Короли не чувствуют боли

      Ран не чувствует ни вины, ни сожаления. Эти чувства — удел слабых, бессильных, жалких.       Ран Хайтани таковым не является.       И даже сейчас он не виноват. Всего лишь немного просчитался.       Просчитался, когда позволил себе бросить «крыс» — избитых и едва дышащих — на произвол судьбы.       Просчитался, когда позволил себе забыть телескопку на собрании.       Просчитался, когда позволил им зажать себя в кольцо.       Ран не позволил бы им избить себя до полусмерти, но целым он бы точно не вышел, если бы его, прижатого к стене и дергавшегося, не нашел Изана.       Хайтани не узнал его — глаза застилала его кровь, и Курокава, облаченный в красный плащ, бьющий ногами расчётливо, точно, опасно — тоже кровь. Наверное, артериальная, такая, которая из перерезанной глотки будет бить фонтаном, думает Ран, и тихо, судорожно хохочет, булькая ртом, — а не сильно ли его приложили головой?       Скулеж, шум шин, бурление крови в висках — вся эта вакханалия не позволяет Рану собрать мысли в кучу, они разбегаются, ускользают сквозь ослабевшие пальцы, мчатся прочь, от него.       — Угораздило же тебя, — тихо шепчет Курокава, присаживаясь и доставая телефон.       Набирает Какуче, вкратце описывает ситуацию и, прижав раскладушку к уху, садится прямо на бедра Рана, который опёрся спиной о стену, расчесывает пальцами спутавшиеся волосы, разделяя их на три ровные части. Прядь на прядь — и вырисовывается аккуратная косичка, конечно, не такая, как была до этого, но все же прекрасная.       Ран не чувствует тяжести там, где сейчас находится Изана, но чувствует тяжесть где-то там, внутри, под ребрами; что-то болезненно сжимается при виде умиротворенного Изаны, который с каким-то особым усердием переплетает крашеные пряди. Возможно, Изана просто думает, насколько Хайтани жалок?..       Не прерывая разговора, Курокава резко переводит взгляд с почти доплетенной косички на лицо Рана, и последний, нелепо поджав губы, отводит глаза в сторону.       Он не смеет смотреть Изане в лицо. Хайтани проигрывал и до этого, не впервые ведь, но почему-то именно сейчас к нему пришло чувство вины. Не справился. Не смог.       Изана — король. Король Поднебесья, король Йокогамы, возможно, в будущем — король всей Японии.       Не его король.       Курокава, закончив косичку, трепетно кладет ее на плечо, стирает большим пальцем кровь Рана — несомненно, это его кровь — с впалой щеки и придвигается непозволительно близко, обжигая дыханием чужие губы.       — Не смей делать такое лицо, Хайтани, — и, подумав, добавляет: — Разочарование тебе не к лицу.       Курокава больше не двигается, а Ран слепо тянет руку к Изане. К его белым волосам, светлой голове, вечно размышляющему мозгу, его неприкосновенной короне.