Мне нравится тебя любить, учитель

      Проходя по школе, по коридорам и кабинетам, можно встретить юных школьниц в юбках до колена, обычно она должна быть ниже, намного ниже, но красота требует жертв, даже если это нарушает правила школы. Форма любой из школ Японии отличалась своей закрытостью и строгостью, но даже в таком виде молодые парни находили в этом что-то вызывающие и соблазняющие, девушки же подбивали еще больший интерес своими ноготками, гольфами и рубашкой, приоткрытой в области ключицы. Юные особы будто дразнили, шли на риск ради глупой шалости, что так завлекала.       Пиджак, рубашка, галстук особого цвета или матроска, физкультурная форма — все это придавало особый шарм девушке. Особенно нравились юные особы с прической до плеч, сидевшие в классе с книжкой в руках, поправляя очки, когда те слезали на конец их тонкого носа, задевая чувствительную часть, из-за чего хотелось чихать. Парни, стоявшие возле класса во время большой перемены, смотрели на этих ангелочков в очках, чуть ли не с сердечками в глазах, и естественно не подавали виду, что смотрят именно на них. Осаму всегда замечал их самый первый, наверное, он был единственный видевший их краем глаза, а после с ухмылкой на лице подмигивал им, те в свою очередь быстро сбегали с места преступления, иногда кидали в Дазая словечки вроде: «не нормальный» или «кретин».       Дазай ни когда не смотрел так на здешних девушек, он их не ненавидел, ему это было просто не ведомое бессмысленное занятие, которое отнимает половину твоего свободного времени, которое ты мог потратить на что-то другое. Например, посидеть у преподавателя истории. Как выяснил Осаму, Накаджима на большой перемене хоть и ел в полном одиночестве, но как по расписанию возвращался в пустой класс в ожидании вопросов учеников. Порядочный учитель, слушающий учеников, таких редко встретишь на этом свете. Исключение конечно Куникида, выслушать он всегда мог, запоминал все и сразу на ходу, учащие только и успевали его ловить в коридоре. Вот и сейчас, мужчина с длинным светлым конским хвостом разговаривал с девушкой с тонкими ногами в гольфах о задании под номером двести два. На самом деле оно простое, ей просто не с кем поговорить, сплетен видимо новых не было в последнее время, а предлог задание не поняла, объясните, вроде звучит убедительно.       Если Дазая спросят, кого он предпочтет как интересную игрушку, Куникиду или Накаджиму, выбор падет на второго. Куникида был забавен только в своем привычном состоянии рядом с Дазаем: «прошу, уйди с глаз долой!», а вот Ацуши с его аспектом эмоций и секретов ото всех, привлекал больше Осаму, чем все остальное вокруг.       В начале план был прост до тошноты, поиграть в невинного ученика, потом в дружбу и вот он, разбитый хорошенький учитель в полном отчаянии, что не смог помочь своему ученику в сложном жизненном пути. Но вот неожиданность, та грозовая ночь почему-то заставила его пересмотреть этот план. Может все из-за учителя, который не смотрел на него, так как Куникида или как любой другой человек в конечном итоге. Это было в первые, когда на него смотрели именно так. Призрения нет, отвращения тоже, чистый интерес с чувством долга преподавателя. Истинный учитель, нечего добавить.       Ноги Дазая остановились ровно у одной из дверей в кабинет, сама дверь была нараспашку, можно было увидеть, как сидел все тот же Накаджима, совсем один в своем вчерашней жилетке, что полетела когда-то в Дазая и была бережно отдана в руки владельца. Молодой преподаватель держал маленькую книжку бледно зеленного цвета, а на его носу красовались тонкие очки. Повертев в разные стороны головой, ни кого по близости не найдя, Осаму принялся рассматривать новую диковинку на лице наставника, откуда-то в нем проснулось дикое желание сфотографировать Ацуши в его обыденной среде и в тихой умиротворённой обстановке, только телефон был не в кармане брюк и не в пиджаке, он был дома, разряженный и давно забытый. Оставалось ему только рассматривать учителя, что осторожно поворачивал страницы легкой рукой.       — Не знал что у тебя плохое зрение. — Дазай все же прошел в кабинет, думая о своем странном поведении и пытаясь объяснить его недавним пробуждением на физике.       — А я этого и не говорил. — не отрываясь от чтения пробубнил Ацуши.       В классе веял ветерок, белые шторы говорили об этом своим легким движением. Два окна были открыты для спасения от духоты, в конце класса и рядом с Ацуши. То бросает в холод, то в жару. Погода словно мучает людей города Йокогаме, проверяя их на выносливость.       В самом классе по виду можно было сказать, шел урок, точнее шел когда-то, вещи на партах лежали смирно, а вот их хозяева сбежали при первой возможности из светлого кабинета. Была бы возможность, Дазай бы с удовольствием здесь поспал, только вот как Накаджима на это отреагирует, он не знал. Забинтованная рука потянулась к одной из раскрытых тетрадей на последнем ряду первой парты, ее обложка была розовой, явно девчачья. В ней не было толком написано ничего конкретного, каракули и рисунки сердечек с цветочками, Дазай сморщился от этого. Противно скорее не от рисунков, а от почерка, вроде девушка, а пишет как курица.       — Ты их учишь, а они не слушают. — тетрадка медленно скользнула из его руки, небрежно приземляясь на свое место.       — Напоминает кое-кого не правда? — остановив палец на нужной строчке, Накаджима так и не поднял голову на Осаму.       — Ты долго дуться будешь?       Учитель истории со вчерашнего дня так и не подошел к своему ученику. По школе Накаджима ходил все время с кем-то, чуть ли не под ручку, обещанное бенто Дазай так и не получил, и вообще Ацуши не смотрел в его сторону на протяжении половины дня, обычно получить чужое внимание было легко для Осаму, но не в этот раз. Да, его учитель не смотрел на него и раньше, но не так открыто, хотя и тогда было сложно не заметить быстро отвернутой головы, опущенных глаз.       — Дуются дети, а я злюсь как взрослый.       — Злой взрослый, когда мне лучше прийти?       — Приходи вечером.              Поднять голову на Дазая было не сложно, смотреть в глаза тоже, сложно оторваться от зрительно контакта и перестать ждать в карих глазах какого-то подвоха. Куникида предупреждал, Есино смеялась, а Рампо прямым текстом говорил о проблеме, только вот слушать естественно он ни кого не стал. Сожалений нет, вернуться в прошлое и предупредить себя не выйдет, остается только придумать свои условия и ждать момента откровенности, выявить причину действий ученика и помочь разобраться. Может если он попробует метод с Кекой то что-то и получиться, хотя, Дазай скоро закончит школу и пойдет дальше по ступеням, да и он парень, ну не может же сработать то что сработало на пятнадцатилетней девочке в момент ее переходного возраста.       — Значит, на закате, ты и я, звучит как свидание.       Книга резко захлопнулась от сказанного Дазаем, смущенный Накаджима сам был в шоке от своей резкости и в панике пытаясь вернуться к той странице, на которой остановился, ругнулся словом: «черт». Дазай стоя возле чужой парты сам немало удивился, ни слову, а реакцией. В голове отличника родился маленький план как можно с легкостью избежать дружеского разговора и позабавиться при этом. Вывести человека на эмоции, разозлить, и вот он уже выгонят тебя из кабинета, напоминает обычный день на уроке Доппо.       — Что тебя так смутило, просто ты и я, — Дазай подходил все ближе и ближе к испуганному Накаджиме, на лице которого было написаны все возможные эмоции. — в одном кабинете, где ни кто нас не увидит в это время. Пунцовые щеки с ушами отчетливо виднелись под лучами яркого солнца, хотя их так отчаянно пытались спрятать за не проницаемой книжкой.       — Неужели, наш учитель ни разу не ходил на свидания?       Облокотившись на свою руку и поставив локоть на стол преподавателя, Осаму приближал свое лицо к книге, мечтая убрать ее с глаз и увидеть спрятанное за ней. Он не протягивал свои руки, а ждал, как кот когда же добыча сама пойдет в когтистые лапы зверя.       — Тебе делать вообще нечего?!       — До нашей встречи «друзей» очень далеко, так что да, мне нечего делать!       Озорной голосок Осаму звучал оживленно, это бесило и радовало. Значит вот он какой, когда счастлив или когда ему что-то нравиться. Накаджиму самого потянуло на смех, убрав книгу в сторону, он нежно потрепал того по пышным волосам, нм лице учителя сама собой образовалась самая нежная улыбка на которую он был способен.       — Постарайся дождаться, хорошо?       Толи температура в классе стала выше, или же у Осаму поднялась неожиданно, его уши жарило непонятным невидимым огнем, а сердце толи билось тише прежнего, а может и замолчало вовсе. Руку учителя от волос не хотелось убирать, хотелось прижаться к ней сильней, пускай гладит до мозолей, главное бесперерывно. В голове неожиданно прозвучал звон, словно звонок на урок, может он это и был, отрезвляющий и противный. Дазай отошел от стола, кинул непонимающий взгляд на Накаджиму потом на свои ноги, какой только черт его сюда привел, нет бы поспать еще на своей парте. Отвернувшись к двери, напоследок кинув, что будет ждать встречи и в этот раз учителю будет сложно уйти от ответа на заданный вопрос, он быстрым шагом, облитый горячим пламенем, направился в сторону медкабинета, может там ему скажут, что это было. Если просто простуда, отлично, отменит встречу и пойдет домой спать, неделю пропустит, а то и целых две. Прекрасный выход по пропуску школы и не нужной ему дружбы с учителем.       — Дазай, постой!       Голос был знаком с первого звучания, Накаджима, кто же еще будет его звать кроме него, подбежит к нему, протянет пластиковую коробку синего цвета с рисунком на крышке мордочки черного кота.       — Вот, ты ни чего не купил себе поесть, я знаю, не ври, а я дома как раз сделал еще одно бенто, ну то есть, мы с тобой договаривались, хоть я и злился по началу, но все же сделал его, так что поешь, пожалуйста.       Эта морда на крышке чем-то даже привлекала Дазая. Осаму погладил рисунок по голове указательным пальцем, потом закрытые глаза, открытый рот с выглядывающими клыками, узор был шершавый, а коробочка гладкая не видевшая раковины и губки.       — Долго выбирал?       — Что?       — Коробку, долго выбирал? — Дазай все не отрывался от рисунка, гипнотизируя его в ответ одним своим пальцем.       — Ну, выбор стоял между уткой и кошкой, а так как ты не больно-то на утку похож, выбрал кота.       Странная все-таки была перед ним вещь, обычная на вид пласмаска, а дает столько тепла в руки и в груди что-то сжимает, приятного в описании мало, зато улыбку с лица не сходит уже минуты две, хотя Дазай так четно пытался ее спрятать за еще одной из своих масок. Жаль что это исключительное зрелище видит только Накаджима, видимо звонок и впрямь прозвучал и все быстро разбежались по классам. Естественная жизнь в школе, скучная рутина с нотками полного хауса.       — Дазай! — громкий строгий голос донесся из глубин коридоров.       — Вот черт. — все что успел сказать Дазай перед тем как в его голову полетел учебник по математике.       Ацуши сам вздрогнул от такого. Они с Доппо давно знакомы, работали вместе уже приличный срок, и он впервые увидел как в кого-то летит учебник его коллеги.       — Я два раза назвал твою фамилию, дежурные сказали, что видели тебя в последний раз на улице, я должен бегать и искать твою тушу по всей школе?! — сильная рука Доппо потянула Дазая за шкирку в сторону нужного кабинета, в котором уже как пять минут идет урок по математике.       — Почему сразу по всей, я был с учителем Накаджимой, мы обсуждали домашнее задание.       — Ври больше, ты учебник по истории выкинул через окно, как только его тебе вручили.       — Ты сделал что? –выкинуть тетрадь еще понятное дело, Накаджима сам так делал, а вот выкинуть купленный учебник все равно, что сказать учителю все, что на душе накипело за весь учебный год.       Взгляд необычных глаз снова переменился во что-то новое. Из доброго с каплю нежности, в желтые яркие зрачки наполненные грустью.       — Я куплю новый! — выложил Дазай сразу как заметил изменения в новом друге, и от неожиданного собственного ответа, наполовину забинтованной ладонью закрыл себе рот от греха подальше, вдруг еще скажет лишнее, поклянется или пообещает невозможное.       — Все, надоело смотреть на твой спектакль, пошли Дазай, — Доппо схватил того за руку прикрывавшую рот и потянул в свой класс. — а тебе Накаджима пора вернуться к своей работе!       За все это время коробка не выходила из полу объятий Дазая. Придя в класс в котором он не хотел находиться с самого начало учебного дня, Осаму поставил ее на свой стол и все не переставал думать какая там может быть еда, точнее в виде чего. Если догадки Осаму верны то с ранних лет Накаджима заботиться о себе сам, значит, в готовке разбирается, у него мягкий характер по отношению к детям, мог посмотреть видео урок какой-нибудь матери одиночки что выкладывает видео о еде, а название видео, наверное, было что-то вроде: «как скрасить скучные дни ребенка в школе». Дожидаться перемены естественно он не стал, открыл крышку прямо на уроке, интерес был слишком силен. Из этой небольшой коробки, на него смотрели черные водоросли, глаза недовольной утки с толстыми бровями. Сначала он не смеялся, но когда заметил, что к крышке на задней стороне прилеплена записка с почерком великого шеф-повара по бенто: «Недовольная утка следит за тобой», это заставило в голос его рассмеяться. Куникида сделал выговор, ученики странно на него смотрели, но это было так неважно, что он продолжил улыбаться и посмеиваться до самого конца всех уроков.       Он так и не пошел в медкабинет, ощущение теплоты все не уходило. Щеки от одного лишь соприкосновения с уже пустой коробкой, слегка нагревались, а по телу проходили мелкие мурашки. В нетерпении Дазай представлял их разговор в классе у Накаджимы, может учитель достанет термос с чаем или с кофе, главное чтобы было что-то горячее в руках, такое же как и этот бенто что он так желанно съел. Ему нравилось чувствовать подаренное тепло от Накаджимы, врученное в его холодные руки.       Наконец долгожданная встреча настала. Осаму со своими вещами наперевес, хотелось уже с порога начать шутить про бенто и про несчастную злую утку, которая была вкусной по всем категориям, но почему-то стоял по стойке смирно возле обычной раздвигающейся двери. Голос в голове говорил уходить, сбежать и перестать обманывать себя. Не нужен ему ни кто, он это прекрасно знает, зачем вся эта игра, только время зря тратит и нервы, свои и чужие. Он пытался утихомирить этот крикливый голос, но чем его крыть Дазай не знал, знал только то что уходить ему не хочется, пропускать такие вечера тоже.       — Ты долго еще будешь стоять?       Голос Накаджимы раздался за дверью, он тоже не спешил открывать ее, он хотел, чтобы Дазай сам переступил через этот порог и самостоятельно открыл дверь в школьный кабинет. Вроде обычное дело для них обоих, но если ее откроет сам Осаму, то это покажет что он готов играть в дружбу по правилам Накаджимы, а если ее откроет сам Ацуши, то это приведет их ко вчерашнему спектаклю.       — Я не буду говорить о себе.       — Тебе и не нужно, друзья могут говорить о чем угодно, например погода, книги…       — Странное бенто? — Дазай потянулся к двери.       — Если оно было странным, почему ты его съел? — Ацуши дотронулся до ручки.       — Голод взял верх.       Дверь открылась. Они сделали это вместе, почти одновременно.       — Ну, здравствуй Дазай. — Перед ним был все тот же Накаджима Ацуши, ощущение только другое, обстановки вокруг и его самого.       — Здравствуй Ацуши.       Дальше продвигалось все довольно тихо. Ни кто из них не хотел спешить с расспросами об любимых книгах, фильмах, еде. Просто каждому хотелось сидеть в тишине, но при этом в компании, которая не осудит, и не будет донимать лишней болтовней.       Накаджима взял в руки книгу, которую начал читать сегодня утром еще у себя дома, сел он рядом с Осаму за одну из парт что была посередине класса. Сам Дазай смотрел в закатное солнце, шторы были раздвинуты, кабинет заполнялся оранжево-желтыми лучами, напоминая тем самым, что они остались тут одни, другие ученики и учителя не заглянут, у них были свои важные дела. Работа, репетиторы, кружки, жизнь за пределами ворот школы шла своим чередом, а в этом кабинете время как будто остановилось. Проморгавшись от яркого солнечного света, он посмотрел на Ацуши. Белая рубашка с расстегнутой верхней пуговицей, легкая жилетка, по виду и не скажешь, что у Ацуши есть секреты, скелеты в потайном шкафу в который заглядывают лишь бы убедиться, что все на месте и ни кто сюда больше не заходит кроме него.       — Эй, Ацуши! — Дазай пощелкивая пальцами, старался привлечь внимание человека напротив.       — Что такое? — Ацуши перевернул страницу не отрываясь от книги, сейчас по сюжету главный герой должен был поведать, кто же совершил кражу бриллиантов в самом богатом поместье города.       — Ты когда-нибудь дрался?       Дазая интересовал этот вопрос очень давно, ибо хоть Ацуши и не хвастался своим телосложением и физической подготовкой, но после недавних разборок на улице, ученик убедился, что его наставник и в глаз дать при желании, а и если идти к нему как танк, то это плачевно кончиться для наподдающего.       — Не думаю, что детям положено слушать откровенности от их преподавателей.       — Ты сам говорил, что во время наших встреч мы просто друзья, зачем возвращаешь нас к исходной точке!       — Дазай ты не понимаешь, так уважение можно потерять. — Ацуши изменился в лице, взгляд стал более грустным, словно он уже все испортил своим болтливым языком, а так как сказанное не воротишь, пришлось смириться с болью.       — После всего, что мы прошли, как-то уже поздно думать о потере уважения.       Ацуши поднял глаза на Дазая и задумался, а ведь в какой-то степени Дазай прав. Если бы он нашел снова Дазая на улице, грязным, в своей рвоте, его бы мнение о нем не изменилось. Он уважает его как человека, и это неизменно.       — Меня точно уволят. — книга была отложена, но перед этим между страницами была положена закладка на магните.       — Если уволят, то потеряют заодно и одного из лучших учеников. — сказал Дазай посмеиваясь, как бы намекая на свою персону. Хоть и звучали его слова как одна из привычных его шуток, но где-то в глубине души у Ацуши встрепенулась тревога, а вдруг и впрямь уйдет за ним.       — Ладно, да я дрался, не на постоянной основе, но три раза в неделю точно.       Раз Дазай хочет узнать дрался ли он, пусть так, он расскажет, это не сложно.       — Ого, их было много, это была параллельная школа или класс?       — Нет, он был один, учились в одном классе, даже когда всех перемешивали между классами, мы всегда попадали в один и тот же.       — Судьбой сведенные враги, забавно, а из-за чего дрались?       — По разным причинам, то у него плохое настроение, то у меня, за другое мнение, в общем, из-за всякой мелочи.       — Сложные отношения у вас были. — Дазай облакатился на стул, почему-то этот разговор расслаблял его.       — Они до сих пор такие, — Ацуши вздохнул и продолжил. — пожалуй это было лучшее время провождения для меня.       — Это как?       — Дома не все гладко было, а оценки я вообще молчу, единственное, что хорошо получалось это находить проблемы и синяки.       — По тебе и не скажешь что ты дитя улицы.       — А я и не дите улицы, я скорее подкидыш что забрали по ошибке.       Ацуши не говорил ни кому что когда-то давным-давно не носил свитеров и приличные брюки, а был одет по последнему слову «отвали». Форму приходилось зашивать намного чаще, чем мыть дома посуду, а прятать ушибы и синяки помогал как не странно отец, который все прекрасно знал, но почему-то ни чего не говорил. А когда наступил момент встретиться с преподавателем по поводу будущего Накаджимы, тот просто не пришел. Единственный человек примерное его возраста знавший все был Рампо, оно было и понятно, учились ведь в одной школе и в одном классе, трудно было не заметить проблемного ученика которого все называли бешеной псиной или по кличке.       — А как звали парня, с которым ты дрался?       — Тебе имя ни чего не даст.       — Ну почему ни чего не даст, узнаю всю родословную, выслежу и отомщу за тебя!       — Дазай! — Ацуши немного привстал с места, оперевшись на стол ладонями.       — Да шучу я, просто интересно узнать, кого же избивал Накаджима Ацуши.       Ацуши сел обратно, перебирая мысли в голове, стоит ли говорить или нет, решился все-таки на откровение. Дазай вроде пока в хорошем настроении, и испортить его Ацуши не хочет, но и позволять много свободы в общении между ними тоже, поэтому придется поставить свои условия.       — Я скажу, только на моих условиях, ты его не ищешь, не трогаешь, а я не даю тебя наказывать Доппо. — Ацуши протянул левую руку, оттопырив мизинец.       — Какая щедрость, и как меня будешь спасать от него?       — Есть идея, думаю, сработает.       — Оказывается Ацуши коварный человек!       — У меня есть хороший друг, за пару дней научил таким вещам, что страшно даже представить.       Сдерживая смех, Дазай протянул руку с мизинцем вперед, скрестил мизинцы и после разъединив их, Ацуши продолжил:       — Зовут его Акутагава Рюноскэ, сейчас он за границей, иногда присылает мне открытки по праздникам, последний раз видел его на встрече одноклассников.       — То есть, вы знакомы со времен школы, дрались, а сейчас открытки только по праздникам?       — Ага, и знаешь как это называется?       — Тупость?       — Неверно, это взрослая жизнь, мы выросли, изменились принципы и взгляды на вещи, которые в детстве выводили нас на конфликт, даже стиль одежды наш с ним изменился, чтобы ты знал, раньше мы не могли себе позволить приличную рубашку с пиджаком, — Накаджима поправил рукав рубашки. — В общем, осталась только тонкая нить, связывающая нас и номер в запястной книжке, когда-нибудь ты поймешь меня.       Накаджима отвернулся от Дазая пряча обиду за прошлое и то что не вернуть время вспять, хотя он бы так все и оставил. Мечта одного из них сбылась, другой просто плыл по течению и решал совершенные ошибки в своем ритме, по итогу оказался учителем в обычной школе. Выпустив напряженный воздух из своих легких, Ацуши постарался улыбнуться Дазаю по веселому, но получилась кривая улыбка.       — Такое чувство, что ты что-то не договариваешь, — придерживая подбородок большим пальцем, Дазай снова всматривался в Накаджиму, стараясь узнать потаенные тайны. — тебе за что-то обидно и стыдно. — на последних словах Ацуши немного вздрогнул, точнее дернулись его плечи.       — Понял, он как-то связан с твоей первой любовью!       Дыхание сперло, Ацуши чуть не подавился воздухом от сказанного учеником. Дазай подумал в этот момент, что он снова смутил его, заставил чувствовать неловкость вперемешку с гневом, ведь если кто-то напомнит о вашей первой любви, которая не удалась, наверняка вы почувствуете весь этот аспект эмоций. На удивление Осаму, Ацуши опустил голову, словно провинившийся ребенок совершивший пакость, хотя больше он за что-то каяться, словно страшный грех… Глаза Дазая немного расширились от шока, неужели он нашел его больное место, самый страшный грех Накаджимы, самого хорошего преподавателя который сделает все, чтобы помочь своему ученику. Неужели…       — Он был твоей первой любовью?       В комнате повисла тишина. Дазаю это не нравилось, как и Ацуши, первый не хотел заканчивать на этом разговор, второй тоже, они принялись ждать, когда кто-то заговорит первым. Дазай не выдержал.       — Я думал ты любитель послушных девушек или постарше. — Дазай сказал это как бы в шутку, только вот ни кто не смеялся на нее в ответ.       Ацуши молчал, а голова его в ответ на вопрос становилась все тяжелее, старый чугун и то полегче будет, этой громадины на его плечах. Хотелось закрыться, спрятаться ото всех. Он ни когда не произносил этих слов вслух, считал что пройдет когда-нибудь это ощущение в груди, и вот спасение, в разных городах, другие ориентиры, переписка раз в месяц, а то и дольше, все прошло, остался только стыд за эти нелегкие дни.       — Нет, Ацуши, ты серьезно, если про это узнают тебя уволят, а может и того хуже, ты понимаешь какие будут последствия? — Дазай не повышал на него голос, а наоборот, говорил так тихо, словно шепча сказку на ночь.       — Понимал и понимаю до сих пор, поэтому и ни кому не говорил, ты первый кто за такой долгий период догадался обо всем. — Накаджима приподнялся со стула.       Разговор был испорчен всего одной правдой, что скрывали от тысячи глаз. У Ацуши за плечами такой правды хоть дом отдельный строй, и если каждую выставлять напоказ, произносить шепотом вслух, то наверное, все кто рядом просто отвернуться от него. По Дазаю уже можно было сказать что он плохого мнение о Ацуши, ненавидит его, призирает, и он имел на это полное право. Продолжать дружескую беседу не имеет смысла, обоим не комфортно в этом душном кабинете, где гуляет легкий ветерок и греет закатное солнце.       Ацуши по итогу встал с места, хотел что-то сказать напоследок, из горла только звук не выходил, все застревала на полпути в части глотки, поэтому он помахал рукой, и подойдя к своему столу начал собирать свои вещи.       — Об этом еще кто-нибудь знает?       Закрыв кожаный портфель, Накаджима посмотрел в окно, постаравшись выпрямить спину и не позволять смотреть себе в пол, прячась от возможного взгляда отвращения.       — Думаю нет, хотя, Рампо мог и догадаться, но зная его, ему это было не интересно, да думаю не интересно и сейчас.       — Думаешь, мне это интересно?       Тут Ацуши повернулся к нему. Дазай с его кариями глазами смотрел именно на него, на него, на личность в нем, а не на его так называемую ошибку молодости.       — Признаю, да мне нравиться выводить людей на эмоции, ломать их планы и заставлять почувствовать себя полными дураками, но портить тебе карьеру, я уж точно не хочу!       Дазай говорил правду, Накаджима это чувствовал, поэтому вернулся на прежнее место с облегченной душой и с легкой улыбкой.       — А говорил, о себе не расскажешь. — учитель посмеивался над учеником, отрицавшим с самого начала что не будет ни чего о себе говорить.       — Тут выхода другого не было, ты считай меня вынудил.       — Пусть так и будет.       Ацуши снова взял книгу в руки и продолжил читать с того места где остановился, иногда поглядывая на собеседника, тот же в свою очередь беспрерывно пожирал взглядом то книгу, то Ацуши когда тот не смотрел на него. Игра «смотри, пока не поймают» остановилась на моменте, когда у Накаджимы зазвонил телефон.       Мелодия была простенькой, такая обычно стоит на будильнике у большинства людей, но Ацуши словно зная о своей странности, поставил ее специально на звонок.       Телефон лежал в кармане, и стоило только достать его, как забинтованные руки перехватили средство связи.       — Отдай. — командным голосом приказал Накаджима.       Дазай на это не повелся, хитро улыбнулся и посмотрел, кто же это названивает в такое время его другу учителю. Увидев имя, ему захотелось выкинуть телефон куда подальше и будто ни чего и не было, продолжить их вечернею встречу, но так было нельзя делать, он это понимал, хотя так хотелось.       — Это даже немного смешно, угадаешь кто это? — Дазай повернул экран к Ацуши, на котором отчетливо виднелась фамилию Акутагава.       Ацуши на это ни чего не стал говорить, просто взял телефон и ответил на звонок, все как обычно, хотя и момент для звонка был очень странный. Будто звонящий чувствовал, что о нем говорят, решил позвонить. Акутогава звонит редко, напомнить о своем дне рождении или сестры, просит отвести ей подарок, присланный из другого конца света. Насчет Кеки спрашивает, как она, но Ацуши обычно сбрасывает после такого вопроса. Лицо человека рядом, которое, интересовало прошлое Накаджимы, выражало недовольство.       — Слушаю.       — Ты опять в библиотеке закрылся, почему голос такой раздраженный? — на конце трубки был слышен дождь, из-за чего Накаджиме пришлось вслушиваться в речь говорящего.       — Я на работе, хочешь поговорить или побесить мен думаешь?       — Заманчиво, но не сегодня, в Йокогаме встретишь?       Неожиданно. Это было слишком неожиданно, у Накаджимы чуть телефон из рук не выскользнул.       Последний раз, когда бывший одноклассник был в родном городе, были новогодние праздники, и то это было три года назад, в честь чего ему сейчас приспичило вернуться.       — Тебя уволили?       — Нет.       — Ты смертельно болен?       — К твоему несчастью, нет.       — Какой «нет» если ты приезжаешь!       — Моя компания процветает, сестра живет прекрасной жизнью, а мой организм в данный момент требует только одного, виски со льдом и бар.       — Ты пить не умеешь, и вообще в Англии есть отличные места, неужели по мне соскучился? — Ацуши сказал это в шутку, чтобы взбесить Акутогаву, но почему-то разозлил во все не того человека.       Дазай взял свои вещи, которые он поставил на парту рядом, и вышел вон, оставив лишь после себя шум от резко закрытой двери, стекла тряслись даже после того как Ацуши сказал в трубку: «напиши мне потом», и вылетел в след за ним.       Осаму не ушел далеко, не прятался за поворотом возле лестницы, он шел прямо быстрым шагом. Его очень разозлил этот разговор. Встреча с первой любовью обычно кончается так: чувства возвращаются с удвоенной силой и болью, или же они по пьяни зайдут в мотель, где их чувства станут на одну ночь взаимны, и закончиться все трагедией. Эти варианты не нравились ученику. Это может кончиться очень плохо как для Накаджимы, так и для него. Ацуши будет раздавлен, Дазай потеряет интересную головоломку, а этот англичанин вернется в свой дом, разбив в дребезги одно сердце, а может и целых два.       — Дазай, наша дружеская беседа еще не окончилась!       — Если это была «дружеская беседа» то я Тоетоми Хидэси!       — Он был самураем…       — Да пусть хоть толстым, разниться не велика!       — Теперь ты ведешь себя как обиженный ребенок!       Дазай остановился. Он сам не понимал на что злиться, обижается, почему уши горели словно в печке на углях утром, из-за чего сердце билось не в своем ритме. Зная себя, он бы давно уже ушел от этого светлого парня с привычкой всем помогать, дай только повод и он бы сбежал при первой возможности. Повод был, была попытка побега, так что же он сейчас творит, пришел туда, куда не хотел, начал то что планировалась как издевательство над преподавателем. Ацуши интересовал, словно ящик Пандоры, хотелось просто заглянуть немного внутрь его души и отступить при раскрытии его натуры. Но вот один вопрос, там второй и третий, столько вопросов к учителю про его жизнь и ни одного ответа, а кто-то ведь знает его целую жизнь.       — Потому что я злюсь, доволен?!       Дазай вышел из школы, направляясь за приделы ворот, так и не переобувшись, Накаджима же провожал его взглядом, стоя возле ящиков с обовью, обеспокоенный, но молчаливый.