещала ей путь. Её ноги утопали в снегу. Каждый шаг давался с трудом. Искры порхали рядом с ней, и она вяло отбивалась от них руками. Ей мерещился чей-то мужской голос.       — Тайлер? — предположила она, остановившись. Она потеряла его ещё в начале пути, но ей было страшно, и она бежала от этих искр, надеясь, что Тайлер догонит её. Он внезапно всплыл в её мыслях. Она почти забыла. Её напугало его смазанное лицо. Она хотела верить, что он настоящий. Она пыталась почувствовать его тепло, но ей казалось, что она поглощала его холодом. Она поцеловала его? Она смутно помнила это. И это не придало ей ни сил, ни уверенности.       Она ничего не почувствовала. Она побежала, боясь увидеть в нём тех, от кого ей хотелось спрятаться. Призраки. Она наконец-то поняла, что эти искры ей напоминали. Они преследовали её с детства. С тех самых пор, когда родители лишились лиц.       — Мам? Пап? — она продолжала тихим голосом звать кого-то, надеясь, что хотя бы в этот раз они услышат. Но они не слышали. Тайлер тоже не появлялся в её поле зрения. Перед глазами мутнело. Призраки закружились возле неё энергичнее. Она сжала губы и двинулась дальше. Нога болела. Она хромала?       Боль. Секунда. Боль. Она чувствовала, как кожа начинала расходиться в разные стороны. Кто-то царапал её. Глубоко. Безжалостно. Кровь начинала вытекать из ран. Она обернулась, чтобы увидеть, как за ней тянулись кровавые следы. Это было так долго?       Ей плохо. У неё кружилась голова. Она упала в снег, и искры дотронулись до неё своими ледяными руками. Каждое их прикосновение, как ток. Из её глаз полились слёзы, и она хотела что-то им сказать, но мысли не слушались, а голос пропал.       Она свернулась в клубок, а в какой-то момент, она не поняла, прикосновения прекратились. Её больше не жалили чьи-то руки. Её не пугали чужие глаза — она их не видела. Она не слышала ни вой ветра, ни шёпот искр. Даже не обращала внимание на вопящих воронов. Она не ощущала холод злого леса и не чувствовала, как снег впитывал её кровь.       Она почувствовала только полёт. Умиротворение. Тишину.       Потому что в этот раз призраки её не потеряют.