Потерянные души

Одни небожители возносились, чтобы оберегать простых людей от демонов и прочей нечисти с мечом, луком или копьём в руках, другие дарили удачу в торговле, третьи повелевали водами, четвёртые — ветрами. Он же вознёсся едва ли не против собственной воли. Он не бежал от боли или чувства вины, не жаждал наказать себя. Он всего лишь хотел, чтобы вместе с его смертью рассыпалась прахом Тигриная печать, с помощью которой можно было повелевать мёртвыми и покорять других. Он и не предполагал, что таким образом вознесётся. Одни небожители проводили время на Верхних Небесах, посматривая на мир живых свысока, вслушиваясь в молитвы и направляя хрупкие людские судьбы по подходящим тропам. Другие оставались на Средних, где занимались множеством дел, вели архивы и собирали легенды. Третьи иногда спускались к людям, смешивались с ними, чтобы пройти Небесные испытания или понаблюдать за какими-то событиями со стороны. Были и такие, что заглядывали в мир демонов. Он же оказался на грани, словно в вечных сумерках. *** Замерев между светом и тенью, Вэй Ин вгляделся в полёт огоньков над рекой. Можно было принять их за светлячков, но в Праздник середины осени они означали совершенно иное. Вэй Ин посмотрел на бумажный фонарь в руках. Тот был достаточно велик, чтобы вместить в себя не один и не два, а и с десяток беспокойных скитальцев. Но не каждый должен был оказаться за иллюзорно тонкими бумажными стенками. Вэй Ин шагнул к реке, на спокойных водах которой качалось множество бумажных фонариков с трепещущим пламенем внутри, и протянул руку к первому огоньку. Тот, описав круг у его пальцев, послушно опустился на ладонь. Шёпот донёсся лишь до ушей Вэй Ина, никто другой не услышал бы этот тонкий голос: — …но она всё живёт, всё красивее день ото дня, — говорил огонёк, — как же я отправлюсь дальше, ведь мы женаты?.. Разлучённые семьи, погибшие воины, дети, что умерли слишком рано, — потерянные души лишь несколько раз в году могли получить помощь. И Вэй Ин собирал их в бумажный фонарь, чтобы дать им то, о чём они, быть может, и не просили. Забытьё. Забвение. Свободу. Жаль, что такого подарка он не мог подарить сам себе. Переполненный бумажный фонарь обретал способность взлетать. Он поднимался так высоко, что все заботы и привязанности отпускали заключённых в нём духов. И когда это случалось, все они обретали право на новое рождение. Освобождённые от тягот прошлой жизни, в новой они могли стать счастливыми. …Работа Вэй Ина была и простой, и сложной. Он снова и снова протягивал руку к огонькам, опять и опять собирал их в бумажный фонарь. У берега реки почти никого уже не было. Люди ушли, оставив дары умершим. Где-то далеко рокотал фейерверк — там праздник продолжался. Вэй Ин же шёл, не касаясь стопами берега или воды, двигался в воздухе, сосредоточенный только на своих заботах. Ему не было места в весело гомонящей людской толпе. У него не было больше права вмешиваться в жизни людей. Он не должен был вспоминать о тех, кого пришлось оставить. Не должен был, но внезапно услышал: — Папа, посмотри, огоньки словно собирает кто-то. — Пойдём, А-Юань, мы и без того слишком долго задержались здесь, в Цайи, — второй голос был Вэй Ину знаком. Не просто знаком — а даже слишком. Как было знакомо до боли в сердце и имя «А-Юань». Торопливо обернувшись, он увидел их — оба были в белом. Высокий красивый мужчина и мальчишка лет десяти. И клановые ленты со знаком бегущих облаков. Из ослабевших рук Вэй Ина выскользнул бумажный фонарь, души, высвободившись из желанного плена, фейерверком рассыпались над водой. И он сам — он тоже стал видимым в этот момент. Так и замер над серединой реки, не в силах отвести взгляда от знакомого лица. А-Юань не сдержался: — Как же красиво! Сколько огней! Лань Ванцзи, Ханьгуан-цзюнь собственной персоной словно и не заметил этих слов. Его губы шевельнулись беспомощно, но ни звука не вырвалось. Вэй Ин сглотнул и поспешно подхватил бумажный фонарь, пока он не упал, полностью лишившись божественной энергии, пока не намок в речной воде. Огоньки-души вокруг него кружились растерянно, то едва касаясь лица, то испуганно бросаясь прочь. Они будто спрашивали, неужели он, собиравшийся помочь им, обещавший помочь им, их оставит. И Вэй Ин протянул ладонь, чтобы огоньки вернулись к нему. — Кто это, папа? — спросил А-Юань. Он смотрел с искренним удивлением и любопытством, даже рот приоткрыл немного, как когда ещё был совсем малышом. — Отчего он собирает огоньки? — А-Юань, — сказал Лань Ванцзи, — это — не просто огоньки… — но не сумел продолжить, точно горло его перехватило рыданием. Вэй Ин невольно сделал шаг вперёд, шаг им навстречу. Улыбнулся А-Юаню, пусть и смотрел только на Лань Ванцзи. — Это — не просто светлячки над водой, А-Юань, — сказал он. — Это потерянные души, что не могут позабыть земные заботы. Видишь, я собираю их в бумажный фонарь. Когда он поднимется высоко-высоко, горечь и печаль оставит их, тогда они смогут родиться вновь. — Горечь и печаль оставит… — глухо повторил Лань Ванцзи. — А кто ты сам? — А-Юаню было слишком интересно. — Кто ты такой и отчего не касаешься земли ногами? — Я… всего лишь несу свою крохотную службу, А-Юань, всего лишь сборщик огоньков… — пояснил Вэй Ин. — Вэй Ин, — не удержался Лань Ванцзи. — Вэй Ин, ты… На краткий миг они встретились взглядами. — У меня ещё много работы, А-Юань. А тебе пора спать. Боюсь, что учитель Лань станет сердиться, если узнает, что так поздно, а ты ещё не сомкнул глаз, — договорил Вэй Ин. — Ступайте скорее. И окутал себя заклинанием невидимости. — Но откуда ты знаешь про учителя Ланя? — удивился А-Юань. Лань Ванцзи же вздрогнул, но послушно повёл А-Юаня прочь. Тот ещё несколько раз оглядывался на огоньки, на Вэй Ина, растерянно собиравшего души в большой бумажный фонарь, пусть и не мог его разглядеть в ночной темноте. *** Работа была закончена. Последний фонарь потерялся в рассветном небе. Вэй Ин стоял на крыше одной из гостиниц Цайи, окутанный невидимостью как плащом. Он смотрел на спящие улицы, а горечь внутри так и сжимала сердце. Сколько раз предлагали ему глоток Супа забвения, чтобы он мог оставить свои печали в том прошлом, где был человеком? Он всегда считал, что не соглашается, потому что не вправе забыть о шицзе. А оказалось… оказалось, что это Лань Ванцзи, Лань Чжань, Ханьгуан-цзюнь живёт в его сердце, что это о нём забывать не хочется, пусть даже имя его отзывается болью. Отзывается, но Вэй Ин не мог перестать повторять: «Лань Чжань, Лань Чжань, Лань Чжань». Он собрал столько потерянных душ, только свою к прочим не сумел прибавить. — Вэй Ин… — услышал он вдруг. И оглянулся. Лань Ванцзи стоял очень близко — но смотрел в сторону. Вряд ли понимал, что была бы воля Вэй Ина — и коснулся бы его. — Вэй Ин, прежде ты непременно оказался бы здесь. В руках бы держал кувшин вина, беззаботно смеялся бы… Вэй Ин, я день и ночь играл «Расспрос», но разве будет небожитель отвечать на это?.. Ведь ты небожитель теперь, Вэй Ин? Кто ещё станет собирать потерявшиеся души, кто ещё проявит к ним столько милосердия? Вэй Ин… если бы мне научиться говорить так же складно в те времена, когда мы могли бы… Горько звучали слова — удивительную дарили надежду. Вэй Ин не удержался, сбросил невидимость и шагнул к Лань Ванцзи. — Отчего же ты всё ещё помнишь меня? — спросил он. — Весь мир уже забыл, а ты… — Вэй Ин, — повторил Лань Ванцзи. Время истекало, Вэй Ин не мог больше задерживаться в мире людей. Но на краткое мгновение он коснулся щеки Лань Ванцзи. — Мы встретимся снова, — пообещал вдруг тот. Во взгляде его была необыкновенная решимость.